Карты

— .... Фишль, Кэйа, Сахароза. Какая мерзкая колода. — Рад, что тебе нравится, — Панталоне тонко улыбается, стараясь не коситься презрительно на чужие карты. Гань Ю, Мона и Океанида. И это еще у него мерзкая колода? Ну конечно. Чайлд с кислым лицом смотрит на карты в своей руке, и Панталоне мог бы расслабиться да улыбнуться позлораднее, если бы. Если бы уже не знал, что этому личику верить было нельзя. О, не то чтобы Чайлд плохо играл, нет, он был вполне достойным игроком. Просто иногда забывал голову включить — спешил, торопился ударить побольнее, не всегда мог просчитать последствия неразумных трат дайсов и карт. Впрочем, бил он все равно сильно. Ах, ставить рекорд урона в картах...как нелепо. И так похоже на Чайлда. Панталоне лишь любовно карты на хилл наглаживал, наблюдая за его цифрами. Это было весело — побеждать того, кто сам привык к победам. Да, Чайлд не был плохим игроком несмотря на свою...спешку. Потому что он умел хитрить. Где научился, у кого только подсмотрел, кто надоумил — Панталоне не знал. Зато знал теперь, как Чайлд любил... пользоваться своим лицом. Как бы это ни звучало. Состроить глупую мордашку, грустно поджать губы, нацепить на лицо маску наивного дружелюбия (словно это всего лишь _дружеский_ поединок!) которую он так любил? О, так умно. Панталоне даже велся сначала. Сначала. В первые несколько раз. Сейчас то он знал, что если Чайлд тяжело вздыхает, это совершенно не значит, что ему выпали неудачные дайсы или карты. ...ладно, возможно, Панталоне даже сейчас мог на это повестись. Ах, и кто только дал этому паршивцу такой ворох эмоций, что он мог так легко цеплять их на свое лицо. Удивительно. —... таймер, Панталоне. У тебя время заканчивается. Оу. Что-то он задумался. — Я думаю, — отвечает мягко, улыбается и кладет на стол карту на хилл. Панталоне почти слышит, как Чайлд скрипит зубами, — не все любят спешить, свет мой. Панталоне вот не любит. Панталоне любит мешать карты. Буквально — о, как Сахароза бывает полезна, однако. И как бывает полезен Оз, когда Чайлд первым заканчивает раунд с крио статусом на карте. Ну не балбес ли, с нежностью думает Панталоне, сменил бы хоть карты. ...не балбес, тут же кривится он, когда мимики и фантом морозят ему Фишль. Тц, над Чайлдом смеялся, а на свои карты глянуть забыл. — Я уничтожу эту игру, если ты достанешь еще хоть одну карту на хилл, — обещает Чайлд, разглядывая выпавшие ему дайсы. Панталоне хмурится, когда видит дрогнувшие в едва заметной улыбке губы. Если этот маленький паршивец наскребет дайсы на удар Гань Ю... — Что ж, — выдыхает Панталоне, выбирая Сахарозу, — мне все равно никогда не нравился этот...капитан Ордена. — Ага, наш лучше. Ну точно паршивец. Панталоне улыбается. Улыбается, с огромным удовольствием добивая в ответ Гань Ю. — Это тебе за капитана, — с нежностью тянет, — за обоих. Вот так-то. Нечего тут разговоры о всяких капитанах разводить. Конец раунда. Океанида так не считает — Панталоне правда надеется, что у него не дёргается глаз, когда мимики почти сносят ему Сахарозу. Что ж, как хорошо, что он, в отличие от некоторых, ценит карточки еды. — Возмутительно, — Чайлд улыбается сквозь сжатые зубы, — я не удивлюсь, если вся твоя колода это сплошная еда. Панталоне смеется — о, конечно же нет. Это было бы слишком даже для него. Чайлд бьёт Моной — слабо, до смешного слабо, но, ох, как же восхитительно в ответ добить ее. Никаких быстрых переключений на другую персонажку! Никаких мерзких фантомов, вечно так не вовремя бьющих ему карты! ...о, а впрочем. Панталоне улыбается, задерживая взгляд на Океаниде. Хорошо, хорошо. Раз Чайлд так жаждет победы, почему бы и не порадовать его? Панталоне объявляет конец раунда. У него в руках — куча дайсов, но Чайлд, стремящийся ударить побольнее, едва ли это замечает, когда выставляет мимиков и тоже заканчивает раунд. — Какая жалость, — тянет Панталоне, с неприкрытым удовольствием наблюдая, как мимики уничтожают ему Сахарозу и Фишль, — ты победил. Улыбается, сдерживая ехидное «наконец-то», смотрит с интересом — ну-ка, поймет ли, догадается ли, увидит ли? Чайлд молчит. Смотрит внимательно сначала на карты, потом — поднимает взгляд на Панталоне. —... ты. — И выдыхает раздраженно, смяв карты в руке, — ты поддался мне. Ты. Какой хороший мальчик, все понял, все увидел. Панталоне смеется. О, он знает, как Чайлд это ненавидит. Проиграть? Не так уж и страшно, лишь ещё больше будоражит. Выиграть, когда ему поддаются? Злит до дрожи. Панталоне об этом знает. Поэтому и поддался, поэтому позволил так внезапно и так легко выиграть; как восхитительно Чайлд злится, когда требует сыграть ещё раз — чтобы честно выиграть или достойно проиграть, — когда хмурится недовольно и карты несчастные сминает. Восхитительно. Великолепно. — Если ты хотел сыграть ещё, мог бы просто попросить, — Чайлд едва ли не рычит, пытаясь разгладить карты. Попросить? Панталоне усмехается. Не в его духе _просить_. — Не злись, свет мой, — тянет сладкой нежностью, наслаждаясь поджатыми губами и побелевшими костяшками, — в этот раз ты наверняка победишь. Своими силами. Чайлд лишь кидает на него недовольный взгляд.