Астери

      Иоанн       Не могу вспомнить, когда последний раз мне так сильно не хотелось ехать в «Астери». Что со мной? Почему вновь, как когда-то давно, я начинаю заморачиваться на тему секса? Я думал, что давно прошёл этот этап, и вот опять.       Хочу забыться.       Хочу чувствовать себя человеком. Любовником, а не игрушкой.       Было ли у меня вообще такое? Моим первым мужчиной был Аркаша. Но там чувства были только с моей стороны. Хоть и думал я иначе. А потом… Потом и так понятно, что было.       Лёша целует меня с трепетом, с таким желанием, что мне и не снилось. Отстраняется от моего лица только чтобы стянуть с нас одежду и льнет вновь, будто не в силах оторваться, будто под нашей кожей магниты, притягивающие нас друг к другу. Как скоро они перевернутся? Сколько мне еще отмерено? Рано или поздно он поймет, и мне остается только молиться, чтобы это протянулось чуть-чуть подольше. Пожалуйста. Я так редко о чем-то прошу. Дай мне почувствовать каково это. Заставь поверить, хоть ненадолго.       Он спускается ниже, ласкает губами мое тело, сцеловывает не до конца сошедшие синяки, покрывая меня нежностью и неиссякаемой страстью. Как же мне хорошо с ним… Господи, неужели возможно чувствовать так? Плавлюсь под его ласками, теряясь в небытие. Его губы касаются головки члена, и я закрываю глаза, уложив руки на его плечи. Хочу больше тактильности. Хочу, чтобы он был везде.       Боже, как же это приятно — хотеть.       Он насаживается медленно, и я не тороплю, наслаждаясь каждой секундой, каждым движением. Горячий язык массирует уздечку, заставляя с шумом выдохнуть и сжать его плечи сильнее, а мой член постепенно полностью погружается в его рот. Глубоко. Жарко. Божественно.       От медленных, размеренных движений я ухожу в какой-то прекрасный транс, утопая в переполняющих чувствах. Кажется, чуть шелохни меня, и они прольются через край, заполняя собой все пространство, вытесняя кислород.       Он ускоряется, и я недовольно мычу, чувствуя приближающийся оргазм. Не хочу, не надо это останавливать!       Лёша или замечает сигналы моего тела, или чувствует меня на ментальном плане, но понимает, чего мне сейчас хочется. Вновь замедлившись, он выпускает из теплого плена мой член и, поцеловав напоследок влажную головку, переворачивает меня на живот.       Ничему не сопротивляюсь, даю делать все, что заблагорассудится. Не вижу, но ощущаю, как он целует мою спину. И приятно ему? Я ее не видел, специально не стал смотреть, но, судя по тому, что конкретно со мной делали, вид должен быть не из лучших.       Нет. Не буду сейчас об этом думать.       Да и как думать, если меня так целуют? Его губы и язык везде, не остаётся ни одного кусочка кожи, где бы он ни побывал. Закончив со спиной, он спускается к ягодицам, продолжая ласки уже там, не переставая оглаживать и руками. Когда его язык касается моего ануса, я удивляюсь, но никак не показываю. Со мной практиковали римминг и раньше, от чего только люди не тащатся, но мне почему-то казалась, что Лёша не фанат такого. Но мне хорошо. Так хорошо, будто ангелы уже забрали меня, освобождая от всех бед этого мира.       Не люблю кричать во время секса. Многим нравится слушать, и я, поняв, чего хочется партнеру, пошло ору, восхваляя его несуществующие способности. Когда можно молчать, мне нравится больше.       Сейчас я могу вести себя как хочу. И от этой мысли, которая сливается с восхитительно влажными ощущениями от его упругого языка, звуки наслаждения сами выходят из моей груди.       Язык сменяется смазанным вязким лубрикантом пальцем, к которому тут же добавляются ещё два. Вчера мне хотелось почувствовать боль, чтобы сильнее ощутить его, выбить из души другую боль, которая отказывалась покидать мое сознание. Но сегодня… Сегодня все иначе. Он растягивает меня до тех пор, пока сам не начинаю насаживаться, в желании получить больше.       Пальцы исчезают, чтобы через мгновение очутиться на моих бедрах. Движение — и вот я уже лежу на спине, окунаясь в мягкий, серебристый взгляд, полный восхищения. Лё входит в меня, а я, приподнявшись, ловлю губами его, подаюсь вперёд, прижимаясь к нему всем телом. Будь везде. Во мне, на мне, со мной. Близко, ближе, чем рядом. Слиться, превратиться в одно целое. Очисть меня своим светом, смой, исцели. Ты сможешь, я знаю. Хоть ненадолго, но сможешь.       Входит резко, выбивая воздух, а выходит медленно, давая возможность перевести дух. Его рука придерживает меня за бедро, а мои скользят по его спине, не притягивая, а лишь лаская.       Лё немного отстраняется, чтобы облокотиться, и, не отрываясь, смотрит мне в глаза. В этот миг мне кажется, что меня боготворят, столько восхищения и любви в его взгляде.       Никто и никогда так не смотрел на меня. Погружаюсь в эти чувства, сейчас кроме них вокруг ничего нет, исчезло все сущее, только этот дурманящий взгляд и больше ничего, совсем-совсем ничего.       Я изливаюсь, притянув Лё к себе, сливаясь с ним, забираясь в самое сердце, туда, где наши души объединяются в одну, уничтожая все ненужное, оставляя после себя лишь блаженную пустоту, которой мне так не хватало.       Меня опять целуют, атакуя шею, а я держу его, прижимая, не в силах отпустить. Уже скоро реальность накроет нас, но у нас же есть еще пара секунд, да?

***

      Лёха       Кто бы мог подумать, что провожать кого-то такая мука? Что отпустить чужую руку — смерти подобно? Что просто сделать шаг в сторону и смотреть, как он уезжает — как казнь?       Я о таком раньше не думал. Пришел, ушел, переспали, разошлись, ничего и отдаленно похожего. А теперь это что-то за гранью. Была б моя воля, я бы, наверное, и в магазин его одного не пускал, что уж говорить о работе, тем более такой?!       Когда желтая машина скрывается за поворотом, вызываю такси и себе. Закурив, смотрю на редких прохожих, пока не натыкаюсь на Славу, который идет буквально в нескольких метрах от меня.       — Слава? — привлекаю внимание. Ее или его. Как, блин, обращаться-то?       Слава останавливается и поворачивается, а, поняв, кто к нему обращается, подходит ближе, цокая каблучищами на весь район.       — Ага, а ты так и не представился.       Голос у него чудной, конечно, как у сильно и давно курящей женщины. Подтверждая мои догадки, Слава открывает утыканный стразами голубой клатч и достает оттуда пачку длинных, тонких сигарет.       — Лёха я. На самом деле с минуты на минуту приедет такси, но я бы хотел поговорить.       — Ты, конечно, красавчик, но с мужиками в отношениях я не трахаюсь. Сорри, принципы.       Он вынимает сигарету и элегантно прикуривает от блестящей, розовой зажигалки, что достал из всё той же сумочки.       — Очень прямо — шикарно. Но нет, я не о том. Этот Поляков много кому испортил жизнь и… Короче, я хочу это исправить и, если Аид узнает, что у Мира тоже проблемы, он подключится. Я не уверен, что все выйдет и нормально закончится, но мы постараемся что-нибудь придумать. И если ты можешь помочь хоть какой дельной инфой, было бы здорово. Ибо то, что мы на него сумели накопать — вообще ни о чем.       Слава молчит. Курит, пуская дым вверх, и внимательно меня рассматривает, будто не видел до этого. Когда уже начинаю психовать из-за того, что время, которого и так до приезда такси безбожно мало, глупо тянут, Слава наконец отвечает:       — Я не знаю ни тебя, ни Аида этого вашего. С чего мне тебе верить?       — Честно? Мне плевать на Мира, но он, похоже, нравится моему другу, так что если я полезу, смогу помочь и ему. Я это делаю для другого человека. Потому что этот Поляков гнида последняя, он творит с людьми ужасные вещи. Ты можешь не верить, твое право, но лучше подумай и дай знать. Потому что, как понял, люди от него по своей воле не уходят.       Слава о чём-то задумывается и, лишь прикончив сигарету, говорит:       — С Аидом познакомь, хочу глянуть. Записывай номер.       Киваю. Обмениваемся номерами и вовремя — приезжает такси, а Слава сразу же уходит.       Только сейчас до меня дошло, что режим полета я так и не снял. Переключаю, и мне сыпется ворох уведомлений — Аид меня потерял.       Отправляю сообщение, что есть разговор и приеду через два часа. А потом проглядываю сообщения за сутки и выясняю, что он волновался. Причем сильно, а ещё, что узнал, где обитает Поляков.       Дома я валяюсь в ванне, курю и думаю. Но все мои мысли сводятся к Ио и его глазам. И как, скажите, планировать масштабную операцию по ущемлению Полякова, если банально не могу собрать себя в кучу?       Поняв, что дело это сейчас провальное, домываюсь и иду собираться. Сражу весь клуб наповал.

***

      Аид       Это когда-нибудь должно было случиться. Ну не может каждая ночь проходить гладко и без эксцессов. Ближе к одиннадцати загорелась тревожная кнопка с номером три, и я поспешил в нужную комнату. Я ожидал как минимум сцены из фильма ужасов, а не это… Перепуганный мужик пытается застегнуть дрожащими пальцами брюки и бубнит еле слышно, а в кровати маленькая новая «бабочка», свернувшись калачиком, завывает.       — Что случилось? — спрашиваю, и мужик, вздрогнув, начинает тараторить:       — Я ничего не делал! Я тут ни при чем! Переспали — да, но я его не бил, больно не делал. Я вообще нежно!       Он продолжает дальше вещать, что вообще первый раз с мальчиком и не хотел его обидеть.       Оглядываю мальчика. Целый, видимых повреждений нет, просто лежит, ревет. Наверное, накрыло, первый клиент все-таки.       Успокаиваю мужика, пообещав скидку на следующий раз, и отправляю вниз с охренительным подгоном — алкоголь сегодня за счет заведения. Мужика вроде начало отпускать, и он даже меня поблагодарил. Вот так вот, решил попробовать переспать с парнем, а получил психологическую травму.       Возвращаюсь к «бабочке» и укрываю его простыней, присаживаясь рядом на край кровати.       — Юль, ты как? — тихо спрашиваю, когда всхлипы становятся все реже.       Не смотря на меня он простанывает, заикаясь:       — П-п-простите!       Какой вежливый мальчик в царстве разврата. И вот что с ним делать? Он у нас из-за брата, который потерял партию наркоты и помер, а долги повесили на парнишку, которому только восемнадцать стукнуло. Жалко его и как помочь не знаю.       Он такой наивно-красивый, словно не из этого мира, прям ангелок, неудивительно, что его сняли сразу же.       — Ничего страшного. Все бывает, но ты постарайся перед клиентами так не делать. А то нам дорого это обходится. Если совсем плохо, приходи ко мне, ладно?       Блондинчик ворочается и, приподнявшись, смотрит на меня опухшими от слез голубыми глазами.       — Я… — Юлиан шмыгает носом и рукой растирает слезы по лицу. — Я не думал, что будет так… Противно. Я же не девственник…       У меня было всего три половых партнера, два из которых чисто для удовлетворения потребностей. Я закрывал глаза, представляя Матвея, но мне не было противно, разве что грустно. А тут… тут приходится продавать свое тело людям, которые тебе могут быть совсем не симпатичны и даже омерзительны, и это правда хреново, но что говорить в такой ситуации я не знаю. «Потерпи, ты привыкнешь?» Звучит ужасно.       — Я не знаю, что тут сказать и как тебе помочь. Постарайся относиться к этому иначе, наверное…       — Я… Да… Спасибо… Вы меня оштрафуете?       По-хорошему надо бы. Ведь следующей «бабочке», которую выберет этот мужик, придется доплатить, да и алкоголь у нас недешевый. Но мне его так жалко. Он не сдержался, проявил эмоции, потому что ему реально тяжело, а теперь штраф ещё. А если сам заплачу, то мне на шею сядут все.       — Придется. Убытки покрывать тебе, но на первый раз я не буду заносить это в дело. А почему ты вообще пошел на эту должность? Может, сменишь, если тебе так тяжело?       — А куда? — он шмыгает носом. — Я ничего не умею такого, чтобы за это платили как тут. Думал, будет проще…       — Тут больше платят, потому что это тяжелее. Деньги вообще легко не даются. Ты подумай, может, стоит дольше выплачивать, но зато не страдать от этого. Если надумаешь, скажешь, разберемся. Можно в официанты, вон, тебя перевести. Давай, вставай, приводи себя в порядок, сейчас комнату придут убирать.       Я поднимаюсь и иду на выход. Это было нелегко. Чувствую, что сделал недостаточно, но что ещё я могу? А я сам-то справлюсь со своей работой?!       Минут через двадцать, когда пошел встречать Лёху, вижу уже взявшего себя в руки Юля. С тем самым мужиком. Общаются. Вроде даже довольны этим, мужик по крайней мере.       Лёха опять разоделся как на подиум и лучезарно улыбается, стараясь не смотреть туда, где ходят «бабочки». Не хочет видеть Иоанна на работе? Ну да, это, наверное, не очень для него.       Мы поднимаемся ко мне в кабинет, и, стоит двери закрыться, как Лёха сразу же спрашивает:       — Почему ты, дорогой друг, не рассказал мне, что у вас что-то происходит с Миром?       — Не знаю, — веду плечом и киваю ему на диван. — У нас ничего и не происходит. Поцеловались два раза. Отец про него знает, так что теперь обхожу его стороной.       — Знаешь, необязательно с кем-то встречаться так, чтобы это видел каждый встречный-поперечный. Можно же и по-тихому.       — Не «можно»! Я не умею так. И отец все равно может узнать и что тогда? Я не хочу, чтобы с Мирославом что-нибудь случилось из-за меня. — Сажусь на диван и прикрываю руками лицо, вздыхая. Вот и зачем он завел эту тему, я же стараюсь не думать о Мире.       — И что? Будете теперь страдать по разным углам, как два идиота? — диван прогибается, значит, Лёха сел рядом.       — Придется. Это пройдет. Когда-нибудь должно.       — Насчет Полякова, — резко меняет тему Лёха, выводя из состояния грусти, и я отрываю руки от лица, чтобы посмотреть на друга, — он последний мудак. Как понимаю, схема такая: находит мальчиков, за которых некому заступиться — в основном приезжих и из неблагополучных семей, — подсаживает на наркоту и сдает сюда: отрабатывать сильно завышенные долги. Имеет с этого прилично. Я узнал, что Мир ему тоже должен, а Ио он так просто не отпустит. Что делать ХЗ. А еще он связан с твоим отцом.       Не сразу догоняю, что Ио — сокращение от Иоанна. Про то, что и Мирослав должен этому Полякову, я догадывался. Остаётся надеяться, что не за то же, за что Иоанн. Не похож Мирослав на наркомана.       — Такое ощущение, что Христос везде, — качаю головой. — Куда ни пойди, с кем ни пообщайся. Все и вся связано с ним.       — А еще я познакомился с подругой или другом, так и не понял, Мира. Зовут Слава, и она хочет пообщаться с тобой. Знает что-то о Полякове. Надеюсь, нам это пригодится. А ты что узнал?       Это что за Слава такой, что непонятно какого он пола?!       — Кас рассказал, что у Полякова офис есть. Бывает он там днем, естественно. Когда пойдем к Славе?       — Через пару дней. У меня смены и на учебе нужно появиться.       — Да, точно, — учеба, на которой Лёхи сегодня не было. — Где ты был?       — С Ио.       Не успеваю уточнить, как у них там вообще, потому что дверь открывается.       — Хорош рассиживаться, — оценив нашу компанию, заявляет влетевший в кабинет Ксандер. — У нас большие гости. Собери всех пацанов, кто работает меньше квартала, нечего им в зале делать, влипнут ещё. Отведи, вон, в хозблок, пусть отдохнут, только смотри, чтобы не передрались, они могут. И не нажрались.       Встаю и направлюсь на выход. Мэр, что ли, пожаловал?       — А, и Мирослава тоже, не хватало мне ещё одних разборок. Не знаю, в зал его второй, что ли, переведи, у мэра переговоры, они вряд ли из ВИП-зоны выйдут. Или, знаешь… Не, тоже запри, пересекутся ещё. Меня после того-то случая чуть не уволили.       Киваю и зову Лёху на выход, поможет. Направляю его в хозблок встречать «бабочек», а сам иду их вылавливать.       Отправляю всех новеньких к Лёхе и иду за Мирославом, чувствую, с ним будет не так просто.       Он в гримерке, лежит на диване, закинув ноги на стену.       — Замечательная картина, — говорю, так как мы тут одни. — Но пора валить. Мэр приехал, Кас велел тебя и новеньких спрятать.       — Мне махнуться залом с Аладдином? — не меняя позы, скучающе спрашивает Мирослав, откинув голову, чтобы меня видеть.       — Нет. Пока поскучаешь.       — А работать, кто будет? Через пятнадцать минут надо Лекса сменить, он там чеканется.       — Так, я не понял! Думаешь, все время будет проносить, что ли? Вставай, давай, — подхожу ближе. Хочется схватить его в охапку и спрятать, туда, где никто не найдет. Не хочу, чтобы его обидели. Тем более мэр.       — Нет, не думаю, поэтому и предлагаю пойти отработать в другом зале, — Мирослав вздыхает и, скинув ноги со стены на пол, садится. — Куда идти-то? И зачем? Я могу тут посидеть.       — Можешь, но я тебя одного не оставлю. Пошли, моих проверим. Может, их Лёха уже довел до инфаркта, а я тут…       — Я с «бабочками» сидеть не буду. Могу, конечно, но потом проблем не оберёшься. Если ты не в курсе, у нас тут типа кланы, конкуренция, все дела. Стриптизерам же за секс больше платят.       Вздыхаю и звоню Лёхе, спрашивая, сможет ли он проследить за мальчиками пока меня нет, получив утвердительный ответ, веду Мирослава к себе в кабинет.       — Миленько, — отмечает, оглядываясь. — Надолго он, не в курсе? Лекса действительно хорошо б сменить.       — Не в курсе, — говорю, садясь на диван. — Кас сообщит, наверное. Садись, че стоишь?!       — У тебя работы мало, меня караулить? Я не идиот, чтобы нарываться на неприятности. Никуда я не денусь.       Я, если что, не кусаюсь. Чего он не садится?       Хватаю его за руку, — благо кабинет маленький и тут просто невозможно стоять далеко друг от друга, — и тяну на диван. Мирослав упирается, пытается вырвать ладонь, но ничего не получается, я дергаю, и он падает на меня. Замираю от близости. Он на мне почти лежит.       Мирослав опирается свободной рукой о диван и зло шипит:       — Обязательно меня трогать?!       — Да, — и прижимаю его к себе.