Вечная юность

      Осенние листья падали на землю, стелясь золотым ковром под ногами школьников. Тут были и юные первоклассники, так и старшеклассники, которые провели свой последний год в этой школе. Все они собрались на площади, ожидая торжественной речи директора.       За всем этим наблюдал юноша семнадцати лет в учебном кимоно. Надпись на ученическом бейджике гласила «Сиканоин Хэйдзо». Он стоял и вспоминал, как ждал с замиранием сердца этого последнего школьного дня... Помнил, как сжималось сердце в груди, когда пришло время уходить... Но кто бы мог подумать, что ему придется вечность провести в этих стенах?..       Он отвернулся от окна и пошел по длинным школьным коридорам. Хэйдзо вспоминал свое прошлое, время, когда ему действительно было семнадцать...       В тринадцать лет характер Сиканоина оставлял желать лучшего, память о том, как он, будучи сложным подростком, нарушал всевозможные школьные правила и запреты, отвечая на все нападки в свою сторону короткой фразой «Юность простит мне мои недостатки».       Он был безответственным в средней школе, это было сложно отрицать... Он забывал сменную обувь, форму... Часто все просто валилось из рук...       Юноша дошел до туалета и привычно зашел внутрь, порывшись в своем кармане. Но он вспомнил, что сигарет нет у него уже давно...       Воспоминания о том, как он пятнадцатилетним парнем бегал сюда, что бы скрыться от мира, выкурить одну или две сигареты и провести пару часов в глухих рыданиях в этом же туалете...       Хэйдзо лишь сел на холодный пол, что был совсем недавно вымыт. Он не знал, плакать или радоваться тому, что больше не способен чувствовать никакого холода, кроме того, что замерзает внутри...       Он помнил, как боялся сдавать экзамены... Не из-за того, что боялся провалить, нет, вовсе нет... Он боялся убить ребенка, что медленно умирал внутри него с каждым учебным годом... Он специально завалил однажды последний экзамен, лишь бы не взрослеть... А ведь мог выучиться раньше, еще в шестнадцать, но решил отказаться от этого... Так не хотелось входить во взрослый мир... Он уже и не помнил, как именно завалил, расставил неправильные ответы в тесте или же просто не пришел, сказав, что проспал.       Ему хотелось продолжать стоять на сцене с черной гитарой... Стоять и играть свои песни дальше... Стоять и петь... Не хотелось расти...       И теперь он каждый год приходит в актовый зал, поднимается на сцену и поет вновь и вновь, но люди уже не могли услышать звуков его гитары и пение его тихого голоса. Он пел на этой сцене так долго, но так и не стал старше...       Сколько бы лет не прошло, он все еще оставался тем подростком, о котором было не принято говорить в стенах этой школы. Все, кто когда-то с ним учились ушли из жизни, стали лишь воспоминаниями...       Когда-то в его сумке были книги, тетради, блокноты и ручки. Сейчас в его сумке лишь осколки надежд, что были разбиты о жестокую реальность. Он никогда не хотел взрослеть. И ему хочется радоваться и плакать от того, что его желание было исполнено.       Когда ему было пятнадцать, у него был хороший друг... Они сидели за одной партой, вместе гуляли днями напролет, расписывали парты любым бредом... Дружба была столь чистой, искренней, так казалось Сиканоину... Но было так больно понимать, что все общение было построено на лжи...       Хэйдзо любил гулять, но сейчас лишь изредка выходил, шатаясь по школьному двору он мягко танцевал вместе с опадающими листьями...       Любил гулять по листьям, вспоминая, как его кузина бегала за старшеклассниками, наверное, это было присуще многим девушкам ее возраста. Она часто просила его помочь с мелочами, лишь бы привлечь внимание парня, который ей так нравился. Тогда ему было сложно это понять, а сейчас сердце начинало снова биться от понимания того, что больше не увидит человека, который стал так дорог.       Хэйдзо не хотел выходить на улицу. Ведь там он бы увидел то, как другой юноша смеется в последний школьный день... Он больше сюда не вернется...       А он так и останется в этих стенах, все еще будет семнадцатилетним ребенком... А через пару лет тот, кого он помнил лишь школьником, уже будет студентом...       Сейчас он пойдет в библиотеку, в место, где они впервые встретились... Ну, то есть Хэйдзо его встретил.       Тот день был обычным началом учебного года, таким же, как и три сотни лет подряд. Но бродя среди пыльных полок библиотеки, Сиканоин встретил его... Парня, с белыми волосами, что были похожи на снег... Юноша сидел за самым дальним и уединенным столиком, читал, казалось, все, что попадет под руку. Хэйдзо стал часто видеть этого юношу в библиотеке и все же решил узнать, кто он такой.       Он помнит тот день, как будто это было вчера.

***

      Хэйдзо подошел к столику вплотную и нагнулся, разглядывая другого юношу без капли смущения.       –Ка-э-дэ-ха-ра Кад-зу-ха.       Сиканоин, словно ребенок, по слогам читал надпись с бейджика незнакомца, смакуя новое имя.       –Что ж, будем знакомы, Кадзуха-Кун.       Он говорил это смеясь, зная, что его не услышат. Он не надеялся услышать ответ, ведь был уверен, что парень напротив продолжит спокойно перелистывать страницы, даже не зная о существовании некого Сиканоина Хэйдзо.       На мгновение ему показалось, что губы юноши дернулись и отпрыгнул от неожиданности, но поспешил откинуть эту мысль в сторону. Этого не может быть, люди уже давно не могут его видеть, наверное, он уже сходит с ума от стольких лет одиночества в толпе...       Каждый день они виделись в библиотеке, каждый вечер, стабильно в пять вечера. Юноша стал ждать встреч с Кадзухой каждый день, это стало для него отдушиной, которая замедляла для него ход времени. Теперь время тянулось медленнее и не пролетало так стремительно...       Казалось, что он снова жив...       Это продолжалось уже два года, каждый раз он приходил и мог часами рассказывать Каэдэхаре разный бред, от первого года обучения в этой школы и вплоть до своей смерти.       –Мне так обидно, что меня сейчас даже не вспоминают, а ведь я умер достаточно трагичной смертью.       Он жаловался, не задумываясь о том, что мог быть услышан. Хэйдзо просто говорил все, что придет в голову.       –Знаешь, Кадзуха-Кун, иногда мне кажется, что ты меня и вправду слышишь... Но этого не может быть, да?       Как Сиканоин и предполагал, его встретило лишь молчание.       –Хаа... Завтра этой школе будет три сотни лет... Я буду выступать на сцене, жаль, что меня никто не увидит. Скажи, Кадзуха-Кун, ты придешь?..       Парень знал, что ему не ответят, но все же спросил. Он не знал, зачем это сделал. Что бы сделать себе еще больнее?.. Что ж, он с этой задачей справился на ура.       Он не заметил, как Каэдэхара еле заметно кивнул, а если и заметил, то списал все на то, что парень всего лишь кивал своим собственным мыслям.       И со сцены он не видел глаз, что были прикованы лишь к нему.       Однажды Кадзуха ни с того ни с сего начал читать хайку о любви. Тогда Хэйдзо засыпал его вопросами, зная, что не сможет получить на них ответ.       –Жизнь без тебя - дождь,       Из серых туч печали       Моего сердца...       –Ах, Кадзуха-Кун, ты такой романтик, как же я завидую девушке, которой посвящены эти строки.       Он бесстыдно заигрывал со школьником, пытаясь смутить его, пусть и знал, что на его слова никак не отреагируют.       Тогда он просто смеялся, а сейчас уже не мог представить свою вечность без него...       Хэйдзо сильно привязался к Каэдэхаре, только с ним он решился говорить о своей смерти...       Он не любил вспоминать об этом, но говоря о собственной смерти всегда улыбался, смеясь рассказывал об этом Кадзухе.       Как он умер? Ох, ну...       Выстрел.       Кабинет химии.       Замок.       Ключ.       Поворот.       Испуганные детские глаза, он случайно попал в этот кабинет, но сейчас не бросил бы этих детей, даже если бы хотел. Он помнил, как услышал в коридоре шаги, первым среагировал, дальше все как в тумане. Не помнил как завел детей в лаборантскую, помнил лишь то, как дрожащими руками запирал дверь. Кто-то из ребят забился в угол, кто-то читал молитвы.       Последнее что он помнил, это выстрелы, замок выбит, он попытался спрятать детей в шкафах.       «Надеюсь, их не нашли...»       Это была его последняя мысль. Ему было лишь семнадцать, говорили одни, он был очень молод, говорили другие.       А сейчас Хэйдзо сидел под столом в библиотеке и думал о том, что теперь понимает свою кузину, которая призналась в день выпускного своему предмету воздыхания, ведь боялась, что они больше не встретятся. И он понимает ее чувства только сейчас... Но он не может сказать этому человеку «Я люблю тебя!», ведь знает, что его не услышат.       Тихие шаги прервали его размышления. Он вылез из под стола и сразу узнал вошедшего.       –Кадзуха-Кун... Знаешь, Кадзуха-Кун, я тебя люблю... Жаль, что мы больше никогда не увидимся... Ты не слышишь меня, да?       Уголки губ Кадзухи дернулись, но Хэйдзо уже отвернулся.       Уже вечерело. Луна показалась среди бесчисленного множества звезд.       –Луна сегодня красивая, правда, Хэйдзо?       Сиканоин замер в изумлении. Ему показалось, должно быть ему всего лишь показалось...       –Такая красивая, что умереть можно...       Они замолчали. Казалось, что время замерло для них. Кадзуха решил первым нарушить эту тишину.       –Я пойду учиться в педагогический университет, дождись меня, я вернусь.       Все еще ошеломленный Хэйдзо с комом в горле выдавил из себя:       –Обещаешь?..       –Даю слово Ёкая.