Новый 96-ой.

31 декабря. Вроде как праздник? Шура смотрит на дату в календаре пустым взглядом. Радоваться надо? Да вот нечему. Союз распался практически пять лет назад, а жизнь лучше не становится. Кризис, всё такое. А он в наркоте погряз. При желании по одной лишь кухне несколько закладок найти можно было. Но это как-то и не колышело. Да, он скатился. А главное, почему? Почему он упал в такие грязи? Виноваты в этом события практически ушедшего века. Четыре года до нового тысячелетия, пять лет до нового столетия. Может дальше – станет лучше? Саша не уверен. Двадцатый век столько недугов принёс. И не только ему явно. Но что касается самого Питера, так это расстрел царской семьи, ссора на почве этого с Ураловым, сумасбродивший Московский, блокада его города во время великой отечественной войны. Это его конкретно достало, удушая. Хотелось поскорее с жизнью проститься, если она в таком ключе и продолжиться. Но он – города воплощение. А подобные ему почти что бессмертны. Разве что, полная разруха города сможет убить таких. А вещества помогали забыться. Уйти в небытие, будто бы никогда и не было этих ужасных лет. Поддаться эйфории. Словить какую-нибудь галлюцинацию, связанную с прекрасным прошлым. Жаль, что минувших времён вернуть нельзя. Было бы прекрасно. А что касается даты на календаре, Шуре как-то по боку левому. Сколько раз он в новогоднюю ночь надеялся что всё изменится? Много. А ничего не менялось. Хотя, на подсознательном уровне ещё играл уклад «Новый год – новое счастье.». Наивно, однако. Но вдруг.. Вдруг наконец-то что поменяется в лучшую сторону. Шура лишь звучно хмыкнул такому числу календаря. Ему не хотелось как то сильно морочить самому себе голову на счёт декорации квартиры. Да даже ёлку как-то не желалось ставить. Да и были бы лишние копейки на это бессмысленное дерево. Максимум, веточку оборвёт и в банку поставит. Она пахнуть приятно будет. Хотя бы пару дней, пока не скинет иглы окончательно. Да и если он под веществами на ель наткнётся? Упадёт она него, да и всё. Кто ж его спасать прибежит. Никто. Собственно то говоря, уже более чем через час Думский шёл по скверику в дворах своего града, выискивая подходящую ветвь. Хотелось не сильно броскую, но и не мёртвую, более-менее аккуратную. А вообще, может мини-ёлку где-то раздобыть? Если что – в горшке и закладку запрятать не стыдно будет. Красиво же. Но от таких мыслей Шуру отвлекла ветка одной молодой ёлки. По всем параметрам подходила. Достав из кармана нож-бабочку, Питер срезал её. Теперь и домой можно. А то на улице не то что бы и тепло. А поверх фиолетовой олимпийки с гордой эмблемой футбольного клуба «Зенит» небрежно накинута какая-то кожанная куртишка. Первая найденная в завалах квартиры. Красивая-то, на деле. Коричневый цвет, глянцем сиял от лучей солнца, в коем-то веке выглянувшем из-за пучины серых облаков Петербурга. Оно было, но не грело. Собственно, это самое светило небесное начало скрываться за горизонтом. Четыре вечера, а уже темнеет. Хотя, не удивительно это. На дворе не лето уже как четыре месяца. Шура зашёл в свою квартиру, даже дверь не закрыв. А зачем? В случае чего, на кухонном столе нежится револьвер. Да и смерть не так страшна ему. Он от рук простого смертного в могилу не сляжет точно. Да и не до закрытия двери Думскому. Нет, ну он прикрыл её конечно. Но замок так и был открытым. Пройдя на кухню и окинув её беглым взглядом серых глаз, Питер пытался выискать какую-нибудь банку. И нашёл. Обычная стеклянная полу-литровая банка. В этот сосуд, Шура налил проточной воды, а после и хвойные ветки поставил. Ну, чуть новогоднее обстановка в квартире стала. Хотя, сложно назвать её таковой. Ветки то и просто так стоять могут. Почему нет? Много же в мире людей со странными предпочтениями. Кому то нравится запах хвои. А когда он по квартире распространялся, душу радовало. Но не Шуре. Его радовал, разве что, запах дорожек. И то, таковые никакого яркого запаха и не имели. Зато какие последствия. Ещё, порывшись где-то в кладовке, удалось выискать ватного деда Мороза. Откуда он у него? Да Сашка сам не знает. Может, под веществами отжал у кого-то, а может, Костя подарил. Детям малым рядом с таким дедом подарки под елью ставили. Но Шура уже далеко не маленький. В этом году ему 293 года исполнится. Почти что 300 лет. Конечно, далеко не возраст какой-нибудь Твери. Но тоже сойдёт. Он вон как вырос, окреп. Хотя, окреп он ещё в девятнадцатом столетии. Ну, а вдруг подле этого ватного деда обнаружиться пакетик сладеньких веществ? Мало вероятно, если Думский его сам туда не подкинет. Но находку рядом с ветками он поставил. Что уж добру пропадать, пускай красуется. Да и выглядел он не так плохо. Белая шубка, светлое лицо, подрумянненое пастелью, шапка с помпоном. Вполне неплохо выглядит, глаз радует. И вот, уже на дворе темно полностью. Звёзды немного сияют. А Шура сидит на кухонном стуле и таращит на какой-то фильм, крутящийся в этой телевизионной коробке. Вроде, прикольно, но как-то нудно. Снова новогодние чудеса и бла-бла-бла.. Он уже не верит. Ни в чудеса, ни в счастье после нулей первого января. Жизнь трудна и жестока для этого. Как-никак, для счастья пахать самому нужно. А просто так, за ничего, только сыр в мышеловке бывает. А время-то уже половина двенадцатого. Ещё немного и новый, 96-ой год наступит. Главное, что бы Миша вновь не попытался влезть в жизнь Шуры, снять с веществ и помочь. Он ему не верит больше, после советских времён. Эти красные глаза на долго останутся в душе Санкт-Петербурга, в кошмарах снясь. Двадцать минут до боя курантов. До наступления нового года. А какая-то неведомая сила начала приободрять парня. На губах появилась лёгкая улыбка, а в глубине заиграло новогоднее предвкушение. Даже по-детски как-то. Но кому подобная атмосфера не понравится? Многим, по-правде говоря. Но Шуре нравилась она всю жизнь. В детстве отец заложил любовь к этому празднику. Так что даже в самые трудные времена, Думский мог радоваться таким незначительным для жизни города праздникам. Да и пусть душу наконец отпустит, без веществ. Но из потока надеющихся на светлость будущего мыслей, Шуру вывел звонок в дверь, разносящийся по всей квартире. Кого принесло-то. Новый год, все по своим домам сидеть должны. Но нет же, кто-то вдруг вспомнил о Питере, о том что семейный праздник он встречает один. Да и лучше бы один, он уже такое настроение поймал. Нехотя, сын петровский ушёл в прихожую. А там уже и дверь открыл, лишь на ручку надавив. Быть честным, фигуре за порогом он не рад вдвойне. Миша, нет, Москва припёрся. Какого чёрта он не со своими москвичами празднует? Бред. – И нахер ты припёрся? – Думский полон возмущения. Он хотел в новогоднюю ночь не печалиться от нахождения Московского рядом, а радоваться гордому одиночеству вместе с котом. – Что бы ты не сторчался под куранты. – А Миша и правда волноваться начал. Он по-прежнему Сашу любил. Событий Союза ему помнить не дано, к несчастью. А может – и к счастью. – Кх, раз уж и припёрся из своей Москвы, то проходи. Но это одноразовая акция. – Как скажешь. – Теперь же Московский протянул небольшой подарочный пакетик, в котором красовалась коробочка. А внутри коробки серебром сиял кулон. – А это как маленький презент. Шура небрежно кивнул, забрал подарок и ушёл на кухню, где недавно прокрастинировал в ожидании курантов. Теперь же Москва приехал. Ладно, бог с ним, он вроде контролировать себя может. Но Шуре как-то желалось одному праздновать. А оставшиеся минуты до курантов были проведены в тишине, которую изредка могли прервать вздохи. Ну и пара вопросов со стороны Миши, ответа за которыми, как правило, не следовало. И вот, Ельцин своё поздравление завёл. А следом за ним, и курантов бой. Вся Россия, в этом часовом поясе, в празднество погрузилась. В небо взлетели огни фейерверков, россыпью бросаясь по небосводу. Зрелищно, ничего не скажешь. Шумно, правда, взрывы как-никак. Но на шум всё равно. Город погрузился в мимолётное чувство излюбленного праздника многими гражданами. И двое парней, сидящих на кухне невольно поддались улыбке. Возможно, всё и правда будет лучше чем в прошлом году. Оба на это надеяться. Оба изредка поглядывают друг на друга. – с новым годом, Саш. – тебе того же, Москва.