Долгая дорога к себе

      – Катя попала в аварию. Она в больнице. Мне надо ехать, – как робот говорю я в пустоту и продолжаю стоять на месте.       – Зачем тебе сейчас ехать? В первую очередь пускают родственников. А ты всего лишь подруга, – резко выдергивает меня из ступора мама.       – Мы не всего лишь подруги. Я люблю ее, – просто говорю я, окинув всех взглядом и задержав его на маме.       Мне кажется, или только у нее удивленное лицо?       – В смысле? Любишь как подругу? – уточняет мама.       – Люблю как человека. Люблю как девушку. Люблю еще со школы. Мы встречаемся. Около четырех месяцев, – как никогда твердо и уверенно отвечаю я.       – Что?! Тогда ты тем более никуда не едешь!       Я и не мечтала, что ты поймешь.       Зато я понимаю. Понимаю, что потерю маминого общества с постоянными вопросами о парнях я переживу. А вот если я потеряю Катю…       Какого черта я стою тут и теряю время?!       Я быстрым шагом иду в прихожую.       – Настя, подожди, – нагоняет меня Надя.       – Ты тоже меня не остановишь! – взрываюсь я.       – Я и не собираюсь! – тоже громко отвечает сестра. – Я поеду с тобой, – уже спокойнее, но твердо продолжает она. – Ты не сядешь за руль в шоковом состоянии. – Замечая, что я открываю рот, чтобы возразить, добавляет: – Или ты хочешь лежать в больнице рядом с Катей?!       Я киваю и обуваюсь.       – Что?! Тут?! Происходит?!       Я бросаю взгляд на мамино нахмуренное и расстроенное лицо. Замечаю, как папа с Родей кивают Наде. Понимаю, что Дима задержал детей в комнате. И молча открываю дверь.       В тишине мы с сестрой спускаемся по лестнице и выходим на улицу. Тут я понимаю, что не знаю, чью машину Надя поведет.       – На чьей…       – На твоей, – понимает и прерывает меня Надя. – За мной потом, если что, Родя заедет.       – А какая хоть больница? – уточняет сестра, пока мы идем в соседний двор.       Наверное, Коля говорил, но я уже не слышала…       Я звоню последнему входящему.       – Алло, ты, наверное, хочешь узнать адрес больницы?       – Да. Я ничего не услышала, кроме аварии…       – Можешь не объяснять, – понимает Коля и диктует адрес.       – Я буду только часа через полтора…       – Хорошо. Наверное, операция как раз закончится.       – Операция?       – А, это ты тоже не слышала… У Кати сотрясение, трещина ребра и перелом ноги. Врачи сказали, ей еще повезло…       Повезло…       Опять я ухожу в себя.       Первое время мы едем молча. Я не могу избавиться от мысли: если бы я давно призналась, мы были бы на дне рождения вместе… точнее, были бы вместе, но не на мамином празднике. И с Катей бы ничего не произошло. Но нет! Мне надо было дотянуть! И только когда я чуть не потеряла любимую, я смогла открыться!       – Может, хватит? – вдруг спрашивает Надя.       – Что хватит?       – Молчать. И винить себя.       – Я не виню… – нехотя отвечаю я.       Не хочу говорить об этом с сестрой. Тем более я теперь не понимаю ее отношения к этому.       – Мне-то не ври. Я твоя сестра. Я знаю тебя с детства. И я все вижу.       Надя замолкает, но я не знаю, что говорить.       – Я давно поняла, что ты предпочитаешь девушек, – огорошивает она меня. – Ну, не без помощи Роди, правда. Он мне сказал и убедил, что это нормально. А я потом стала замечать разные мелочи. Как ты съезжаешь с темы или отшучиваешься, когда заходит разговор о твоем замужестве. Как молчишь, но бесишься, когда какой-нибудь гомофоб высказывает свою точку зрения. А когда ты стала говорить только о Кате…       Я чешу руку. До боли. Хочу понять, что не сплю.       И это не сон.       – А как вы смотрели друг на друга тогда в кафе! – продолжает Надя. – Я надеялась, что мои намеки подтолкнут тебя все мне рассказать, а ты еще больше закрылась…       Какие-то нотки обиды звучат в голосе сестры, и я не могу ни объясниться:       – Может, и давно… но в твоих словах проскакивала гомофобия. Я решила для себя, что вы никогда меня не поймете. И я признаюсь только тогда… когда буду готова… больше с вами не общаться… – с трудом говорю я. – Только сегодня я поняла, что к этому нельзя подготовиться. И что, делая выбор, ты всегда что-то теряешь… И, не делая его, – тоже. Я чуть не потеряла Катю… – тихо договариваю я.       – Ты не винов… – начинает Надя.       – Виновата! Я так долго молчала… и готовилась… и причиняла Кате боль. Она меня ни разу не поторопила. Но я постоянно видела в ее глазах надежду, когда я созванивалась или собиралась встретиться с семьей, и грусть, когда я снова не осмелилась.       – Это все равно не делает тебя виноватой в произошедшем. Не попади Катя в аварию, могло случиться что-нибудь другое. Вы могли вместе ехать по той дороге. Ты могла взять ее сегодня с собой, и мама спустила бы кого-нибудь из вас с лестницы!       Я, не моргая, смотрю на сестру и сама не замечаю, как от безумности этой идеи мне становится чуточку легче.       – Приехали. И я пойду с тобой, – говорит моя замечательная сестра, паркуясь возле больницы.       Я нерешительно выхожу из машины и, подождав Надю, иду к входу. На крыльце нас встречает Оля.       – Привет, – обнимаюсь я с ней и тут же спрашиваю: – Как она? – Но заметив взгляд девушки на Надю, быстро их знакомлю.       А я и вправду сама не своя, потому что даже не заметила, когда Оля взяла меня под руку и повела по коридорам больницы, рассказывая:       – Катя приходит в себя после операции. В ногу вставили спицу, ребро обездвижили. Примерно неделю ее подержат в больнице, потом дома постельный режим и долгий период восстановления. Она в платной одиночной палате, – останавливаясь возле одной из дверей, добавляет она.       Понимая, что это и есть палата, я захожу. В первую очередь мне бросается в глаза усталое и как будто постаревшее лицо обернувшейся Нонны Руслановны, и я опять чувствую вину. Коля трогает меня за плечо и выходит. Катина мама встает, быстро обнимает меня и тоже оставляет нас наедине.       Я подхожу к Кате, но не могу расшифровать ее странный взгляд. Боясь лишний раз потревожить, я даже не обнимаю ее, а сажусь на стул и беру Катину руку в свою.       – Не ожидала, что ты приедешь… – удивленно говорит она, чем делает мне больно.       – Почему? – с трудом я нахожу свой голос.       – Ты же была со своей семьей, – выделяя «своей», бьет словами Катя. – Как ты объяснила ей свой отъезд? Всего лишь подруга попала в аварию, но я, пожалуй, поеду?       Сначала мое сердце пропускает удар за ударом, а потом я все понимаю. Понимаю, что Катино терпение кончилось.       И я не собираюсь делать ей больнее:       – Я сказала, что моя любимая девушка попала в аварию, и я поеду к ней, и меня ничто не остановит.       – О… А… они что?       Глядя на округлившиеся зеленые глаза, я улыбаюсь и продолжаю:       – Мама пыталась меня удержать и, наверное, никогда больше не пустит на порог… Надя привезла меня сюда. Они с Родионом сами догадались обо мне… и о нас. Но это все неважно, в сравнении с тем, что ты жива, – добавляю я после паузы. – Только рядом с тобой я сама живу, расту и становлюсь смелее. Я так люблю тебя…       – А я люблю тебя. Ты ведь знаешь, что я не хрустальная ваза?.. – улыбаясь, намекает Катя.       И, стараясь не пихнуть кровать и не лечь на Катю всем своим весом, я обнимаю ее за шею и целую.