Тепло на двоих

Чу Ваньнин врывается в жизнь Мо Жаня приливом жара, ударяющим в низ живота, когда он впервые видит того в общей раздевалке. Мо Жань, опаздывая на свою тренировку, пинком распахивает дверь и зависает у самого входа. Воздух внутри влажный и душный, комнату заволокло паром из душевой, словно там кто-то моется в чистом кипятке. В дальнем углу Мо Жань и видит этого кого-то. Кого-то, кто стоит к нему спиной, кого-то высокого и стройного, кого-то, чьи острые плечи с молочно-белой кожей прочно запечатываются в памяти Мо Жаня. Густая тёмная копна волос разметалась по спине, и Мо Жань готов поклясться, что даже в этой дымке может разглядеть стекающие с их кончиков по позвоночнику капельки воды. Он прослеживает их взглядом – до самого краешка полотенца, которое хоть и скрывает наиболее интересную часть, всё равно не прячет отличный вид на пару крепких, подтянутых длинных ног. В комнате, наполненной горячим паром, становится ещё жарче. Вообще, обычно Мо Жаня голой жопой не удивишь и не шокируешь – за свою жизнь он вдоволь насмотрелся на обнажённые тела что в порнушке, что в своей постели, что в той же раздевалке – ребята из его хоккейной команды обычно устраивают там сосисочные вечеринки, не утруждая себя условностями ношения одежды. Но тут другое дело. Мо Жань как будто в свои подростковые годы вернулся, когда у него на любую мало-мальски симпатичную мордашку вставало. А тут даже ещё и мордашки не видно, а тело уже вполне однозначно реагирует. И ещё Мо Жань почему-то уверен, что спереди там всё так же замечательно, как и сзади. И он уверен в этом до того самого момента, пока незнакомец не оборачивается, чтобы смерить Мо Жаня ледяным взглядом без единой эмоции, который тушит зарождающийся внутри пожар. *** Чу Ваньнин врывается в жизнь Мо Жаня безудержным пламенем, когда откатывает свою программу, сливаясь с музыкой, растворяясь в мелодии, становясь с ней единым целым. Его движения выверенные и точные, в них страсть и искренность, в них целая история. И хоть Мо Жань и не отличит лутц от акселя, и вообще всегда считал фигурное катание просто кривлянием на льду для богатеньких мальчиков и девочек – куда там до настоящего, серьёзного спорта, – он всё равно, безбожно залипая, следит за тем, как Чу Ваньнин скользит по катку, взлетая и приземляясь обратно. А когда один из прыжков завершается падением, Мо Жань аж со скамейки вскакивает, но Чу Ваньнин тут же поднимается. Не чертыхается, не ругается – на его лице снова практически нет эмоций, только брови сердито сведены к переносице. Он вообще весь словно из камня высеченный – вот как вообще к такому подступиться? Он почти с две недели решается – и куда подевалась его обычная уверенность. У Мо Жаня так-то нет проблем обычно с тем, чтобы к кому-нибудь подкатить. А тут такая возможность подкатить во всех смыслах этого слова – вышел на лёд и вперёд. Впрочем, за это время он успевает не только узнать у тренера, как Чу Ваньнина зовут, но и ещё прокрутить в голове с десяток сценариев в поиске удачного повода для знакомства – от «Привет, я Мо Жань, это я тогда в раздевалке пялился на твою задницу. Она была прикрыта полотенцем, и я уверен, без него она ещё лучше, ты не против показать?» – до «Привет, я Мо Жань, это я уже который раз приезжаю раньше, чтобы попялиться на то, как ты катаешься, ты заебись. Кстати, задница у тебя в этих обтягивающих штанах ещё лучше, чем в полотенце!» Удачный случай сам его находит, когда Мо Жань, идя по коридору школы после тренировки, случайно растягивается на полу, поскользнувшись на чём-то мокром. — На льду ты держишься лучше, — раздаётся из-за спины. Мо Жань резко вскакивает и оборачивается, едва сдерживая рвущееся: «Ах ты ж сука!» – он шлёпнулся ровнёхонько на ушибленное раньше бедро. Не так он, конечно, рассчитывал познакомиться, но что поделать, пляшем. — Так на льду никто ничего и не проливает. Ну, разве что кроме крови, — Мо Жань специально чуть поворачивает голову, выставляя напоказ шрам на левой щеке. Шрам его совсем не портит, наоборот, сам Мо Жань считает, что тот добавляет ему мужественности – боевая рана, полученная в схватке на льду. Правда, полученная по глупости, конечно, но Чу Ваньнину совершенно не обязательно об этом знать. — Никогда такого не видел, — пожимает плечами Чу Ваньнин. Н-да, кажется, шрам его не сильно-то впечатлил. Так, что ещё у него там есть в арсенале… — А меня, значит, видел? — Что? — Ну, ты сказал, что я хорошо катаюсь! Выходит, видел, как я играю? И как, понравилось? Мо Жань, прищуриваясь, натягивает лучшую из своих улыбок – от такой обычно что девицы, что парни штабелями падают и спешат добавиться в вичате. Но не Чу Ваньнин. — Этого я не говорил, — самым серьёзным тоном отвечает тот. — Я много чего вижу. К тому же, хоккей мне кажется интересным видом спорта. — Интересным? — Да. Интересно, на что только люди не готовы пойти, чтобы побольше травмироваться. Мо Жань старается и никак не может понять по выражению Чу Ваньнина, шутит это он, или говорит серьёзно. Хоть улыбнулся бы, подсказал, ну в самом деле. — Да кто бы говорил про травмы, ты-то тож, небось, без них никуда, видел я, как ты на прошлой неделе грохнулся… Мо Жань осекается. — Видел, значит? — Чу Ваньнин приподнимает бровь. — Я много чего вижу, — тут же находится Мо Жань. — Кстати, меня зовут Мо Жань. И раз тебе так интересен хоккей, могу научить паре приёмов, — он снова улыбается и протягивает Чу Ваньнину руку. — Это вряд ли, — тот не спешит отвечать на этот жест. — Сомневаешься, что получится? — Сомневаюсь в твоих педагогических способностях. Вот ведь заноза какая! — Во-первых, ты меня не знаешь. Ну, точнее теперь знаешь, а я даже твоего имени до сих пор – нет, но не в этом суть, — красноречиво начинает Мо Жань. — Во-вторых, спорим, что один час со мной – и ты научишься делать… ну не знаю, слэпшот? — Слэп-что? — переспрашивает Чу Ваньнин. Мо Жань довольно ухмыляется. *** Чу Ваньнин врывается в жизнь Мо Жаня ярким всполохом, и сразу – глубоко в душу, проникает в разгорячённый тысячами мыслей мозг, и вся та тысяча – об этом странном, непостижимом человеке. Непостижимом, потому что Мо Жань до сих пор не может его понять. Вот серьёзно, то он такой холодный, будто изо льда высеченный, а в другую минуту ослепляющей искрой носится по катку, заражая всех вокруг своим внутренним пламенем. То он отстранённый и держится на расстоянии, то опять же на льду – когда он учится у Мо Жаня или учит его сам – совершенно меняется, он пылкий и порывистый – когда объясняет или когда пытается повторить. Их совместные тренировки становятся со временем регулярными, и опять-таки Мо Жань понять не может, чем ему удалось того завлечь. Но ему нравится проводить время вместе, даже несмотря на то, что какие-нибудь сальховы и тулупы в его исполнении нередко оканчиваются шлепком на лёд. Мо Жаню нравится проводить время вместе, хотя он к этому и не особо привычный. Встречи на одну ночь, ну или на пару свиданий – вот это его тема, а самые длинные его отношения, кажется, длились не больше полутора месяцев. А с Чу Ваньнином аж несколько месяцев прошло, прежде чем Мо Жань рискнул пригласить его на свидание. Точнее, он не назвал это свиданием, а уклончиво ввернул про «встречу». «Встречу» под канун нового года поздним вечером, на открытом катке со специальной такой подсветкой в честь праздника, с кучей разноцветных огоньков, бегающей по ледяной арене, и кучей же парочек, катающихся по ней, держась за руки. Ни разу ты, блядь, Мо Жань, не очевидный, не-а. Хотя, положа руку на сердце, и без того только слепой и глухой не заметит, как Мо Жань умудрился безбожно влюбиться – у него это разве что бегущей неоновой строкой на лбу не написано. Вот и сейчас, когда он завороженно наблюдает, как на лице и волосах Чу Ваньнина поблёскивают, мерцая, крошечные снежинки, Мо Жань думает про себя, что, раз зрачки увеличиваются, когда ты смотришь на то, что тебе нравится, его собственные наверняка размером с блюдца. И вот этот холодный, вот этот будто изо льда высеченный – на нём даже снежинки, вон, не тают – Чу Ваньнин каждый раз распаляет Мо Жаня сильнее раскалённого горна, а пожар, бушующий в его крови, сжигает в пепел. — Прокатимся? — предлагает Мо Жань, протягивая руку. Очевидно, что Чу Ваньнину не нужна поддержка, но Мо Жань всё равно надеется, что тот её примет. И вздрагивает, когда от прикосновения вечно ледяных пальцев под кожей прокатывается жаркая волна. Он крепче сжимает их в ладони, чувствуя, как под кожей бьётся чужой пульс. И, пока Чу Ваньнин не успел возмутиться и сам Мо Жань – передумать, – зажмуривается, как перед прыжком в глубокий омут по самую макушку, украдкой подносит к губам и шумно дышит на пальцы, согревая. — Подарю тебе на новый год перчатки, а то всё себе отморозишь, — приободрённый тем, что руку у него не отнимают, Мо Жань всё равно оставляет себе лазейку для того, чтобы свести всё к шутке. — Мне и так хорошо, — Чу Ваньнин лишь крепче сжимает ладонь, и заполошный, волнующий жар в груди Мо Жаня уступает место мягкому теплу. Теплу, в котором хочется раствориться с головой. Теплу, которым он, кажется, всегда теперь будет греть этого ледышку. Теплу, которого им хватит на двоих.