bonne année!

      Новогоднюю ночь Ной проводит в одиночестве.       В этом году на улице выпадает снег — ложится небольшим, но пушистым слоем. «Он не любил снег», — вспоминает Ной.       «А я… любил его».       В тёмной комнате лишь сиянье свечи озаряет пространство. На улице — как на душе — противный холод; в этой стране зимы обычно тёплые, но в этом году — парадоксально — всё иначе.       Всё иначе. Совершенно. На сердце Ноя — пустота, какой не ощущал никогда прежде. Доминик и Жанна наверняка радуются сейчас, проводя время вместе. Он… Он радоваться даже не пытается.       Не пытается — радость его мертва. Мертва — но в воспоминаниях, навалившихся как снег на голову, слишком живы глаза цвета ярких сапфиров.       Год назад они целовались под омелой, что висела над дверью, у входа в их комнату.       Ной слишком подробно запомнил тот момент: такое же полумрачное сияние единственной свечи, такая же тишина. Они возвращались, разобравшись с очередным про́клятым, в то место, которое уже «домом» могли называть. Ванитас кутался в шарф и ругался на то, как резко этим вечером похолодало. Омелу на дверь вешали во всех номерах отеля как стандартное украшение — их это застало врасплох, но, несомненно, обрадовало.       — Похоже, нам не оставили выбора, — усмехнулся Ванитас, разом оживившись и остановившись на пороге. Потянулся к Ною — но тот первым наклонился к нему, касаясь его холодных губ своими, тёплыми. Самым нежным в его жизни вышел этот поцелуй — лишь дурацкой традиции воплощенье, обрётшее для них двоих слишком много смысла. Мир вокруг перестал существовать на несколько секунд — друг для друга были лишь они, хрупкое ощущение единенья и теплота прикосновений.       Той новогодней ночью случилось всё. Эта омела на двери, эта нелепая человеческая традиция стала предлогом раскрыть то, что так долго таилось в их сердцах. А может, чувствовали они, что времени остаётся всё меньше?.. Так или иначе, первый в этом году рассвет они встречали в объятьях друг друга, не желая ни на секунду отпускать. Они отпраздновали совершенно по-своему — ни на секунду о том не жалели. Им не требовались слова — всё само собою к этому пришло, всё было обоим слишком кристально-ясно. Не думая ни о чём, они клялись друг другу в вечной любви и обещали, что проведут всё время, что им отведено, вместе. Они грезили — полусонно, полуосознанно — о том, как решат все проблемы, уедут вместе далеко-далеко и в своём собственном доме каждый Новый год будут ставить украшенную разноцветьем гирлянд ель и вешать на дверь ту же омелу. Они забыли о жестокой реальности в ту ночь — Ванитас не говорил о смерти, Ванитас не просил вновь обещать убить его. Просил — обещать быть вместе. И Ною казалось отчего-то, что всё так легко и просто, что бесконечною сказкой станет отныне их жизнь.       В действительности — не стала.       Не стала — потому что буквально спустя месяц Ной выполнил то самое, первое своё обещание: всего пару дней Ванитас, окончательно силой своей искажённый, не дожил до своего дня рождения.       И теперь всё, что может Ной, — другое обещание выполнить. Любить — до конца своей вечности, до последнего своего вздоха.       Любить — того, кто никогда не ответит ему: ни взаимностью, ни даже отказом.       Любить — жить болью воспоминаний, встречая наступление очередного года в свете одинокой свечи, в том самом отеле, где они ещё недавно были так счастливы. Ной по-прежнему занимает этот номер. Пробовал переехать — не смог только из страха забыть. Из страха, что лишь тусклым отголоском в вечности останется ему самая восхитительная боль.       На его двери вновь висит омела — опять постарались работники отеля, видимо. И за окном — снова холод зимы.       Вот только в этом холоде Ной даже себя теперь не может согреть.       Слишком холодно душе его без Ванитаса.       Слишком темно, безысходно — здесь, в этой комнате, где были они так счастливы. Даже картина на стене с изображением незабудок напоминает о нём. Его любимые цветы… Будто нарочно именно тут оказались.       А за окном в ночной тьме снова падает снег. Ной смотрит на него, точно заворожённый, вновь и вновь возвращаясь воспоминаниями в тот день ровно год назад.       Зима сделала его счастливым; зима же — принесла боль, с коей не сравниться никакой другой.       Часы бьют полночь. Ной глядит — уже не на снег, в пустоту, куда-то в одну точку впереди. Где-то на улице люди веселятся, сверкают украшения. Из соседних номеров приглушённо доносится музыка, смех. Сегодняшнюю ночь все встречают с теми, кто дорог им; а быть может, и там, по соседству, кто-то так же клянётся в вечной любви?..       Но здесь — лишь тишина, темнота. Отчаяние, от которого нет спасения. От которого спасаться не хочется.       И, несмотря ни на что, всё ещё любовь — горькая, лишь страдания теперь несущая, однако живая по-прежнему. Бессмертная, как сам Ной. В отличие от Ванитаса.       Этот год Ною предстоит провести в одиночестве; одиночество же ожидает его ещё на долгие, долгие годы.       Со временем он привыкнет, наверное.       В конце концов, это не так уж плохо: по крайней мере, хотя бы однажды в жизни его была любовь. По крайней мере, остались воспоминания.       Ной всё ещё надеется, что однажды он сможет явить эти воспоминания миру, написав их с Ванитасом — точнее, в большей степени Ванитаса, чем его, — историю.       Пока же — лишь не забывать может.       — С Новым годом, Ванитас, — произносит в никуда.       Слишком хочется верить, пусть наивно, бессмысленно, глупо, что тот, где бы ни был, услышит его.