Карты расскажут

Грустный ягнёнок, прихрамывая, медленно брёл по узкой лесной тропе, с трудом ступая на своё правое копытце, в которое один проклятый лучник-культист всё-таки ухитрился загнать стрелу (благо, что не отравленную). Рана была не смертельной, но идти с ней было довольно-таки затруднительно, ибо каждый шаг сопровождался противной ноющей болью. Конечно, ягнёнку было не привыкать к боли — тот, кто служит Заключённому в Небытие, не должен быть неженкой и тряпкой. Это ему постоянно твердил спасший его бог, отправляя маленького пророка на очередное поручение. Впрочем, в его приказах мало что менялось; главной целью ягнёнка по-прежнему оставались четверо епископов Древней Веры, из которых он пока что смог прикончить только Лешего, но даже это стоило немалых потерь — самый младший епископ изрядно попил крови маленького ягнёнка. Тяжело вздохнув, барашек устало присел на первый попавшийся пенёк и осмотрел своё копытце. Конечно, благодаря силе Алой Короны, раны затягивались на нём где-то в течение одних, максимум двух суток, но… ждать столько времени он не мог, нужно было скорее возвращаться в поселение — кто знает, что там могло случиться в его отсутствие… И, как назло, по пути ему не попалось ни одного портала. Эх, если бы только он мог летать — было бы просто чудесно!.. Вновь тихонько вздохнув, ягнёнок поднял голову и вдруг с удивлением увидел на ветках деревьев знакомые звёздочки-подвески, которые мягко сияли во тьме и вели вдоль неприметной тропинки куда-то вглубь леса, словно указывая ему путь. И ягнёнок мог поклясться, что несколько мгновений назад этой тропинки здесь не было. Это вселило в него некоторую надежду, и, с трудом встав с пенька, ягнёнок побрёл вдоль загадочной тропинки, уже зная наверняка, куда она его приведёт. А, точнее — к кому. Когда же колючие ветви молодых кустарников неохотно расступились перед ним, маленький пророк оказался в небольшой, но уютной пещере, потолок которой был сплошь увешан теми сверкающими подвесками, что плавно покачивались на ветру и сияли ярче, чем звёзды и месяц на небе. Стены и углы пещеры были уставлены резными чашами с дымящимися в них длинными лучинами, а полы покрывали мягкие ковры, посыпанные какими-то душистыми травами. Так же всюду горели ярко-красные свечи. Пройдя через незамысловатую завесу на входе из всё тех же сверкающих подвесок, ягнёнок увидел своего старого знакомого — Клонека. Мудрый таролог, как всегда, сдержанно и загадочно улыбнулся гостю, сидя в своей коронной позе и умело «играясь» в руках своими волшебными картами. — И снова судьба привела тебя ко мне, дитя, — мягко промолвил он своим низким, слегка рокочущим голосом. — Что могу я сделать для тебя, юный пророк? — Можно, я немного передохну здесь? — тихо спросил ягнёнок. — Меня ранили, и я ужасно устал… к тому же, немного сбился с пути. — Разумеется, мой маленький друг. Прошу, присаживайся со мной. Здесь тебе ничто не угрожает, — любезно разрешил таролог, не переставая тасовать колоду. Ягнёнок выдавил из себя благодарную улыбку и без сил опустился на ковёр рядом с тарологом, легонько соприкасаясь с ним плечом. Красные перья на чужом одеянии приятно щекотали мягкую шёрстку пророка. Он зачарованно наблюдал за причудливой игрой бликов и теней на каменных стенах пещеры, создаваемых волшебными подвесками и небольшими дымками от горящих лучин, что распространяли вокруг приятный аромат ольхового масла. Расслабившись, маленький пророк сам не заметил, как провалился в некое подобие приятной дрёмы. А проснулся уже от того, что почувствовал, как кто-то прикладывает что-то прохладное к его раненому копытцу. Открыв глаза, барашек увидел Клонека, который что-то сосредоточено делал с его раной. — Листья земляники остановят кровотечение, а ольха и кипрей помогут быстрее залечить рану, — объяснил Клонек, всё так же мягко и таинственно улыбаясь. Ягнёнок слабо кивнул, с облегчением отметив, что противное жжение, беспокоившее его, наконец утихло, и рана уже почти не болит. Устроившись удобнее, он положил голову на плечо предсказателя и тихо признался: — Я так устал, Клонек. Ты даже представить себе не можешь, как сильно устал… Эти битвы, ритуалы, пророчества… всё это просто ужасно, — он тяжело и грустно вздохнул, прикрыв глаза копытцем. Клонек в этот миг закончил перевязывать его рану и внимательно посмотрел на маленького пророка. Он ничего не говорил, великодушно давая ягнёнку высказать всё, что давно тяготило его. — Недавно один из епископов наслал на моё поселение чуму, — сказал ягнёнок и невольно поёжился от ужасных воспоминаний. — Почти все мои последователи погибли; выжили немногие, но и они до сих пор ужасно страдают. Я пытался… пытался спасти их, но не смог. Мои последователи, мои верные друзья умирали на моих копытах, а я ничего, совсем ничего не мог сделать!.. Что же я за лидер такой, который даже паству свою уберечь не может, — в сердцах обронил он с горечью, обречённо сняв со своей головки Алую Корону. Клонек участливо улыбнулся и погладил маленького ягнёнка по голове. — Не печалься, дитя, — мягко сказал он. — Судьба порой бывает крайне жестока к нам… ко всем нам. Но помни, что любая боль, страдания и потери делают нас сильнее, очищают нашу душу. Река испытаний бесконечно ведёт нас… таков мир. Не нам спорить с провидением. — Это нечестно, — ягнёнок грустно вздохнул, глядя на Алую Корону: — Почему всё так вышло? Почему я? Ведь я не бог и не епископ, я — простой ягнёнок!.. Такое чувство, словно весь мир желает мне только зла, и каждый пытается причинить мне боль! — Я не желаю, — спокойно сказал Клонек. Барашек поднял на него взгляд. — Но почему? Почему ты помогаешь мне? Таролог немного помолчал, словно раздумывая. — Не знаю, дитя. Веления судьбы порой смутны и непостижимы; слепцу никогда не дано увидеть дорогу, ведущую его, не дано постичь всех тайных знаний вселенной. Я наблюдал твой путь от самого твоего рождения до того злополучного дня, когда смерть настигла тебя. Кто знает — может, таково и моё предназначение, коль уж судьба привела тебя ко мне. Возможно, я заменю тебе провидение, мой друг; возможно, стану тем, кто тебе верный путь укажет, и поможет в том суровом испытании, которое возложили на твои плечи божество Смерти и сама судьба, — пожав плечами, отстранённо ответил Клонек и снова улыбнулся. Его голос лучился добротой, а тёмные глаза-бусинки мягко и загадочно сверкали. — Ты странный, — тихо заметил ягнёнок. — Не такой, как все. И почему-то я хочу тебе доверять… как никому другому. Он вновь грустно вздохнул и сильнее прижался к Клонеку, уткнувшись мордочкой в его мягкие красные перья. Добрый таролог тут же охотно принял уставшего и расстроенного пророка в свои ласковые и тёплые объятия, приобнимая его сзади и начав гладить по растрёпанной кудрявой голове. Его плащ приятно пах свечным воском, свежей хвоей, разными лесными травами и ещё много чем. Казалось, будто он за эти столетия впитал в себя запахи всех земель Древней Веры, и этот дурманящий букет вскружил маленькому пророку голову, и он невольно потянул носом, вдыхая его снова и снова. Ему вдруг стало так хорошо и спокойно на душе, словно все мирские тревоги разом отступили, как будто их и не было вовсе. Барашек легонько прикрыл глаза, нежась в объятиях своего загадочного друга. Порой он и сам не понимал тех чувств, которые испытывал к Клонеку. Это было нечто большее, чем просто дружба. Словно что-то неумолимое тянуло, влекло его к тарологу; хотелось быть ближе к нему, слушать его голос… От таких мыслей ягнёнка резко бросило в жар, и он попытался аккуратно вывернуться из объятий предсказателя, дабы ненароком не натворить глупостей. Но звук, неожиданно излившийся из горла таролога, заставил его замереть, и странное, волнительное чувство охватило маленького пророка: внутри всё невольно сжалось, а сердце участило свой ритм. Что-то, граничащее с воркованием и нежным рычанием, звучало, словно своеобразная музыка в безмолвной тишине этого леса. Голос Клонека приобретал разные тембры, становясь то тише, то громче, то нежнее, то грубее. Сомнений не было, что Клонек токует*, и ягнёнку, увы, было хорошо известно, что это значит. Ведь птицы обычно издают такие звуки, выражая своё влечение к самке. И от этого ему стало ещё больше не по себе. «Н-но ведь я не птица… и даже не самка, — попытался успокоить себя маленький ягнёнок. — Наверное, я сам себе всё напридумывал, и мне это только кажется…» — Клонек, что ты делаешь? — всё же не удержавшись, тихо спросил он настороженным голосом. Воркование тут же смолкло, а таролог посмотрел на ягнёнка со странной, загадочной улыбкой. — Разве ты не знаешь? — с лёгким удивлением проворковал он. — А карты твердят мне, мой друг, что удивление твоё отнюдь не искренне… Ты ведь прекрасно понимаешь, почему такие существа, как я, издают подобные звуки, — он наклонился и нежно провёл клювом по шейке юного пророка, заставив того вздрогнуть. — Птицы поют «брачную песнь», когда хотят выразить своё влечение. Свою привязанность… Верно? — Клонек, п-перестань, пожалуйста… ты меня пугаешь, — малыш заметно занервничал и попытался отстраниться от таролога, но в ту же минуту ахнул, когда когтистые руки притянули его обратно, прижав мордочкой прямо к тёплой груди Клонека. Пёстрые пёрышки на его плаще щекотали носик маленького ягнёнка, из-за чего ему захотелось чихнуть. Малыш нервно закусил губу. Он смутно осознавал, к чему клонит Клонек, и это было… ужасно неловко, волнительно и пугающе одновременно. С одной стороны, маленькому пророку давно не хватало простой ласки и любви, но с другой — он был не готов к именно такой «близости», на которую так прозрачно намекал ему Клонек. Это ведь неправильно! Они же просто друзья! Но с другой стороны, тот взгляд, которым таролог порою смотрел на маленького пророка, отнюдь нельзя было назвать «дружеским». Скорее… нежным, страстным, вожделенным. Раньше ягнёнок списывал это лишь на своё воображение и причудливую игру теней, но сейчас… Все эти мысли буквально за секунду пронеслись в его кудрявой головке, принеся с собою стыд и осознание. Маленькому ягнёнку вдруг стали безумно тесны эти объятия, его снова бросило в жар, а кровь прилила к щекам. Он неловко поёрзал на коленях таролога, пару раз мило дёрнув хвостиком, и в то же мгновение звонко ахнул, ощутив, как руки Клонека опустились на его мягкую упругую попку, сжав её. — Ах! К-Клонек! — слабо вскрикнул барашек и густо покраснел, почти слившись цветом с алым одеянием предсказателя. — Прости, дитя, — таролог улыбнулся, вот только улыбка его была скорее игривой, нежели виноватой. — Ты так мил, так скромен, что даже я не в силах устоять. Моё тело и дух влечёт к тебе, мой разум одержим лишь тобой. Я ждал тебя; ждал несколько столетий, изнывая от тоски, тасуя карты каждый день и каждый час. И теперь, когда ты сам явился ко мне… я не могу позволить тебе уйти. Сильнее прижав к себе смущённого ягнёнка, Клонек вальяжно поднялся со своего места и, пройдя чуть дальше вглубь пещеры, уложил его на мягкие подушки, нависая сверху и почти полностью накрывая маленького пророка своим поджарым, перистым телом. Ягнёнок невольно вздрогнул, ощутив горячее дыхание предсказателя прямо на своей мордочке. Изящные пальцы Клонека легко развязали нехитрую повязку на алом руно, обнажая белое ягнячье тельце. Золотой бубенчик на шее ягнёнка при этом тихонечко звякнул, заставив его снова вздрогнуть. — Клонек, п-постой… прошу тебя, не надо. Не делай этого, — умоляюще пролепетал он, закрывая пылающую мордочку копытцами. — Тише. Не стоит страшиться моих действий, дитя, ибо я никогда не обижу и не причиню тебе вреда, — таролог нежно провёл клювом по мягкой шейке ягнёнка. — Как твой друг, я лишь желаю помочь тебе освободиться от той боли, что мучает тебя в душе. Доверься мне. С этими словами он лёгким движением сбросил с себя плащ, и тот с мягким шелестом упал на пол пещеры. Ягнёнок ещё никогда не видел Клонека в его природной красе, не сокрытой багровым одеянием, и невольно залюбовался им. Тело предсказателя было покрыто маленькими чёрными пёрышками, за исключением лишь его задних и передних лап, которые меньше всего походили на птичьи и были покрыты короткой гладкой шерстью. Клонек улыбнулся, заметив, с каким искренним восхищением маленький пророк рассматривает его. Лишь на миг его мысли омрачила грусть, когда он подумал, что мог бы ещё больше очаровать ягнёнка, будь у него сейчас его прекрасные крылья, что некогда были безжалостно отняты у таролога его безумной сестрой. Но увы, жестокой судьбе было угодно распорядиться именно так, и противиться ей было попросту бессмысленно. Да и слишком поздно. Таролог поспешил отогнать эти мысли. Сейчас незачем сожалеть о прошлом; он так долго ждал, так сильно вожделел об этом, и не позволит мрачным мыслям испортить столь прекрасный момент. Его милый агнец здесь, такой близкий и желанный. Конечно, он всё ещё смущённо робеет и слегка дрожит от страха, но это ненадолго. Клонек сделает всё, чтобы юный пророк больше никогда не забыл эту ночь. Достаточно уже он настрадался, чтобы заслужить хотя бы маленький кусочек счастья. Умелые руки плавно скользнули по белому тельцу, изучая, приласкали чуть подрагивающие задние копытца. Погладили свежие ссадины на боку. Аккуратный птичий клюв таролога вновь прижался к мягкой шейке, нежно почёсывая ягнёнка под подбородком. Тот тихонечко застонал, реагируя на ласку. Его разум невольно затуманился — то ли от витающих в воздухе благовоний, то ли от завораживающего голоса Клонека и его нежных касаний. «Расслабься, освободи разум… открой сердце», — сладкой музыкой звучало у него в ушах, и юный пророк уже с трудом различал ту зыбкую грань между грёзами и явью. Перестав сопротивляться, он прикрыл глазки и откинул голову назад, добровольно отдавая своё тело в умелые руки таролога. О, это было что-то… невероятное. Юный агнец не помнил, когда в последний раз чувствовал себя так хорошо. Ласковые прикосновения таролога, жар его горячего, мягкого тела — всё это кружило маленькому пророку голову. Сперва ягнёнка терзал лёгкий страх, но теперь от него не осталось и следа, а всё тело сладко ныло и трепетало от наслаждения. Тихонько всхлипнув от нахлынувших чувств, он порывисто обнял таролога за шею, носиком в основание шеи уткнулся. Копытца слабо дрожали, когда чужие руки сосредоточенно скользили по его телу, касаясь его в самых сокровенных местах. Внутри как будто что-то оборвалось, когда изящные прохладные пальцы приласкали его плоть; сладкий стон против воли сорвался с губ. — Удивительно… даже я не мог предвидеть, что ты будешь настолько прекрасен, милый агнец, — Клонек с нежностью и любовью взглянул на пророка. Невесомо в носик «клюнул», тут же прикусив мягкое розовое ушко. Его пальцы мягко объяли чувствительную плоть, поддразнивая маленького пророка. Тот до слёз зажмурился, изнывая от переполняющих чувств. Сверкающие звёзды-подвески расплывчато мелькали перед глазами. Это были просто неописуемые чувства, и, жалобно всхлипнув, ягнёнок излился в ласкающую его руку, забрызгав белёсыми каплями пальцы и чёрные пёрышки на груди Клонека. Прерывисто дыша, малыш расслабленно откинулся на мягкие подушки. Его белые кудряшки растрепались, а между влажных губ тянулись блестящие ниточки слюны. Но тут он снова резко вздрогнул, почувствовав, как его заднюю дырочку нежно приласкали длинные, смазанные чем-то скользким пальцы. Усталость тут же как крылом сняло, и ягнёнок широко распахнул глаза. — Н-нет, стой!.. — его задние копытца подогнулись, а сам агнец попытался отодвинуться назад, но Клонек крепко прижал его одной рукой к себе, осторожно проталкивая оба пальца внутрь. Нежное нутро пророка вспыхнуло, и лёгкая ноющая боль разнеслась по всему телу, заставив его жалобно всхлипнуть и сжаться. Таролог шумно выдохнул от того, как сильно нежные стенки мышц сжались на нём, отчего по всей руке пробежала лёгкая, но приятная пульсация. Он какое-то время не шевелился, милосердно давая ягнёнку немного привыкнуть, а затем резко просунул пальцы ещё глубже. Белый малыш вновь жалобно всхлипнул и сжался ещё сильнее, наверняка причиняя себе ещё большую боль. — Нет-нет, расслабься, — прошептал ему предсказатель. — Иначе будет ещё хуже, дитя… — Клонек, остановись, я не хочу… Это больно и совсем не приятно, — жалобно взмолился ягнёнок, зажмурившись. Из его глаз потекли слёзы, теряясь в белоснежной шёрстке. — Я знаю, знаю. Потерпи немного, — Клонек ласково стёр кончиками пальцев прозрачные слезинки с белых щёчек. — В первый раз всегда должно быть больно, но вскоре это станет величайшим удовольствием, которое ты когда-либо испытывал. Просто постарайся расслабиться, дитя моё; поверь мне, совсем скоро боль уйдёт… Маленький пророк всхлипнул, послушно пытаясь расслабить своё тело. Боль и правда вскоре отступила, и он вскрикнул от внезапного наслаждения, когда таролог начал двигать пальцами быстрее, задевая ту самую заветную точку внутри. Постепенно всхлипы плавно сменились стонами, и теперь юный пророк сам податливо выгибал спинку и двигал бёдрами, отчаянно насаживаясь на пальцы таролога. — Нетерпеливый, — вкрадчиво улыбнулся Клонек, нежно задевая клювом розовое ушко. — Подожди, сейчас будет ещё лучше… Ягнёнок непроизвольно ахнул, когда таролог резко вытащил из него пальцы, оставив после себя лишь влажную пустоту. Внутри всё тут же жалобно заныло, требуя их обратно; но в следующий миг он почувствовал горячее прикосновение к своей дырочке, и его глазки на миг расширились. Он попытался что-то сказать, но не успел; Клонек резко прижался к нему, с протяжным стоном входя в узкую, манящую дырочку. Ягнёнок непроизвольно вскрикнул и забился от зыбкой смеси боли и наслаждения, мордочкой уткнувшись тарологу в основание шеи. И тут же почувствовал, как его бережно подхватили чужие руки; ласковыми поглаживаниями предсказатель пытался отвлечь ягнёнка от болезненных ощущений, и совсем скоро боль действительно исчезла, а на смену ей пришло совсем иное чувство. Маленький агнец непроизвольно тихо застонал и нетерпеливо подался бёдрами навстречу, но Клонек почему-то не спешил двигаться или переходить к чему-то большему. Гладил кончиками пальцев по животу, распалял — но не более того. Как вдруг раздался тихий, но знакомый шелест, и ягнёнок, не сдержав любопытства, приоткрыл свои глазки. В одной руке Клонека «веером» сложились несколько карт обложками вперёд, и из-за этого маленький пророк не мог разглядеть, что именно то были за карты. — Клонек, что это?.. Зачем? — О, милый агнец, — глаза предсказателя мягко и загадочно сверкнули, — не желаешь сыграть в одну игру? — Игру? — барашек не сразу понял, что тот имеет ввиду. — К-какую игру? — О, правила очень просты… Считаешь до трёх, и вытягиваешь карту. Вытащишь положительную — я буду нежен и терпелив, однако, если же выпадет отрицательная — всё будет ровно наоборот. Ну что, доверишься удаче? — завораживающе щурясь, пророкотал таролог. — Н-но это же нечестно! — жалобно воскликнул пророк. — Ведь ты наверняка знаешь, где какая карта!.. — Я знаю не больше, чем ты, милый агнец, — мягко проворковал в ответ Клонек, почёсывая кончиком клюва его нежную шейку. — Не бойся же, доверься воле судьбы. Считай… Ягнёнку было, мягко говоря, не до считалочек — внутри всё горело, член таролога приятно растягивал его девственное нутро, но всё же, пересилив себя, он зажмурился и сдавленно простонал: — Один… Первый толчок. Громкий стон против воли вырвался из груди ягнёнка, а по всему телу пробежала приятная дрожь. — Д-два… — кусая губу, послушно выдавил он. Второй толчок, ещё грубее. Руки таролога, дразня, сжали его мягкую попку, а шею нежно прикусили маленькие зубы. — Т… т…тр-р-ри-и-и, — сквозь протяжный стон еле выдохнул несчастный пророк, чувствуя, как горячие слёзы вновь начинают катиться из уголков глаз. Злосчастная колода расплывается перед глазами, маняще мелькая причудливыми узорами с «обложки», но он всё-таки пересиливает себя и, изловчившись, вытягивает зубами первую карту. — Роза, — бархатно извещает Клонек и, приблизившись к ушку пророка, с улыбкой шепчет: — Прямо сейчас ты отдал мне самое нежное и сокровенное, что у тебя есть… свою невинность. В следующий миг всё превратилось в сплошной калейдоскоп из незабываемых чувств и эмоций. Ягнёнок чувствовал, как в него раз за разом погружается горячий член таролога, нежно растягивая узкое нутро; чувствовал кровь, сочащуюся из прокушенной губы, и её солёный вкус на языке. Он жаждал большего, и даже не замечал, как его уста сами шептали заветные цифры. Однако следующей картой ему выпала Кара, и пророк невольно вскрикнул от неожиданного шлепка, и последовавшего за ним особенно глубокого проникновения. От нежности Клонека не осталось и следа; он почти грубо вбивался в тело маленького пророка, нещадно терзая его невинную дырочку своей плотью. Ягнёнок хотел попросить его остановиться, но вместо этого мог лишь кричать, балансируя на зыбкой грани боли и наслаждения. Клонек впился клювом ему в шею, что-то неразборчиво прошептав на незнакомом ягнёнку языке. На местах укусов тут же набухли алые бисеринки крови, которые быстро слизал горячий язык таролога. Его когтистые пальцы грубо сжимали мягкую попку пророка, наверняка оставляя царапины на нежной коже. Создавалось ощущение, словно он действительно карал его за что-то… и в какой-то степени, так оно и было. Вскрикнув от особенно резкого толчка, ягнёнок лишь тогда вспомнил про карты и, с трудом разомкнув веки, наугад вырвал из колоды карту Очищение. На картинке красивая белокурая овечка, блаженно прикрыв тёмные глазки, подставляла своё тело под мерно стекающие сверху струи хрустальной воды; блестящие капельки соблазнительно скользили её изящному, невинному телу. Клонек, взглянув на карту, загадочно улыбнулся, в мгновение ока вновь становясь нежным и ласковым. — О, дитя, ты должен отпустить свои страхи… свои сомнения… — тяжело дыша, прошептал он. — Лишь так… Ты обретёшь… мир и покой в своей душе. Освободи сердце, и очисть свой разум… Ягнёнок почти не слышал этих слов. Его попка болезненно и сладко ныла, из глаз текли слёзы; он уже не кричал, и лишь жалобно всхлипывал, изредка срываясь на отчаянные стоны. Он почувствовал, как рука Клонека мягко скользнула коготками ему по животу и вновь обхватила розовую плоть, начав нежно массировать пальцем покрасневшую головку. Неискушённый пророк был готов закричать от такого сосредоточия всего и сразу. — Карты, дитя, — словно в отдалении, прозвучал над ним мягкий голос Клонека. — Помни, что все мы подвластны судьбе. Ты сможешь всё изменить, если доверишься её воле. Ягнёнок едва не взвыл от отчаяния, но терпеть дальше эту сладкую пытку он больше не мог, и поэтому, собрав все оставшиеся силы, зубами вырвал из колоды карту Звёзды, чудом не разорвав её пополам. — О, это… очень особенная карта, — жарко выдохнул Клонек, с особой страстью вжимаясь бёдрами в упругую попку пророка. — Она исполнит… ах, все твои самые заветные мечты и желания! Судьба будет… ах, очень благосклонна к тебе, мой милый друг, и ты должен быть… Ох, великие звёзды! Это сейчас… Ах! Он резко задрал голову и издал протяжный, клокочущий птичий крик. Ягнёнку на миг показалось, что перед его глазами взаправду на миг вспыхнули яркие звёзды, и он с протяжным вскриком излился вместе с тарологом. Обессилевши, маленький пророк рухнул на мягкие подушки, пытаясь восстановить дыхание. Он никогда прежде не чувствовал себя настолько хорошо… Хотелось забыться, провалившись в крепкий, тягучий сон без сновидений. Но из сладкой полудрёмы его вырвали лёгкие похлопывания по мягкому месту и бархатный голос предсказателя возле самого ушка ягнёнка: — Нет-нет, не засыпай, мой друг. Ещё не все карты раскрыты; твоя судьба ещё не предрешена. «Что?.. Нет!..» — чуть было не вскрикнул бедный пророк, но не успел даже охнуть, как оказался сидящим сверху на тарологе, который лишь хитро и снисходительно улыбался, глядя на ошеломлённого и смущённого агнца. Его горячая звериная плоть недвусмысленно упиралась промеж мягких булочек ягнёнка. — Ох, Клонек, — краснея, пролепетал он. — Н-не знаю, смогу ли я… ещё раз… — Ты можешь всё, дитя. Позволь этой ночи стать незабываемой. Чуть прикусив губу, ягнёнок смущённо зажмурился, приподнимая свою заднюю часть и осторожно насаживаясь своей маленькой дырочкой на твёрдую плоть таролога. Внутри вновь всё сладко заныло, а задние копытца свело лёгкой судорогой. Свободная рука вновь бесстыдно сжала когтистыми пальцами столь манящую упругую попку, помогая ягнёнку насаживаться на член предсказателя; малыш отзывчиво выгнулся и застонал, запрокинув голову. Счёт этой «игры» он уже давно потерял, и поэтому лишь вытягивал одну карту за другой, едва успевая следить за ними. Влюблённые. О, сколько раз эта карта выручала юного пророка в его походах!.. Но сейчас она таит в себе несколько иной эффект… Клонек нежно притягивает его мордочку к себе и целует — жадно, страстно, лаская нежный язычок пророка своим. Ему не очень удобно делать это со своим клювом, но ягнёнка всё равно безумно заводит этот поцелуй, и он едва не стонет от разочарования, когда горячий язык птицы покидает его рот, оставив после себя лишь мокрую пустоту. Не выдержав, он вытягивает следующую карту, но из-за застилавших взор слёз не различает рисунка. — Смерть, — тихо произносит Клонек, и ягнёнок на миг содрогается, восприняв это наименование слишком буквально. Резкий всплеск адреналина молнией ударяет по нервам, и малыш не выдерживает первым, обильно забрызгав белым живот предсказателя. Спустя пару движений сдаётся и Клонек, достигая своего пика и бурно излившись внутрь нежного чрева, заставив ягнёнка едва ли не задохнуться от нахлынувших чувств. Член птицы мягко выскользнул из его тела, оставив после себя приятное чувство наполненности. Пророк обессиленно лёг на своего друга, счастливо прикрыв глазки и положив голову ему на грудь. Он словно умер и воскрес снова. В этот же миг он понимает, что карт больше нет. Они лежали, тесно обнявшись, счастливые и истомлённые. Ягнёнок нежно прижимался головкой к груди Клонека, а тот ласково гладил его по спутанным белым кудряшкам. Ночь мягко окутала земли Древней Веры, вступая в свои полные права. Тихим голосом таролог предложил маленькому пророку остаться. Тот согласился… — Я должен сказать тебе, — вдруг прозвучал тихий голос Клонека. Ягнёнок поднял голову и посмотрел на него. Таролог выглядел чем-то не на шутку встревоженным. — Я знаю: совсем скоро все печати будут разбиты, и епископы Древней Веры падут все до единого. Тогда для нас наступит новый мир… мир, судьба которого будет зависеть лишь от тебя. Твоя участь давно была предрешена, юный агнец, ибо Корона не может возлежать на двух головах, и лишь один пастырь должен повести за собой стадо. И если тебе дорога твоя жизнь… что бы ни случилось, не отдавай Ему Алую Корону. — Клонек, что ты такое говоришь?.. — ягнёнок даже не успел закончить фразу и невольно охнул от того, насколько сильно таролог прижал его к себе. — Послушай меня, дитя… Испокон веков я наблюдал за чужими судьбами, но не вмешивался в них, позволяя времени течь так, как ему и суждено. Но сейчас я не могу поступить иначе, ибо не хочу навечно потерять тебя… Поэтому молю, звёздами заклинаю тебя: не отдавай Смерти Алую Корону! Маленький пророк не знал, что ответить. Он был растерян и, чего греха таить — немного напуган словами Клонека. Сейчас таролог говорил с ним как никогда искренне, без загадок и тайн, и не просил, а, казалось, умолял его, предостерегая от смертельной ошибки, которая могла погубить не только самого ягнёнка, но и весь мир, всех, кого он так любил. — Я обещаю, — наконец тихо, но уверенно произнёс он. В тёмных, как ночь, глазах таролога вмиг промелькнуло облегчение, граничащее с безграничной радостью. — Я верю в тебя, дитя, — ласково промолвил он, нежно касаясь щеки ягнёнка. — Пускай же длань судьбы ведёт тебя, и звёзды освещают твой путь, мой маленький ягнёнок. Ибо ты заслуживаешь счастья, как никто другой. Малыш смущённо улыбнулся, глядя в ответ с любовью и благодарностью. Он слушал мерное биение чужого сердца, и думал лишь о том, что, кажется, уже давно нашёл своё счастье. И ему больше ничего не надо, кроме этих ласковых объятий и глубокого, бархатного голоса, что обещал ещё долго являться юному пророку в самых сладких и желанных снах. Ведь карты давно обо всём рассказали. Карты знали. И указали его истинное счастье.

Конец.