Лунное затмение.

— Was bedeutet "noch nicht fertig"?! — охрипшим голосом разъярённо прокричал он. Стоя в дверном проеме, Пруссия с растрепанным видом ругался на запуганного трактирщика, уже забившегося в угол от страха получить удар от своего государства. — Wie kannst du es wagen, mich hier festzuhalten! Ich habe einen Auslandsbesuch von nationaler Bedeutung, und auch ohne Sie war ich hinter der Zeit zurück!    — Tut mir leid, jetzt geht es uns gut...    — Ich brauche deine Entschuldigung nicht! Ich brauche Ergebnisse! — сказал он громко, не дав даже договорить обвиняемому. — Bereite meine Pferde jetzt vor!    Развернувшись, пруссак вернулся в комнату на верхней этаж и злостно захлопнул дверь за собой, держа другой рукой быстро накинутый на себя, который за это время спал с одного и остался на другом плече, синий офицерский мундир. Трактирщик тоже на одном месте стоять не стал. Уже через некоторые минуты конюший подготавливал нужных коней. Пруссию же все лихорадило, хоть он и находился сейчас в довольно спокойной обстановке и теплом помещении. Его голову уже держали колени близкого друга. Вообще этого Ульриха (так неполно именовался он) можно было назвать скорее фаворитом, но таковым его никто не считал. Он мог заменить ему целый мир, хотя и довольно часто ругаясь с Королевством, но по таким незначительным пустякам, что их ссоры казались лишь нелепой шуткой. К сожалению, если у кого-то другого спросить о таком человеке, никто про него сказать ничего не сможет. Впрочем, Пруссии было на это наплевать, да и состояние его не всегда позволяло даже что-либо обдумывать: голова трещала по швам, тело ломило от озноба, конечности не имели подвижность из-за слабости. Сейчас ему и его физической форме требовался отдых, а душе – забота и тепло. Потому-то нам неизвестный герой своим присутствием над головой пруссака мог снять ему легкие головные напряжения, вызванные долгой мигренью.    Рука Королевства за и до того помятой бедой простынью с края кровати, вовсе не предназначенную для функций одеяла. Шелковыми прикосновениями тыла ладони фаворит слегка касался разгоряченных королевских лба и щек, как будто пытался снять грозный пыл, вызванный последним недобрым разговором, и освежить его разум. К сожалению, этого хватало только на то, чтобы успокоить и частично привести а себя государство, разбавив хмурое лицо сменным спокойствием. Чулки вскоре были сняты, и белые ноги Пруссии оголились наполовину. Этого не было видно, все скрывало то тонкое покрывало, но, другой стороны, это можно было узреть по двум обнаженным конечностям, и упавшим подле кровати нижним элементам одежды. Через открытые окна свет совсем не проходил, несмотря на то, что сейчас был уже полдень, зато огненные языки пламени свечи давали возможно разглядывать пространство, накладывая теплые оттенки на близкостоящие предметы. Зимняя округа окончательно проснулась. Наконец настал сон.    Такой трактир являлся небольшим двухэтажным домиком, обычно служивший для проезжих для ночлега или короткого отдыха по дороге. Комнатка, в который сейчас дремлет Пруссия, была довольно маленькой, но вполне уютной и подходящей для одной ночи. За все время прибывания здесь солнца лучи ни разу не осветил никого из находившихся в эти важные усталые сутки. Природный свет заменяли тусклые огоньки множества расставленных свечей, утомительно своим видом мерцая в темных и таинственных по своему существу углах комнаты. Маленькая кровать располагалась почти посередь комнатки, аккуратно застеленную пыльными простынями. От обилия пыли у него начала обостряться достаточно давняя болезнь – гипервентиляця, и состояние его из-за чего не шло на улучшение, давая сбои дыхательной системы. Рейки для балдахина пустовали, дверь жутко скрипела, своеобразно убивая нервные клетки слышавших, свечи в канделябрах почти все выжжены наполовину, а некоторые даже до самого основания. Да, не сладко останавливающимся приходится, любящих роскошь, потому наше союзное государство с нетерпением ожидал продолжить свой путь. На радость глазам комодики были в полном порядке. Сделанная из темного дерева, как и те комоды, тумба стояла подле кроватки, не занимая многого места. Отделка стен изнутри была также деревянной, но светлых тонов. У самого окна она покрывалась полупрозрачным инеем. По такой причине в холодное время года во всём доме нависала низкая туманная дымка, вводящая почти любого в ложный сон.    — Aufwachen, mein Lieber, — проскочила короткая фраза из уст Ульриха. Горячее дыхание произнесенной речи пробудило балтийского европейца эффективнее слов. Королевство, подняв взор сонных глаз, поднял на руках, оперевшись ими о кровать, свое больное тело и почти уткнулся носом в подбородок пробудителя. Стоит отметить, что в такой совсем не дружественной, а больше интимной обстановке, у них ни разу не возник соблазн жертвовать свое тело на потешные грехи. Никто и никогда из них не собирался переходить черту «друга», слищклм они были преданны и верны друг другу. После, не дожидаясь ответа от фаворита, Пруссия перевернулся на спину, слепо оглядывая верхнего. Только тогда неспящий вместо повтора пробудительной фразы мягко пригладил обе щеки Королевства, ласково улыбнувшись. Такие действия только усиляли желание продолжения сна. Когда пруссак уже вновь закрывал свои сонные глаза, фон Финкенштейна (так мы будет назвать иногда Ульриха, ничем не относящийся к его однофамильцу, Карлу Вильгельму) начал постепенно стягивать тонкое полотнище с сына бранденбургского, медленно открывая на свет сначала скрытые под рубашкой плечи, потом также закрытые его бедра, а после простыни не было уже и на белых ножках Пруссии. На что он непременно тихо возмутился:    — Du Schurke, — говорил он шутливо ему угрожая, — ich schicke dich später aufs Schafott…    — Notwendig. Senden Sie unbedingt, Majestät, — приняв это за штуку, что так и было, он все пытался на ноги своего временного подопечного, — aber jetzt müssen Sie abreisen.    К счастью для друга государственного, Королевство все-таки поднялся самостоятельно. По комнате пронесся хриплый вздох, как будто от подъема тяжести. Это сподвигло собеседника помочь больному без падений сначала опереться ногами о пол, а после уже встать. Прусскому государству были сразу поданы ранее сброшенные вниз чулки, и вновь накинутый на плечи синий мундир. Пока от стоял обездвиженно на месте с слипшимися глазами, Ульрих поправлял ему и приводил в порядок белые волосы в так называемую косу. Да, он тот единичный случай который использует не парик, а мучается так с собственными волосами.    Дело уже давно подходило к вечеру, скорее склоняясь к ночи. За время сна королевского путника удалось не только подготовить лошадей, а ещё и подогнать маленькую закрытую карету. Через несколько минут после подъёма Пруссия стремительно выходил, хорошо укатанный по-зимнему, а Финкенштейн следом за ним. Сняв с пояса шпагу, он зашёл внутрь с нею в руках. Освободил руки, устало уселся посередь и сразу после закрытия двери опустил свою тягостную от лишних мыслей голову на плечо рядом сидящего. С лёгким толчком кони двинулись с места.

__________________________