Saying goodbye

Каково жить человеку, который знает заранее, когда и как умрёт? Теодоре (она же Елена, она же Одри) это было неведомо — привилегии умереть она была лишена. Зато она, словно какая-то чёртова провидица, ясно представляла смерть их с Джейми отношений. «Мне нельзя ни с кем сближаться», — вот уже почти столетие она твердила себе, как мантру. И всё равно где-то этак раз в полвека ей встречался тот (вернее, та), кто оставался в сердце. Потому Теодора недоумевала: как могло получиться, чтобы Джону за все века его жизни до их бельгийской компании не попадались хорошие люди и искренние отношения? Она выстраивала стены между собой и Джейми, оберегая ту от неминуемых потерь. Убеждала себя, что больше не наступит на те же грабли. Но, видимо, слово «никогда» следует выкинуть из лексикона. Теодора ругала себя: только Джейми выбралась из токсичных отношений — тут её ждёт новый подарочек в лице бессмертной партнёрши. И всё же отпустила себя — так нелепо и наивно. Отмахнулась от гнетущих мыслей, как от назойливых мух. Почти позволила себе поверить в иллюзию, что она может жить как обычный человек. Засыпать в одной постели, вместе курить в открытое окно и отмечать дни рождения (главное — не забыть легенду о своём нынешнем возрасте). Теодора не искала в Джейми черты прежних возлюбленных и уж подавно не хотела сравнивать — но порой в голове мелькали мысли: Йоке точно так же журила бы её за забытые перчатки, а Шарлотта однозначно не отказала бы себе в сладком… «Моя жизнь — бесконечная череда людей, говорящих "прощай"», — сообщал бархатный голос исполнителя, которого при нормальной жизни Теодоры и в проекте не было. Как это на неё похоже — с той разницей, что прощается она. Теодора уже давно не видела смысла строить планы — и как же соблазнительно, как же горько-сладко было поддаться этому миражу. Джейми расписывала всё для мелочей: и какого цвета будут новые шторы, и куда они поедут в отпуск (Теодора прятала ностальгию за усмешкой, когда та предлагала Италию). Боже правый (и не факт что существующий), сколько же она врала. Окружающим, Джейми, себе. Шарлотта тоже представлялась чужим именем и скрывала значительную часть своей биографии — но в гораздо меньших масштабах. А ведь в юношестве Теодора поклялась, что никогда не станет лгать — странно было даже вспоминать это. Она не знала, как выгадает момент, чтобы оставить Джейми и начать очередную — которую уже по счёту? — новую жизнь. Тешила себя надеждами: быть может, ещё полгода, ещё год — не критично, не подозрительно? Это всегда было самым сложным — сжечь мосты и не оборачиваться. «Я вынуждена уйти», «не вини себя», «дело не в тебе, дело во мне»… Из этих и ещё каких-нибудь спокойных, правильных, лживых фраз нужно будет, словно Каю из льдинок слово «вечность», собрать прощальную речь. Джейми отвернётся, пряча слёзы, и ответит столь же выдержанным: «Я понимаю, это твой выбор». И сколько же фальши будет в этих словах искренней женщины. Уже не её.