Астери

      Аид       — Аид, забери меня, пожалуйста. Я на набережной, напротив арки с дельфинами, — говорит Мирослав, и звонок сбрасывается.       Ну вот и как с ним быть? Оставляешь его на ночь, чтобы пойти на работу, а он на пляже ночует.       Хорошо, что смена уже закончена. Сажусь в машину и еду за ним. Понимание того, что это все из-за того, что он пережил, не дает мне возможности даже мысленно повозмущаться на этот счет.       Я хочу ему помочь, но не знаю как.       Мирослав сидит на берегу, гипнотизируя волны, рядом бутылка вина. Останавливаюсь с ним рядом и тоже изучаю водную синь. Может, в этом и есть что-то умиротворяющее.       Чувствую на себе его взгляд и, отвернувшись от моря, смотрю на него. Мой Мир. Глаза припухли и красные — плакал. Вижу, что выпивши, но не так все плохо.       — Почему ты начал курить?       — Отец курил, а я хотел быть на него похожим. Думал, что так делаюсь старше. Попробовал с одноклассником, а потом привык. Тебе не нравится это?       — Да нет. Стало интересно, зачем люди это делают. Зачем вот пьют так и не понял.       — Может, хотят отвлечься? Я пил три раза и все по разному поводу. Первый, потому что плохо было ужасно, второй — праздновали с Лёхой возвращение, а третий хрен знает… просто развеяться, наверное. Поедем домой?       — Помогло? Отвлечься.       — Не особо.       Мирослав подает мне ледяную руку, и я помогаю ему встать, после чего придерживаю, слегка покачнувшегося парня.       — А я уж подумал, что — то ли я неправильный, то ли алкоголя надо было больше брать.       — Не надо больше.       Я веду его к машине. Как бы не заболел.       — Стой, выкинуть надо, зачем мусорить…       Как можно думать о чем-то постороннем сейчас я не понимаю. Замерз, а переживает об окружающей среде. Я уже и забыл об этой бутылке.       Приходится тормознуть и поднять тару, чтобы выбросить в ближайшую мусорку.       Садимся в машину, и я включаю подогрев сиденья.       — Ты извини, что после работы вынудил кататься. Я во времени потерялся, когда додумался посмотреть понял, что ты через пару минут заканчиваешь. И на такси, и на тебя батареи бы не хватило. Я подумал, если я приеду домой позже тебя, ты панику поднимешь.       — Правильно подумал. Хорошо, что позвонил. Я бы за тобой и пешком пришел, так что поездка на машине вообще ничего страшного.       — Я Ижа оставил у Кака… кара… Дьявол, не помню. У кафе, короче. Надо забрать будет.       — Заберем. Бля… байк.       Я совсем забыл про свой мотоцикл. Он, небось, так и стоит у отеля.       — Какой байк?       — Мой. Я его у «Ираклиона» бросил, когда за тобой приехал. Надеюсь, отец его обратно домой не забрал, а то второй раз угонять — это уже даже не смешно.       — Почему я тебя на нем ни разу не видел? Стоп. Ты угнал мотоцикл? Зачем?       — Он был дома у отца, и я захотел его забрать. Просто прийти я не мог, вот мы с Лёхой и пошли за ним ночью. Я для этого выходной тогда и брал.       — Оу, мой парень взломщик и грабитель? Как романтично, — Мирослав зевнул и развернулся в кресле, укладываясь набок так, чтобы можно было смотреть на меня. — Думаешь, отец бы тебе не отдал его просто так?       — Отдал бы, но я не хотел его видеть. И я ничего не взламывал, у меня ключи есть.       — Так неинтересно. Я уже представил вас с Лёхой с набором отмычек и колготками на голове. У тебя бы были черные, а у него в сеточку.       — Если байк все же забрали обратно, обязательно так и нарядимся, и фотку для тебя сделаем. Только я не знаю, где продаются колготки…       — Могу бабушкины одолжить. Но они простые, хлопковые, придется дырки под глаза вырезать.       — Тогда в любом случае придется покупать колготы, уже бабуле. Мир мой, ты знаешь, я скучал по тебе.       Мирослав накрывает мою руку своей. Вроде отогреваться начал. Поднимаю наши ладони и целую.       — Жаль, я пока не могу с тобой…. Но, думаю, еще пара дней и вернусь в «Астери». А давай в субботу куда-нибудь сходим?       Как это двусмысленно прозвучало… Озабоченный я какой-то. Жил же как-то без этого, чего сейчас-то нашло?!       — Конечно. Куда хочешь?       — Не знаю пока, но я подумаю… Во! Организую нам второе свидание. Считай, тебя сейчас официально пригласили.       — Хорошо, — улыбаюсь я.       — О, и поговори с Касом завтра. Пусть закажет мне какую-нибудь портупею или бандаж кожаный. Ну или ремни какие, пусть подумает, короче.       — Поговорю.       Дома ему совсем не сидится, на работу так и тянет.       Паркуюсь у дома Мирослава и выхожу на улицу. Прохладно все же.       Прикуриваю и смотрю на Мирослава, так и хочется его обнимать все время. Я и правда становлюсь маньяком.       — Душ, завтрак и спать? Или ты на работе уже сходил?       — Сходил. И не раз. Дурная была ночь.       — Эх, я думал спинку мне потрешь. Ну и ладно. Тогда я мыться, а с тебя горячий чай как докуришь.       — Не, не, не. Мне срочно нужно в душ!       Я же не знал, что он меня пустит к себе.       — Ты ж не хотел? Смотри сам, я не заставляю…       — Это я один не хотел, а с тобой очень хочу.       Стоит, улыбается насмешливо. Негодник маленький.       — Если быстро докуришь, успеешь, — шепчет мне на ухо, привстав на носочки, и сваливает.       Смотрю на половину сигареты. Да не так и хотелось. Выкидываю и иду в дом.       В комнате выкладываю все из карманов и беру полотенце с трусами. Надо мне халат купить, наверное.       Мирослав уже настраивает воду, когда я захожу и закрываю дверь. Он поворачивается и снимает с меня куртку, отправляя ее на пол. Да, я так спешил, что даже не подумал о ней. Футболку постигает та же участь.       Он встает на колени, а у меня дыхание перехватывает от подобного. Растягивает ремень, стягивает джинсы и целует внизу живота. Смерти моей хочешь!       Тяну его вверх и целую, прижимая к себе. Мой маленький изверг. Отстраняюсь, чтобы помочь ему избавиться от одежды. А руки так и тянутся к коже, оглаживая, впитывая нежность.       Когда мы оба голые, стараюсь не смотреть на его вставший член, у меня и так уже крыша уплывает. Мирослав берет меня за руку и затягивает под душ. Где прижимается, счастливо выдыхая. Он тоже скучал.       Я не железный. Сложно сдерживаться, когда так сильно хочется.       Беру себя в руки и начинаю его мыть. Он мне никак не способствует в этом, наоборот, мешает, целует везде, куда достает.       Ополаскиваю руки от пены и беру Мирослава за щеки, поднимая его голову и смотря в глаза. Это алкоголь так влияет, или ты правда хочешь?       — Ты чего? Против?       — Нет, — и целую. Как я могу быть против, если это ты? Я только не хочу, чтобы ты об этом хоть чуть-чуть пожалел. Я боюсь напомнить тебе о том, что было.

***

      Мирослав       Он такой потрясающе красивый сейчас, такой родной, такой возбуждающий. Я не переставал его хотеть ни на секунду. Да не переживай я о том, что ему лишний раз смотреть на меня голого будет неприятно, а мне пока будет больно сексом заниматься, то я бы все выходные с него не слезал.       Но сейчас алкоголь запихал мои здравые рассуждения куда подальше, вытаскивая на свет настоящие желания.       Если он сейчас вздумает меня оттолкнуть, я его прибью.       И стыдно за это мне не будет.       Прижимаю его к стене, чтобы и не думал сбежать, отрываюсь от мягких губ и продолжаю расцеловывать плечи. Я просто нереально сильно соскучился по твоему телу! А ты ни разу, ни разу, блин, за эти дни не проявил инициативу!       — Мир мой, пойдем в спальню, пожалуйста.       Так я тебя и отпустил, как же, мечтай. Опять сейчас по нос в одеяло укутаешься и будешь вздыхать, на меня томно поглядывая.       Опускаю руки на бедра, вдавливая Аида в стену, чтобы и не вздумал дёргаться, а сам опускаюсь на колени и без лишних раздумий обхватываю губами его уже готовый к подвигам член.       Мне немного больно наклоняться, поэтому приходится сесть на ноги, подталкивая Аида ближе к себе. Вода уже размочила лейкопластырь, и от моей активности он начал отклеиваться, но меня сейчас от желанного тела не оторвет даже атомная война вкупе с нашествием черепашек-ниндзя.       Поджав губы беру настолько глубоко, насколько могу, сжимая пальцами его ягодицы. Сквозь шум воды слышу его, отчего-то отчаянный стон, и этот божественный, бархатисто-мягкий звук становится для меня спусковым крючком.       Это совсем не похоже на тот мой первый минет. Сейчас я сосу с такой страстью, с таким вдохновением, будто в мире нет ничего важнее этого процесса, будто весь смысл моего существования в одной единственной цели — доставить удовольствие этому чувственному, нежному, заботливому, неповторимому мужчине.       Его пальцы неуверенно касаются моих волос. Легкое, почти невесомое касание, и руки пропадают, спрятавшись где-то сзади. Эй, ты чего там не определишься? Опять боишься сделать что-то не то? Проклятье, я не сахарный, расслабься уже!       Рычу, выказывая ему этим свое негодование по поводу зажатости некоторых чересчур ответственных типов, и увеличиваю темп, в надежде сорвать наконец с него ограничители.       Надолго Аида не хватает. Ощущаю, как задрожали его ноги, напрягся живот, слышу, как он простанывает — глубоко, страстно, чувственно.       Возможно, не будь я сейчас под влиянием алкоголя, может, и отстранился бы, не знаю. Но сейчас мне ужасно хотелось довести все до конца, быть с ним до последней секунды, проживать с ним его удовольствие.       И лишь когда Аид, вздрагивая, изливается до последней капли, я позволяю себе отстраниться. Отпускаю его бедра, откидываю руки назад и подставляю лицо теплым струям. Как же давно я этого хотел. Кажется, прошло не четыре дня, а целая вечность.       — Агапи му, я тоже хочу, — говорит Аид сверху, тяжело дыша. — Вставай.       Прищуриваюсь, рассматривая его сквозь льющуюся воду. Мне нравится наблюдать, как после оргазма вздымается его грудь, а в глубине глаз появляются светлячки. Протягиваю руку, которую тут же обхватывают и тянут вверх. Морщусь от резкого движения, и обнимаю его, удерживаясь.       — Вот теперь можно и в спальню.       Аид выключает воду и, придерживая меня за руку, помогает выбраться из ванны. Я прям как принцесска с ним. Хочу взять полотенце, но Аид сам аккуратно меня вытирает и отклеивает наполовину отошедший пластырь. Опускаю взгляд вниз, отстраненно разглядывая заживающие ранки. Это из-за них я вынужден торчать дома, сливая рабочие смены. А ежемесячные платежи никто не отменял. Ублюдок хуев, не мог просто трахнуть, надо вот было извращаться! Я ж даже не сопротивлялся.       — Мирослав, это чуточку не в тему сейчас, — говорит Аид вытираясь и надевая трусы. — Но, скоро Новый год… Что подарить Савелию?       — Ну ты и спросил. А главное, вовремя, когда я отлично соображаю, — бурчу я, обдумывая. — Только, ради бога, не сливай на подарки свою месячную зарплату!       — Я просто забыл про праздник, — Аид находит мазь и начинает мазать мой живот. — А что хочешь ты?       — Если скажу, я буду знать, что ты подаришь. Как же новогоднее чудо и предвкушение? А насчёт Савы… Он плеер новый хотел, его уже тупить начал. Или можем вместе съездить в один специализированный магазин, он, правда, далеко, но ближе ничего нет, и сам там посмотришь.       — Хорошо, съездим, — мне заклеивают живот и помогают влезть в халат. Аид собирает разбросанные вещи и тянет за руку на выход. — А бабуле?       — Будет чудом, если она вообще вспомнит о том, что на дворе Новый год. Но с ней проще. Я обычно скупаю пол-лавки абхазских сластей, ей нравится, а больше ей ничего и не надо.       — А елка будет?       — Будет. Но не дома. Во дворе тую нарядим.       За разговором я не замечаю, как мы оказываемся в комнате. Понимаю, лишь когда Аид отстраняется, чтобы скинуть вещи на стул. Я все еще мыслями где-то в праздниках, но Аид быстро возвращает меня в настоящее, покрывая мои губы глубоким поцелуем. Обхватываю его за талию, вынуждая придвинуться совсем близко, и выдыхаю:       — Наконец-то. Я уже устал ждать от тебя хоть какой-то активности.       — Почему не сказал?       Его губы перемещаются на шею, а руки, развязав пояс, стягивают с меня халат.       — Я намекал как мог, но ты активно не замечал, — переступаю через упавший халат и отступаю назад, ведя нас к кровати. — Ну и плюс я пока не готов к полноценному сексу и не хотел тебя лишний раз дразнить.       Аид укладывает меня и забирается сверху, легко целуя в губы.       — Ты ведь знаешь, что мне необязательно быть сверху? — спрашивает он, спускаясь поцелуями по моей груди и переходя на бок, где нет пластыря. Воздуха в комнате становится все меньше, или это я забываю дышать?       — Знаю. Но не уверен, что со швом прямо около паха, я бы справился и с активной позицией.       — Теперь мой мозг рисует картинки, выбирая, где нужно меньше напрягаться. — Он прикусывает тазобедренную косточку и проводит языком по стволу, заставляя мое тело изогнуться.       — Как придумаешь, обязательно расскажи, — говорю, прерывая сам себя стоном, так как Аид выбрал именно этот момент, чтобы захватить в плен головку. — Только… Ох, только не сегодня. Хочу в первый раз с тобой быть в тебе в трезвом уме.       Снизу звучит сдавленное «угу», которое вызывает ошеломительный табун мурашек по телу — разговоры с членом во рту это нечто. Подумываю, чего бы такого ещё спросить, но тут Аид берет особенно глубоко, и из меня вылетают все мысли, забирая с собой способность связно говорить. Все что я могу, это лишь поскуливать, когда Аид движется слишком медленно, дразня, или вскрикивать, когда он массирует языком чувствительную головку и ускоряется.       Играет со мной долго, почти доводя до желанного оргазма и тормозя в самый ответственный момент. С ума меня сводит, искуситель чертов.       Когда я начал уже откровенно просить, лихорадочно цепляясь за его плечи, Проклятье сжалился и несколькими резкими движениями освободил меня, даря долгожданную разрядку. Оргазм стал таким оглушительно сильным, что мой крик, кажется, услышали на соседней улице.       Мушки перед глазами рассеиваются, и я вижу довольного Аида. Облизнувшись, он счастливо улыбнулся, а в глазах дьяволята через костер прыгают.       — Ты не бог мира мертвых, ты искуситель и изверг! — заявляю я, глотая воздух. — Хотя, нет. Ты кролик! И зовут тебя Ху Тяньбао! Звони отцу, путь переименовывает.       — Странные у тебя фантазии… Я перестарался, и ты повредился рассудком?       Фыркаю наигранно недовольно и притягиваю парня к себе, чтобы поцеловать.       — Я повредился рассудком, когда впервые вкусил яд любви с твоих губ.       — С такими разговорами мы спать не ляжем, — Аид быстро дотрагивается губами и отстраняется. — Ты чай хотел.       — Я и позавтракать не против. Или поужинать, я уж не знаю, что там у нас. В сперме, конечно, есть белок, но его катастрофически мало.       — Я сейчас что-нибудь придумаю. Тебе сюда принести или встанешь?       — Да что там думать, там Савка столько наготовил, делать ничего не надо. Пойдем, вместе поищем.       Аид поднимается, помогая встать и мне. Накинув халат, я торможу его, схватив за запястье.       — Аид… Не смей думать, что я могу сравнивать тебя с ним. Не знаю, что ты там себе надумал, но меня не пугает близость с тобой. Наоборот, она мне нужна больше воздуха.       — Я просто не хотел напоминать. Спасибо, что сказал. Это тяжело — спать с тобой в одной кровати и запрещать себе вообще все.       — Твоя отстраненность — вот, что заставляет меня лишний раз вспоминать, проклиная сволочь, из-за которой я не могу делать с любимым человеком то, что хочется. Очень сомневаюсь, что ты способен сделать хоть что-то, что вызовет во мне не те воспоминания. Разве что у тебя совсем поедет крыша, и ты начнёшь ржать во время секса. Тебе же не придет в голову мысль выпустить из меня побольше крови, чтобы потом ею и смазать? Нет? Значит, точно все норм. И не бледней так, пошли уже есть, я голодный, как домашний кот, которого на трассе выкинули. Кстати… Где Плюша-то?..       — Я не мог думать о коте, когда ты ждал меня в душе. Спит где-нибудь, время-то.       — Так, все, ужинозавтрак и сон. Все остальное потом!