Когда разверзнутся небеса

Первые рассветные лучи ярким перламутром ложатся на кожу, щекочут, плавно скользят дальше и нахально зарываются в волосы, заставляя их поблескивать. Вики морщится и приподнимается на локтях, пытаясь избавиться от назойливых прикосновений солнца, которые после пережитого кошмара напоминают ей насмешку судьбы. Грудь быстро приподнимается в такт вздохам, а пульс в ушах набатом стучит так громко, словно за Вики гналась свора адских псов. Уокер понимает — это глупости. Никто за ней не погонится. Теперь уже нет. Потому что исходом такой авантюры неизменно будет одно — смерть. Отголоски страшного сна мелькают в сознании яркими кровавыми всполохами. Чувство страха протягивает гнилые руки, цепляется пальцами и заключает Вики в свои зловонные объятия, вызывая одно желание — спрятаться. Убежать так далеко, чтобы никто не смог догнать и найти. Но парадокс в том, что только здесь она и чувствует себя в безопасности. Рядом с существом, внушающим первобытный ужас всему живому за пределами этой комнаты. Их комнаты, пропахнувшей вереском и грозой. Такое дикое сочетание, десять лет уже прошло, а Вики до сих пор не может к нему привыкнуть. Сладкие цветочные нотки тревожат рецепторы и дурманят, стирая бдительность, а стоит только расслабиться, на мгновение упустить контроль, как воцаряется гроза. Ладонь скользит по уже остывшей смятой простыне. Вики хмурится, но маленькая складка меж бровей разглаживается моментально, стоит только взгляду наткнуться на высокую фигуру, замершую у окна. Солнце лижет широкий разворот плеч, очерчивает контуры мышц, и Вики, давно утратившая веру, готова сейчас молиться и благодарить все сущее за то, что ей это позволено — просто смотреть на него, находиться с ним рядом, впитывать в себя отравляющий вереск, что сладким ядом проникает в поры кожи и впитывается в кровь. Она пьяна — снова. Рядом с ним протрезветь невозможно. Он чувствует ее приближение — разумеется, чувствует. Вики босыми ногами ступает по каменному полу и подходит к нему. Сомнений нет, как и секунды раздумий, потому что ей можно. По правде говоря, ей позволено больше, чем кому-либо из ныне живущих или давно умерших. Вики улыбается, делает шаг ближе и руками обвивает его за торс, прижимаясь сзади. Щекой тычется, подобно котенку, ему в лопатку рядом с массивным крылом. Дыханием щекочет горячую кожу и мягкие карминовые перья. Мальбонте отмирает. Бездушная застывшая статуя начинает двигаться. Широкие ладони ложатся на руки Вики и чуть сжимают, давая понять — я здесь. Я тебя чувствую, маленькая Непризнанная, давно уже выросшая, но для него все еще девочка, когда-то давно опустившаяся перед ним на корточки возле обрыва, в который так сильно хотелось прыгнуть. Провалиться, чтобы с концами, сгинуть, поняв, что натворил. Но она уже тогда была рядом. Уже тогда стала его маяком, помогающим ему ориентироваться в непроглядной темноте, что окружала веками. Он разворачивается медленно, чтобы не ударить ее крыльями. С его силой или нет, Вики все еще чертовски хрупкая. Ее хочется защищать и оберегать, хоть Мальбонте помнит, как она сражалась рядом с ним на равных и как в последствии на протяжении долгих лет доказывала всем сомневающимся, что имеет полное право находиться в цитадели и сидеть на троне. Рядом с ним. Потому что куда он — туда и она. А там, где Вики — его собственная жизнь. Ведь без нее жизни нет вовсе, а вселенная превращается в ничто.       — Ты чем-то обеспокоен, — Вики кончиками пальцев невесомо касается его груди и ведет выше, обводя выступающие ключицы. Мальбонте по-прежнему смотрит внимательно, цепко, сверлит своими обсидианами, напоминающими бесконечный космос. — Плохой сон приснился? А у самой пульс скачет, он же чувствует. Мальбонте усмехается самым краешком губ, наклоняется к ней и носом ведет по острой скуле. Вики замирает, только судорожно выдыхает, вновь чувствуя себя глупой жертвой, угодившей в кольца удава. И ведь не выбраться, да только не сильно и хочется. Она жмется к нему ближе, так, чтобы грудью касаться его груди, чтобы иметь возможность обвить руками крепкую шею и притянуть к себе, невесомо коснувшись теплых губ. Это не приглашение — всего лишь поддержка. Он редко бывает таким открытым и расслабленным. Когда позволяет просыпаться рядом с собой, а Вики этим всегда пользуется. Жмется к нему под бок, удобно устроив голову на плече. И колючая дрожь бежит по позвоночнику, стоит Мальбонте оставить поцелуй на ее макушке. Ему нравится так делать... почему-то. И это интимнее, чем сжираемые страстью ночи. Чем похоть в его взгляде или грязные слова, слетающие с губ. Вики они заставляют краснеть.       — Ты в последнее время не в порядке. Думаешь, что я не замечаю, замыкаешься в себе, словно боишься мне довериться, — Вики скользит поцелуями дальше, покрывая прикосновениями будто вылепленную из камня челюсть. — Я не требую от тебя ответа, просто… — она замолкает, смотрит на него снизу вверх, и в этих янтарных омутах можно навеки застыть. — Я всегда рядом. Ты ведь знаешь это? Но почему? Почему ты рядом, Уокер? Я чудовище, которое все ненавидят. В глаза улыбаются, а за спиной проклинают тот день, когда появился на свет. Я жестокий убийца без грамма сочувствия, со своей перевернутой с ног на голову моралью и честью, за которую сотен других запирали в темницах и заставляли гнить заживо. Я и с тобой был жесток, пытался сломать тебя, в упор не замечая, что с громким треском разрушался сам, стоило одной единственной слезинке скатиться по бархатистой щеке. Меня нужно бояться, мне не стоит доверять, но ты раз за разом засыпаешь рядом и жмешься под боком, вызывая противоречивые желания. Либо укрыть тебя собой, защитить от всего мира, либо сбросить в кипящую пропасть в аду, чтобы навсегда избавиться от слабости. Ты мое уязвимое место, Вики, без которого мне будет лучше или же гораздо хуже, вплоть до желания вырезать себе сердце из прогнившей насквозь груди. В ней столько чертей сидят, столько демонов заперто, что тебе за тысячелетия с ними не справиться. Но ты пытаешься. И поэтому я никогда не перестану восхищаться.       — Что-то грядет, Маль, — она шепчет едва слышно и обнимает, лицом зарываясь ему в сгиб шеи. Сладкий вереск продолжает ласкать обоняние, а за спиной грохочет гроза.       — Знаю.       — Я тебя люблю, — выпаливает быстро, точно боится передумать. Глупая, так часто повторяет, а он и с первого раза понял. Это то, что держит его на плаву, не позволяя окончательно утонуть в котле ненависти, что кипит по сей день. За десять лет она не утихла, не оказалась разлита по склянкам и запрятана в потайные уголки души. Она все еще здесь, сопровождает его всегда и везде, но в присутствии Вики затихает. Бесы испуганно прячут головы в песок, потому что с Вики им не тягаться.       — Знаю, — повторяет так же тихо и прижимает к себе крепче, пальцами отчаянно путаясь в густых локонах. Я тебя тоже, хочет сказать. Я без тебя не могу, хочет кричать, но снова молчит, будучи уверенным — она и так поймет. Вики не нужны пафосные признания и клятвы до гроба. Вики умная девочка, она знает: его слабость перед ней — самое искреннее признание. Это всегда присутствует в его взглядах, обращенных на нее. В шевелении губ, когда он едва слышно шепчет ей на ухо то, что вызывает у Уокер искреннюю улыбку. В его легких, практически нежных касаниях тем самых рук, которые привыкли обрывать жизни врагов. С ней Мальбонте совсем другой, и это замечают все, предпочитая иметь дело с его расщепляющим ядом лишь когда антидот в виде Уокер поблизости. Он вздыхает. Напоследок впитывает в себя ее тепло, уже зная, что сейчас близость между ними будет разрушена. В дверь кто-то стучит. Вики цепляется за Мальбонте еще крепче, пытаясь удержать, но момент испорчен. Он отстраняется, хотя все еще продолжает держать ее за руки.       — Давай не будем открывать, — в ее словах столько бессилия и мольбы о помощи. Давай навсегда останемся здесь, в этом мгновении, когда новый день еще не наступил. Когда ты все еще мой, а я твоя. Всегда и навечно, помнишь? Мальбонте улыбается. Так, как умеет только ей одной. И эта улыбка будет единственным, что она вспомнит, валяясь на холодном полу сырой темницы. Эта улыбка будет последней, мелькнувшей в здравом сознании, прежде чем отключиться на долгие недели. Эта улыбка станет ее спасительной ниточкой и крошечным островком надежды, когда, спустя месяцы, стоя посреди разрушенной цитадели, Вики будет смотреть в непроницаемые черные глаза напротив. Ты мне не нужна, ты для меня бесполезна. Он скажет это сухо, лишенным эмоций голосом. Но Вики прикроет глаза и почувствует сладкий аромат вереска. Вики будет знать, что демоны, запертые в его груди, ей радостно скалятся. Она все еще дома. Она все еще с ним.