Задушевный разговор в девичьей светелке

- Андрей, давай действительно напоследок поговорим, только, раз уж так сложилось и отступать некуда, предельно честно. И правда, что толку убегать, прятаться? - Катя выпрямилась, слегка прикрыла глаза и храбро приготовилась продолжать. Приняв решение все честно высказать Жданову в лицо, она почувствовала некоторое облегчение. Раньше она больше всего боялась стать уязвимой, боялась, что Андрей пробьет ее броню, если она признается ему в своих чувствах, и снова использует ее. Но страх этот был особенно силен в публичных местах. В "Зималетто" прежде всего. Поэтому она и пряталась от Андрея в мир бизнеса и цифр, где нет разбитых сердец. Здесь же, в стенах своего дома, словно под защитой родных книг, вещей, "Битлов" и Эйнштейна, с родителями за стеной, она находила внутреннюю силу в другом - не в холодном служении делу, а в верности себе. Теперь и в ее облике, и в ее голосе заметно прибавилось решимости. - Вот ты говоришь мне о любви. Часто говоришь. И раньше говорил, понимаешь? Знаешь, я когда сказала тогда у клуба, что простила тебя - я ведь не лукавила, я действительно хотела это сделать, я постаралась это сделать ещё в Египте… И да, раз уж я пообещала говорить начистоту, признаюсь: да, я так и не смогла тебя разлюбить, как ни пыталась. Но этого, увы, недостаточно. Андрей вздрогнул и посмотрел на Катю с невыразимой мукой, но она жестом остановила его. - Погоди, давай я сначала договорю, потом ты. Понимаешь - одно дело любить, а другое - как ты говоришь, все начать заново. Ведь для этого нужно доверие. А как поверить тебе, если раньше постоянно к нашим отношениям примешивались ложь и расчёт, если фирма все время вставала - да и сейчас все ещё стоит - между нами? Я знаю, - она снова жестом остановила готового возразить Андрея, - я отлично помню тот момент, когда твое доверие дало трещину. И я понимаю почему. - Видишь ли, ваш с Романом план был бессмыслен с самого начала, потому что я уже давно любила тебя. И, как последняя дура, считала, что должна служить тебе: отец тоже учил меня такому самоотречению, такому полному подчинению. В моем случае - и начальнику, и человеку, которого я зачем-то вознесла… Считала своим ангелом. - Катя усмехнулась. - И я думала, что ради служения тебе можно поступиться своими принципами, гордостью, можно пойти на все, любую аферу. Я словно была в эйфории, экзальтации. Ничего не соображала. - И поэтому… поэтому я хотела стать для тебя незаменимой. Понимаешь? Эдакой палочкой-выручалочкой. Глупо, да? Может, и ненормально… Я хотела все для тебя сделать сама. Любовницу спрятать? Да пожалуйста! Бизнес-план за ночь? Легко! - А Колька, он… Ну он как рука моя или нога. Брат родной. Бывает же, что братья и сестры помогают друг другу делать домашку, писать курсовые… Я, такая вся финансово продвинутая, и не подумала, что разглашаю другу коммерческую тайну - просто я понимала, что Колька мне поможет, подстрахует, ведь тянуть на себе дела двух фирм мне было не по плечу… Я-то понимала, что Колька не навредит, даже наоборот - приумножит капиталы фирмы, но вы с Малиновским, конечно, понимать это были совершенно не обязаны… - Поэтому я и не хотела раскрывать участие Коли. Кроме того, вмешался женсовет со своим гаданием и подозрениями. Чтобы избежать подтруниваний по поводу глупой влюблённой секретарши, пришлось выдать Колю за своего жениха… Вот так череда нелепостей привела к вашим страхам… - И, конечно, когда мы начали встречаться, меня все время мучил груз вины перед Кирой. Он был настолько силен, что я чувствовала, будто краду тебя на время, и, если честно, этот груз силен до сих пор. Ведь ты почему-то всегда возвращался к ней, значит, для тебя это важно… Она ждала, надеялась столько лет… Все это страшно давило на меня, буквально прибивало к земле. - Но ты знаешь, что самое трудное? И почему сейчас я согласилась на этот разговор? Потому что какая-то часть моего сердца все еще фанатично хочет верить тебе. Даже когда я все узнала и произошло отрезвление методом шоковой терапии, я видела, что ты бываешь искренен, что находишь пронзительные слова для открыток, что тебе плохо, что тебя действительно тянет ко мне, в конце концов,я помнила наши две ночи - и я верила и не верила тебе одновременно! Есть от чего сойти с ума. - Я читала открытку, видела твои глаза - и тут же слышала ваши с Малиновским шуточки, с небес на землю! И вот эти постоянные "качели", это ощущение раздвоения, эта шизофрения - все это выбивало из равновесия. Любит - не любит, плюнет - поцелует… Я очень хотела сбросить, содрать с тебя эту лицемерную маску, хотела добиться, чтобы ты понял, каково быть в моей шкуре, и перестал наконец врать… Мне казалось, что я узнала тебя - настоящего, и я все время пыталась пробиться к тебе… - Но в моей душе уже наросло столько злобы, обиды, отчаяния, что эти постоянные "качели" просто меня доводили день ото дня. Пока не остался один-единственный выход - убежать на край света, чтобы там собрать себя по кусочкам. - Реальный отчет на совете - лучшее свидетельство того, до какой кондиции я дошла. Услышав, как вы с Малиновским играючи обсуждали, куда меня отослать, я впала просто в невменяемое состояние. А, казалось бы, почему, ведь я уже давно знала про инструкцию? - Да потому что снова поверила тебе! И снова сорвалась в ад. Чем выше взлетаешь, тем больнее падать. Поэтому я и подставила тебя на совете, разрушив все собственными руками… - Но я очень хотела все исправить - как я считала, ты обязательно помиришься с Кирой и вернёшься к ней, потому что это правильно, так должно быть. И обязательно вернёшь себе кресло президента, так тоже правильно. Ведь это твоя мечта. - В Египте, узнав о твоём визите к моему отцу и упреках в краже компании, я на какой-то миг возненавидела тебя… Казалось: как ты мог опять во мне усомниться? Сейчас я думаю, что мое молчание тогда сильно напугало и тебя, и акционеров. И я подозреваю, Колька что-то такое ляпнул, что усугубило ситуацию. Просто я тогда ни возвращаться, ни говорить ни с кем из "Зималетто" физически не могла. Даже по телефону. Вот до такой точки дошла. Сейчас бы, конечно, позвонила твоему отцу и все объяснила, а тогда - не могла. - Поездка в Египет мне очень помогла, но я ещё явно не излечилась, слишком мало времени прошло, потому что только так можно объяснить, что я согласилась подписать доверенность на Воропаева, прекрасно понимая, чем это грозит. - Конечно, мы с Колей контролировали каждый шаг Александра и запретили ему кого-либо увольнять, но я подписала эту доверенность, не чтобы тебе насолить, а всего лишь чтобы не появляться в "Зималетто", ведь в моих кошмарах вы все просто уничтожили бы меня… - Ведь меня ещё мучила и такая мысль: что я о себе возомнила, я страшная и неуклюжая, я не из вашей "тусовки", мне здесь не место… Даже изменившись внешне, я чувствовала себя чужой и ненужной… И я испугалась. И воспользовалась шансом, который дал мне Александр. - И только после нескольких месяцев работы у Юлианы я смогла немного восстановиться, окрепнуть, поверить в себя… И вернуться и посмотреть всем в глаза… И попытаться исправить ошибки... - Но сейчас мне иногда кажется, что ты опять замыслил какую-то игру. Потому что ты не искал меня до моего возвращения. А вдруг я вызвала твой интерес лишь в своем новом облике? Потому что сначала я вижу тебя с Кирой, потом ты твердишь мне о любви. Потому что на показе ты смотришь на меня так, как раньше, и моя глупая душа снова готова тебе поверить, а сам не отходишь от Надежды... Потому что ты не делаешь шагов мне навстречу, но, как бык на красное, реагируешь на мужчин около меня: Зорькина, Воропаева, Михаила… И эта ревность, это собственничество - оно ведь тоже говорит о недоверии? Разве не так? Андрей встал и в волнении прошёлся по комнате, закрыв ладонью рот. Тысяча мыслей пронеслись у него в голове. Он вроде уже знал многое из Катиного дневника, но сейчас она говорила совсем по-другому - более зрело, трезво, что ли. Кажется, эта история их обоих здорово перепахала. Ничего утешительного, конечно, он не услышал - ну что ж, заслужил! Но как же хорошо, что Катя все это высказала ему в лицо. Ведь и ей стало легче, и ему понятнее. И Катя не то чтобы обвиняла его - скорее объясняла, что она чувствует и почему. И спрашивала. И давала возможность ответить. Сейчас, как и в их первую ночь, его восхищали и покоряли ее прямота и бесстрашие. Внезапно в дверь раздался тихий стук. Оба вздрогнули и синхронно посмотрели на дверь. Они словно вынырнули из иного измерения в реальность этой комнатки. Словно прошел уже по меньшей мере миллион лет. За окном стемнело. Елена Александровна аккуратно приоткрыла дверь и хотела что-то спросить, но Катя приложила палец к губам. Дальше мать и дочь вели молчаливый, лишь им понятный диалог, в ходе которого выяснилось, что папа досмотрел матч под наливку, уморился и лег спать. Катя удовлетворённо кивнула - кажется, пронесло! Мама так же тихо закрыла дверь. Катя молчала, а Андрей присел на диван и тоже заговорил. Катина откровенность придала ему смелости.