Астери

      Мирослав       Домой еду в тоскливо-ностальгическом настроении. Я люблю свое детство, оно действительно было счастливо-беззаботным, но теперь любые воспоминания окутаны флёром грусти. Я родился в дружелюбном, маленьком районе, где все друг друга знали с пеленок. Компашка сорванцов, живущих в соседних домах, была обречена сдружиться. Маленький детский сад, в котором была всего одна группа с детьми разного возраста, где с самого начала старших учили заботиться о малышах, потом школа, где все твои одноклассники — ребята, с которыми ты на горшок вместе учился ходить.       Первая любовь… Я и не помню, как мы сошлись с Тайкой, кажется, всю жизнь ее знал. В саду дёргал за косички, уж больно мне нравилось наблюдать ее реакцию, во дворе защищал от нападок мальчишек с соседнего района. А в шестом классе мы впервые поцеловались. Неуклюже и стесняясь, это было так ново и необычно, такими взрослыми себе казались. Мы стали первыми из наших, кто начал встречаться, у нас с ней все как-то легко было, без заморочек и ссор, да и как ссориться с человеком, которого чуть не с рождения знаешь?       Я обрывал кусты сирени, получая нагоняй от соседских бабок, откладывал карманные деньги на походы в киношку — хотелось, чтобы красиво все было, сказочно, как в кино. Когда мать впервые разрешила забрать себе весь денежный приз за победу в соревнованиях, первым делом помчался покупать гигантского белого плюшевого медведя. Видел, с каким восторгом она на него смотрела, когда мы на рынок вместе ходили. Как я его тогда пер! Меня с ним в автобус не пустили, ещё бы, он больше меня был.       Все у нас с ней было раньше, чем надо бы. И первый поцелуй, и первый секс… Тогда казалось, что это правильно. Это произошло в конце сентября, незадолго до смерти матери. Мы тогда сбежали из дома и устроили ночной пикник на пляже. Романтики хотелось. Нарвали в саду винограда, костер развели, я мидий наловил. А потом как-то само собой поцелуи переросли в нечто большее. Она девочкой ещё была, но даже это у нас прошло легко, как и все остальное. Казалось, мы чувствуем друг друга на ментальном уровне. Все были уверены, что сразу после школы поженимся, мне даже предложения бы делать, наверное, не пришлось, наши мамки к свадьбе класса с седьмого начали готовиться.       А в восьмом мой мир рухнул.       Распределительный центр, потом детский дом. А когда, спустя полгода, я вернулся, вдруг обнаружил, что стал другим.       Изменился. Не было больше той наивной лёгкости, уверенности в будущем, спокойствия, да и счастья больше не было.       И друзья стали такими далёкими — они ж ещё оставались детьми, а я превратился в старца.       Тая держалась. Ждала меня, написывала письма в интернат, рыдала, судорожно сжимая мои плечи, когда мы встретились после долгой разлуки. В любви клялась. А я сцеловывал ее слезы и обещал, что все у нас будет хорошо. С тех пор я никому ничего не обещаю.       Она была второй причиной, из-за которой я с упорством барана отказывал кандидатам в усыновители. Первая — Сава.       Я должен был вернуться.       В моем возрасте детей редко усыновляют, слишком взрослый, люди малышей хотят. Но я стал исключением. Все дело в спорте.       Я всегда показывал высокие результаты. Упорный был, игнорируя усталость, шел к цели, завоевывая одну награду за другой. Региональные соревнования сменялись всероссийскими, потом взял Кубок Европы, следом — Чемпионат Мира. Оттуда и способность к языкам. Если английский учил специально, остальные стал воспринимать на слух. Плюс друзья по переписке, которых после летнего лагеря во Франции стало на удивление много.       Меня хотели забрать и в Москву, и в Питер, и в Европу. Но как я мог бросить родных? Будь у нас с Савой одна фамилия, да, нас бы не имели права разделять, но у нас разные отцы. А кто захочет взять в придачу к перспективному мальчику еще и инвалида?       Бабуле потребовалось полгода, чтобы все оформить, доказав, что она, несмотря на возраст, в состоянии нас потянуть.       Я знал, что она нас не бросит, поэтому ждал, и ожидания мои оправдались.       А как только все начало налаживаться, бабулю подкосило. Инсульт стал отправной точкой к раскрытию старой, психической болезни, и это окончательно разрушило любую надежду на нормальную жизнь.       Нет. Не хочу я об этом вспоминать. Все уже случилось. Изменить что-либо невозможно.       Добравшись до дома и не обнаружив ничего криминального, я помчался на учебу. Сегодня четверг, значит, ещё одна ночь, и завтра, после обеда, я поеду за братом, а там такие долгожданные выходные.       Савка всегда радуется, приезжая домой, трещит без умолку, я, пожалуй, только с ним последние годы и мог почувствовать себя счастливым. Теперь вот и с Аидом.       Оглядываюсь на уставшего парня с первого ряда. Сидит, почти засыпая, рядом такой же сонный Алексей. Мы продолжаем в колледже делать вид, что не общаемся, во избежание слухов. Его отец в любом случае рано или поздно узнает, но чем позже начнутся неприятности, тем лучше для нас обоих. Хочется просто чуть-чуть побыть счастливым, не думая о плохом.       Взгляд падает на сидящую во втором ряду Карину. Красивая девушка. Точеная фигура, пышный бюст, ухоженные темные волосы ровной волной ниспадают на плечи. Они бы с Аидом стали красивой парой, и дети бы получились потрясающие. Карина, как и Аид, выделяется на фоне остальных. Она будто сошла с обложки глянца и непонятно как затесалась в обычный колледж. Дорогие шмотки, айфон последней модели, маникюр явно не для профессии спасателя. Почему тебе так важно обратить на себя внимание Аида? Обычная просьба отца? Сомневаюсь, что ради призрачной помолвки кто-то будет так стараться, кардинально меняя свою жизнь. Деньги? Судя по ней, она и сама не из бедной семьи. Тогда что?       Идея приходит внезапно. Любопытство всегда было сильнее меня, это последний год я его глушил осознанно, не желая вникать в проблемы внешнего мира.       Дождавшись перерыва, подхожу к ее парте, ловя удивлённые взгляды. Кажется, я впервые тут к кому-то первым подошёл, обычно-то изображаю сонную муху или сам всех игнорю.       — Привет, — улыбаюсь самой дружелюбной улыбкой, на какую способен. — Не поможешь мне?       Карина заинтересованно меня оглядывает. Догадываюсь, что дело не в моей феноменальной притягательности, а в банальном любопытстве. Про меня столько слухов ходит, что впору записывать и выпускать сборником детективных историй.       — Привет, — девушка накручивает на палец локон, задумавшись. — Чем?       Наклоняюсь, чтобы другие не совсем уж нагло подслушивали, и, облокотившись на парту, говорю тихо:       — У меня дичайшие затруднения с английским, а ты тут не только самая красивая, но и умная. Слышал, как ты Алевтине доклад читала, это нечто. Не выделишь полчасика Презент Симпл разобрать?       — Столь неприкрытая лесть выглядит чуть странно, не находишь?       — Что ты, какая лесть? Констатация факта. Ну что, спасёшь от неминуемого трояка?       Карина улыбается, кивает и, оторвав клочок бумаги от тетради, быстро записывает номер телефона.       Довольный собой, возвращаюсь на место под удивлённые шепотки. Обернувшись, замечаю испепеляющий взгляд черных глаз. А я что? Я ничего. Подмигнув Аиду, отворачиваюсь и, воткнув в уши наушники, погружаюсь в успокаивающую мелодию. До начала урока ещё пять минут.       После занятий у меня есть ещё одно любопытное дело, поэтому долго не засиживаюсь — дождавшись звонка, быстро собираюсь и в числе первых покидаю класс. Если все пройдет успешно, смогу узнать ещё кое-что интересное.

***

      Иоанн       Есть теория, что жизнь, как зебра, полосы чередуются, следует только идти вперёд. Я, видимо, хожу неправильно, торможу на одной полосе, замираю, не зная куда дальше, а потом, вместо того, чтобы бежать навстречу следующей, так и остаюсь стоять, пока не толкнут.       Лё со свойственной ему упёртостью, практически волоком, решил тащить меня к свету, а я так сросся со своей тьмой, что стоило хоть на миг отпустить, как я тут же плюхнулся обратно.       Ты не подумай, я не специально. Я бы с удовольствием схватил его за руку и пошел куда угодно, лишь бы чувствовать его ненавязчивую поддержку, видеть озорную улыбку, от которой самому начинает казаться, что впереди есть выход.       Эти три дня прошли волшебно. Даже ночь в «Астери» показалась проще и светлее. Всего-то и надо — знать, что тебя не осудят и дождутся.       А потом к реальности вернул звонок. Всего один разговор, и все, опять лечу во тьму, погружаясь на самое дно, понимая, что сколько себя ни обманывай, все останется по-прежнему.       Чтобы выбраться, одних светлых чувств недостаточно.       Аркаша велел быть готовым к восьми.       А мне и готовиться не надо. Я как те пионеры, всегда готов. Удобная и безотказная игрушка, посмевшая возомнить себя достойной быть хоть иногда счастливой. Как глупо, да?       У меня нет сил делать хоть что-то. Надо бы побриться, вещи погладить, а я не хочу. До его появления было проще. Когда надежды нет, то и терять нечего. Не зная, как может быть по-другому, дерьмо начинает казаться обыденностью.       Из транса выводит еще один телефонный звонок. Вздрагиваю, будто телефон меня укусить может.       Бред.       Если Аркаше надо, он меня и без телефона достанет.       Но на дисплее совсем другое имя. Я звонил ему, как проснулся, но у Лёши телефон был выключен, это и к лучшему. Будь он сейчас тут, было бы ещё тяжелее.       Беру трубку и, переключив на громкую связь, ложусь обратно. Я б соврал, но он всегда чувствует мою ложь. Почему я для них так открыт?       — Ио? У тебя все нормально?       Нормально? Да, это моя нормальность. Ничего нового, все как обычно.       — Да, Лёш, все как всегда. Сегодня не получится встретиться, извини.       На том конце вздыхают, и мне хочется тоже. В унисон.       — Ладно. У нас еще будет время вместе. А я ночью телефон залил, вот только заработал. Оказывается, смартфоны не любят бренди. Я на учебу сегодня пошел, меня тут уже забывать начали. Думал, под стол съеду.       — Хоть какой-то плюс от того, что я занят сегодня — хоть выспишься нормально. Я, кстати, ни разу в жизни не пробовал бренди.       — Я тоже. Он крепкий. Но если хочешь, могу принести как-нибудь. И я не высплюсь, Аид зовет за байком его сходить. Естественно, это можно делать только ночью. И вообще, как можно нормально спать, если тебе никто не давит на руку? Между прочим, я уже начал привыкать.       Лёш, мне нельзя алкоголь… не знаешь или блокируешь в себе то, о чем думать страшно? Второе, наверное. А может, и вместе.       — Зачем вам байк ночью мне лучше не спрашивать, да? Разглашение государственной тайны, все такое?       — Да не, никакого криминала. Я, конечно, у него еще напрямую спрошу, но, думаю, он просто не хочет пересекаться с отцом.       — Ты же в курсе, что он вроде как мой начальник? Ты мне сейчас разбалтываешь про семейные проблемы моего босса.       — Как же ты теперь будешь смотреть ему в глаза? Какой кошмар!       — Боюсь, мне теперь придется прятаться от него под диванами. Но я не расстраиваюсь, в «Астери» их много!       — О, засада, класс. Возьмешь с собой? Нарисуем полоски на лицах, как те мужики из фильмов.       Представляю, как бы это выглядело, и улыбка сама по себе растягивает губы. Никто больше не может так поднять мне настроение, как Лё.       —Лучше по перышку вставим, как индейцы, а потом с боевым кличем будем важных персон распугивать.       — Замечательно! Я за!       — Уже вижу, как от нас улепётывает начальник юрисдикции в обнимку с прокурором! Ладно, Лёш, езжай домой, поспи хоть. И я посплю, пока время есть.       — Хорошо, но ты напиши потом, пожалуйста.       — Я поздно, скорее всего, вернусь. Возможно, даже завтра.       — Все равно напиши. От сообщения я не проснусь, зато спокойнее будет.       — Ты главное, не паникуй, если я долго не буду на связь выходить, ладно?       — Ладно. Давай, ложись поудобнее, кутайся в плед и думай обо мне, сто процентов сладкие сны будут.       Кладу трубку, и вместе с его голосом пропадает лёгкость.       Реальность опять пеленает меня как шелкопряд, бережно забирая в свои сети. До встречи ещё шесть часов, и, по-хорошему, действительно бы надо отдохнуть, но мысли скачут как больные на голову зайчики в период размножения. У них же есть такой, да?       Иду на кухню, собираясь перекусить, но вместо того, чтобы открыть холодильник, не думая, подхожу к полочке над столом.       Руки действуют привычно, без усилий со стороны мозга.       Две маленькие таблетки, и нет больше зайчиков. Ничего нет…

***

      Аид       Это невозможно — видеть его и не целовать. Что за ужасные правила? Да, нам нельзя палиться, но можно же что-то придумать. А он, мало того, что делает вид, будто мы не знакомы, так еще и к Карине решил подкатить. Я не думаю, что он вдруг воспылал к ней чувствами, да и он гарантировал, что с другими не будет, так что в этом плане я спокоен. Но зачем все это? Сам решил с ней поговорить?       Проспав пару часов после учебы, я отправился покорять морской отдел, а именно, покупать вкусняшки Мирославу. Возможно, я слишком увлекаюсь ухаживанием, но ничего не могу с собой поделать. Поэтому набрал всего, но по чуть-чуть. Пятьдесят семь грамм икры осетра это разве много? Так, на два бутерброда. А вдруг он больше любит красную? Баночка икры горбуши тоже идет к покупкам. А потом туда же форель, уже без головы. Тут и живая есть, но я не хочу смотреть на убийство рыбы. Туда же кило креветок. Или мало? Может, можно купить абонемент в морской отдел, и Мир сам будет покупать себе столько вкусностей, сколько хочется? Нет, это уже не ухаживание ни хрена.       Решаю на этом тормознуть и уже поехать целовать мой, скорее всего, сонный Мир.       Дверь открывают быстро. Мирослав вообще не похож на человека, который сегодня спал.       — Если ты сейчас скажешь, что не поспал из-за Карины, я тебя покусаю.       — При чем тут Карина? — искренне удивляется Мирослав, пропуская в дом. — К Аркаше ездил, ты ж просил узнать про Иоанна. Точнее, не к самому, а домой к нему. Короче, проходи, ща расскажу.       Мне аж плохеет от упоминания Полякова, тем более в подобном контексте.       — Я думал, ты с Иоанном поговоришь.       Иду следом за Мирославом на кухню, где он что-то готовит.       — С Иоанном-то зачем? Мы не так близки, чтобы он мне откровенничал. Есть хочешь?       — Уже, вот, вообще нет. А с Поляковым, значит, близок, чтоб об этом говорить?       Пытаюсь отвлечься и выкладываю из пакета еду.       Мирослав отворачивается помешать что-то в толстостенной кастрюле.       — Да говорю ж, не с Аркашей. Я парня одного знал, когда в школе ещё учился и влип в дальнейшие приключения. Он помог малец, и мы сдружились. Хороший был. Погиб по глупости. Его отец у Аркаши водителем, ну и, соответственно, много слышит, много видит. Если кто правду и скажет, так только он.       Накрыв варево крышкой, Мирослав возвращается ко мне, и тут замечает выложенные на стол деликатесы.       — Это что?!       — Еда? — не понимаю, чего он так удивляется, сам же сказал, что любит дары моря. А такое ощущение, что первый раз видит.       — И на кой ты так разорился?       — Мирослав, ты меня пугаешь. Еда, для того, чтобы есть. Ты от недосыпа забыл?       — Аид… Не делай так больше.       — Почему? Ты же любишь.       — Потому что деньги надо тратить разумно. Ты сколько за ночь в «Астери» зарабатываешь?       — Нормально зарабатываю и умею ими распоряжаться, не переживай. А будешь возмущаться, возьму ложку и скормлю тебе икру прямо так!       Хочешь сделать человеку приятно, а ему не нравится. Бяка маленькая!       — Хорошо. Давай посмотрим на это с моей колокольни. Я умею считать и цены знаю. Если перевести всё лежащее на столе во время и силы, потраченные на зарабатывание протранжиренных тобой денег, то… Это примерно две моих рабочих ночи. Или, хрен с ним, пусть одна с хорошим чаем. Получается минимум одни бессонные сутки. Сутки, в которых мне приходится разрываться между работой, учебой, а теперь ещё и личной жизнью. Ночь прыганья у шеста. И ты думаешь, я готов так зашиваться из-за еды? А почему ты готов? Тебе сил своих не жалко? Если не тратить деньги на икру, можно элементарно взять выходной, отдохнуть и сексом от души заняться.       — Вот и делай ему презенты после этого… Я хотел тебя порадовать, а не выслушивать ликбез по финансовой грамотности и о том что сколько стоит. И стоит ли.       Все настроение испортилось. Ладно, не нравится, значит, можно выкинуть. Не успеваю начать собирать все в пакет, как Мирослав меня обнимает.       — Аид, мне безмерно приятно, что ты обо мне думаешь и пытаешься порадовать. Но я не могу к такому относиться так легко, как ты. Я не имею ничего против того, чтобы вбухать крупную сумму во что-то нужное или в эмоции. Но нужно же рационально смотреть на вещи! В ценниках я вижу не деньги, а часы, потраченные на то, чтобы их заработать. И каждый раз, покупая что-либо, думаю, стоит ли оно моего времени и труда, или нет.       — Ладно, придумаю что-нибудь другое.       Поворачиваюсь к нему и притягиваю ближе. Я тут скучал вообще-то! Целый день нецелованный хожу!       — Я сегодня выходной, так что мне необходимо запастись твоими поцелуями, и побольше, чтобы хватило до следующей встречи.       — Аид… Спасибо. Обо мне очень давно так никто не заботился.       И сам тянется к моим губам, перекладывая руки на мою шею.       Вот так бы сразу!       Погружаюсь в этот поцелуй, словно ждал его больше, чем с пяти утра.       — Может, поспишь чуть-чуть? — спрашиваю, все-таки оторвавшись от него. — На работу же скоро.       — О нет, выбирая между сном и тобой, первое я точно не выберу!       Хмурюсь. Ну вот, из-за меня он не поспит.       — Давай, я тогда либо уйду, либо рядом посплю. Ты же свалишься ночью так.       — Хм… Второе. В любом случае, мне ещё полчаса картошку тушить, — Мирослав, поцеловав меня в уголок губ, выскользнул из объятий и занялся раскладыванием провизии по полкам холодильника.       — Приходи в эту субботу, рыбу, вон, на мангале пожарим и с Савелием познакомишься.       — Хорошо. Я приду. Так, раз ты не спишь, рассказывай, что узнал.       — Ай, точно, забыл обо всем с твоей икрой. Кушать точно не хочешь? Чай, может? Я там сладкого прикупил, ты же любишь.       Сам иду ставить чайник и мимолетно прижимаюсь губами к его щеке.       — В общем, дурная история. Аркаша к Иоанну действительно относится своеобразно, с долей помешательства. Ты ж знал, что он со многими спит, да? Но никто надолго не задерживается. Ну край полгода, и то это прям событие. Обычно месяца два, не больше. А тут дурка какая-то. Иоанна уже даже привыкшие ко всему охранники жалеют. Не думал никогда, что он маньячелло такой… Леонид говорит, Аркаша Иоанна ревнует по-страшному, и при этом сам под мужиков подкладывает. Квартиру ему снимает, мотается к нему каждую неделю, а потом его стукает, и он парня по кругу пускает.       — Больной, блядь.       Это точно что-то с головой.       — Дошло до того, что про Иоанна Ирина узнала, они разругались сильно, и он к какому-то парню съехал пару недель назад. Опять же, странно, чё он к Иоанну не пошел? Муть какая-то, ей-богу.       Угу, к Емеле, значит. Киваю.       — А Ирина — кто? Жена?       — Ну да, ты не знал? У него и сын есть.       Жена, ребенок, а он ебанину какую-то с парнями устраивает.       — Ну и хорошо, что не к Иоанну. Лёха бы тогда точно делов натворил.       — Я думал, как Алексею помочь можно, но чёт ни одной толковой мысли. Так-то Аркаша на вид мужик нормальный. Силком никому ничего не пихал, в койку к себе не тащил. Я ему в свое время дал понять, что подобным не интересуюсь, так он и намеков больше не кидал. Да и на хрена ему? У нас, вон, полклуба от его внешности кипятком ссут. Вообще, может, и есть смысл Алексею сейчас с ним встретиться, раз уж он намерился за Иоанна заплатить. Аркаша с женой-то разводиться не хочет, а та четко свою позицию на этот счет высказала. Может, и получится убедить.       Задумчиво завариваю себе чай. Может, и можно, главное, хуже не сделать. Надо будет Лёхе сегодня рассказать, когда за байком пойдем.       На столешницу передо мной запрыгивает кот, и я чешу его за ухом, извиняясь:       — Прости, царь, я сегодня тебе ничего не принес. В следующий раз, ладно?       — Не парься, эта наглая морда все равно пару креветок, да отожмет.       — Вы только не подеритесь из-за них. Спасибо, что узнал.       Сажусь за стол, а Мирослав выкладывает эклеры на тарелочку. Обалденно. С заварным кремом.       Тихо, по-семейному, пьем чай, пока не становится пора выключать картошку, после чего я тащу Мирослава в спальню. Ему срочно нужно поспать.

***

      Не уверен, что два часа сна сильно ему помогли, но хоть что-то. Целую его в коридоре, перед тем, как выйти на улицу. Не могу оторваться, это слишком классно.       — До встречи, агапи му, — еще раз легонько касаюсь губ и выхожу в ночь, пора ехать к Лёхе.       Закуриваю и вызываю такси, наблюдая, как Мирослав заводится. Так странно, что мне не нужно сегодня на работу. Тело в шоке, рвется к действиям.

***

      Лёха задумчив и серьёзен. Что смотрится совсем уж странно, когда он протирает люстру.       — Заканчивай, Мистер Пропер, долг зовет, — сообщаю, задрав голову к потолку.       — А почему ночью? Днем же бати твоего по-любому дома нету.       — Ага, зато есть куча других людей, которые с удовольствием посмотрят, как мы угоняем байк. Да и ночью я лучше соображаю, перестроился.       — Ты пойдешь в свой дом, за своим же байком. Это не воровство, — Лёха спускается с табуретки и идет мыть тряпку и руки.       — Не думаю, что отец сильно обрадуется в любом случае. Кстати, я тут кое-что узнал…       И рассказываю Лёхе о том, что поведал мне Мирослав.       — Нет, — не согласен друг. — Не думаю, что он его отпустит, мне кажется, я этим только хуже сделаю, и Иоанну влетит. Боюсь, в следующий раз могу его и не откачать. Так что оставляем прежний план. Идем к нему втроем и…       — Что «и»?       Напрягает меня это. Что задумал Лёха?       — Поговорим все вместе. Пошли?