Выстрел

Эта ночь, наверное, войдёт в историю, как самая тёмная. Такая, что даже мерцание кристаллических ядер тонет в сгущающемся мраке. Плотные, иссиня-чёрные облака упрямо прячут робкую луну, заслоняют собой, не позволяя и толике молочного света пробиться сквозь плотные завихрения. Звёзды кажутся хлебными крошками, рассыпанными по земле — ещё чуть-чуть и всё склюют птицы. Меж кустами мрак нависает особенно угрожающе, будто отпугивая невольных путников, чтобы не совались, куда не просят. Тигнари в очередной раз тихо вздыхает, поправляя съехавший с плеча ремешок сумки. На его день рождения звёзды решили не просто сойтись, а устроить праздничный хоровод, возможно, где-то вдали от неба — только так можно объяснить их частичное отсутствие. Только так можно объяснить то, что в его день рождения поставили какую-то очень нудную, совсем не интересную ни Тигнари, ни, тем более, слушателям, лекцию и то, что весь мир как по щелчку пальцев закрыл глаза. Страж всё силится их открыть, но помогает мало — не видно ни зги. А домой добираться как-то надо. Остаётся надеяться, что Люмин благоразумно решила остаться дома, потому что даже дурацкие, заботливо собранные и отправленные Тигнари кристаллические ядра делу точно не помогут. Да когда он уже — ступает больше наощупь, беспомощно вытягивая руки перед собой — дойдёт до Гандхарвы? Под ногами жалобно трещат и хрустят всевозможные веточки, сучки. И снег. Много снега. Сугробы практически по колено, но его и не видно толком, потому что у Тейвата лампочка перегорела, не знаю. Луна устроила мятеж или решила поиграть в прятки, но дело в том, что в такой кромешной темноте Тигнари точно не будет охотником. Ему бы в сугробах не утонуть — досадно шипит, когда нога проваливается в снег. Руками взмахивает отчаянно, пытаясь удержать равновесие, хвостом дёргает, поднимая в воздухе облако серебристой — был бы свет, было бы видно — снежной пыли. Шерсть мокрая и, наверное, вся в сосульках, которые ещё придётся вычёсывать по возвращении…. Тигнари прижимает уши к голове, то ли пытаясь согреть их, то ли просто от усталости, и как слепой котёнок, тычется из стороны в сторону, пытаясь понять, где снега поменьше. Где-то справа, чуть подальше от лесного стража слышится странный, очень странный, особенно для леса, шорох. Неестественный такой, не как у притаившихся в засаде животных. Скорее как у выжидающего подходящего момента для удара человека. Тигнари машинально вскидывает подбородок, щурится, тщетно пытаясь разглядеть во мраке непрошенного гостя. — Кто там? — тишина. Уши напряжённо подрагивают, хвост вздыбился. Страж прикрывает глаза, полностью обращаясь в слух, осязание и обоняние. О семеро, пожалуйста, пусть это не Дотторе с его шайкой пришли по его душу. Тигнари не готов. Тигнари очень устал, замёрз, зол и хочет спать. Никак не драться с наглыми Фатуи. — Эй, — хмурится, материализуя в руках лук. Стоит ли упоминать, что никто не откликается даже на такое грубо-угрожающее «Эй»? Тогда Тигнари поступает поистине бесчеловечно. Наверное? Но его понять можно: он один, в лесу, в тёмном лесу, недавно его пытались убить Фатуи, а еще ни зги не видно и он совсем чуть-чуть на взводе. Поэтому он просто натягивает тетиву с этой самой стрелой и замирает в томительном ожидании. — Я сейчас выстрелю, — предупреждает просто на всякий случай. И в ответ на его угрозу просто слышит тихий такой смешок с характерным хрустом снега. Дёргается от неожиданности. Окоченевшие пальцы выпускают стрелу — она со свистом рассекает воздух и улетает куда-то вперёд, возможно, в кусты, возможно, кому-то в сердце. В любом случае, Тигнари напряжённо застывает, прислушиваясь. Кусает губы, нервно дёргая хвостом из стороны в сторону. В ответ слышится тихое совсем и- — Убил. Очень знакомое, с лёгкой хрипотцой и едва уловимой усмешкой. Страж сначала расслабляется. В буквальном смысле этого слова: оседает в снег по самую макушку, теряя лук где-то в этой же белой каше. И облегчённо выдыхает. Это просто Сайно. Просто Сайно, — вскакивает на ноги от неожиданности — которого он чуть не пристрелил. — Сайно? — голос неестественно хрипит, дрожит. — Ты как? О семеро, скажи, что я не попал. На ощупь пробирается через сугробы, разгребая холодными ладонями снег, даже не чувствуя холода. Он вообще сейчас ничего не чувствует, кроме затапливающего душу страха. Архонты, пожалуйста, пусть с ним всё будет хорошо. Сайно ещё, жук проклятый, подозрительно отмалчивается, заставляя фантазию разыграться не на шутку, отчего Тигнари уже почти досадно скулит, не понимая, в ту ли сторону он вообще ползёт? В ту. Шумно втягивает носом воздух, когда чужие горячие, слишком горячие для такой погоды, между прочим, ладони ловят его собственные и притягивают ближе, утыкая носом в грудь. — Сайно, — жалобно, — ты не ранен? — Ранен. — Где? Хаотично шарит ладонями по груди, плечами, поднимается выше, к лицу, уже привычно отодвигая мешающиеся пряди в стороны, ощупывает каждый сантиметр. Кончиками пальцев вслепую пробегается по скулам, ощупывает лоб, растапливает застрявшие в ресницах снежинки. Спускается к губам. И замирает. К так нечестно, издевательски улыбающимся губам. — Прикалываешься? — глухо, но облегчённо. В ногах почему-то совсем не остаётся сил, чтобы держаться, оттого Тигнари и опускается со вздохом на корточки. Точнее пытается — Сайно придерживает, не давая осесть в снег. — Нет. — Я чуть с ума не сошёл. — Нечего ходить в такую темень по лесу. — Нечего караулить меня в этой темени и пугать, — огрызается беззлобно, утыкаясь носом в прикрытое тёплой, шерстяной накидкой плечо, — я мог тебя убить. — Ты бы и убил, не поймай я стрелу рукой, — так просто и беззаботно отзывается над ухом Сайно. Новая волна паники. Страж цепляется пальцами в плечи матры с такой силой, что последний даже шипит болезненно, пытаясь оторвать нервничающего фенека от себя. — Всё в порядке, — лаконично и почти снисходительно. — Я бы послушал, что бы ты сказал, лёжа тут со стрелой в груди. — То же самое. Тигнари устало трёт рукой лоб, досадно качая головой. Матра… Что с него взять? Тут даже и удивляться нечему. Просто взял, упёрся из своей жаркой пустыни в ледяной лес, чуть не словил грудью стрелу и теперь беззаботно прижимается к неудачливому стрелку, как будто не он несколькими минутами ранее чуть не оборвал жизнь самого дорогого в жизни челов- — Домой не собираешься? Тигнари недоумённо моргает. — А? — Домой, — шёпотом на ухо, так, что оно дергается и жалобно прижимается к голове от неожиданности, — не собираешься? Насмерть замёрзнуть решил? — Мне не холодно, — пожимает плечами. — Конечно, ты так замёрз, что уже не чувствуешь холод. — Я бы так не замёрз, если бы мне не пришлось рассекать сугробы в поисках «раненого» тебя, — саркастично вздёргивает бровь, напрочь забывая о том, что в такой темноте Сайно вряд ли увидит лицо стража. — Ты просто запаниковал. — Конечно, запаниковал, — кивает, — меня бы вряд ли по головке погладили за убийство генерала Махаматры. — Только в этом дело? Сайно слишком многозначительно хмыкает. Тигнари досадно кусает губу и недовольно дёргает хвостом. — Что ты здесь вообще делаешь? — Не рад меня видеть? — Очень рад. Фейерверков не нашлось, зато были стрелы. Встретил так грандиозно, как мог. Сайно тихо смеётся, отодвигая Тигнари от себя за плечи — последний только моргает глупо, ощущая как холод внезапно колюче кусает кожу, забирается под вымокшую накидку своими цепкими пальцами. Невольно вздрагивает, обхватывая себя руками. В кромешной темноте внезапно вспыхивает спичка — страж даже жмурится, ослеплённый. Через мгновение Сайно поднимает перед своим лицом фонарь. Хмурится, осматривая бледного, взъерошенного Тигнари. Волосы, мокрые, забавными заледенелыми сосульками обрамляют лицо, щеки красные-красные и кончик носа тоже. А всё остальное — как снег, что на ощупь, что на вид. Глаза, напуганные, бегают вверх-вниз, пытаясь найти на матре хотя бы намёк на рану, но натыкаются лишь на поломанную стрелу в снегу. С губ срывается облегчённый вздох. — Ну да, конечно, — возмущённо фыркает, — ты решил зажечь фонарь после встречи со мной, а не до. Пять баллов за сообразительность, молодец Сайно, так держать, — морщит нос, потирая друг о друга ладошки, в попытке их согреть. — Я хотел сделать сюрприз. — Ты напугал меня. — Значит, сюрприз удался. — У тебя немного неправильное понимание слова «сюрприз». Сайно лишь пожимает плечами и тянет Тигнари за руку вперед. В сторону Гандхарвы. Их там, наверное, уже заждались. — Так и что ты тут делаешь? Тигнари, послушно шагающий по следам Сайно, чтобы не тонуть в снегу, не успокаивается. Взглядом пилит напряжённым, встревоженным. — Что-то случилось? — Да, — выдыхает, — случилось. — Что? Хвост бьёт по кучке снега, в который раз поднимая в воздух облако серебристой пыли — Сайно залипает ненадолго, глядя, как медленно кружатся снежинки, оседая на землю. После переводит свой серьёзный взгляд на Тигнари. — Грудь стрелой пронзило. — Что? — Давно. — Да какой ещё стрелой? — В сердце, — матра серьёзно тыкает пальцем в грудь. Тигнари осоловело моргает пару секунд. И заливается краской, осознавая. Глупый, глупый Сайно, с его глупыми, ужасно несмешными шутками. В следующий раз будет стрелять точнее. Махаматра улыбается уголком губ, добивая: — И у стрелка сегодня день рождения. Тигнари застывает на месте, кажется, совсем забывший об этом факте в ту самую секунду, как услышал странный шорох, совсем не подозревая, что это просто, бездна его поглоти, Сайно. — И ты решил, что лучшим подарком будет твой труп, да? — Я решил принести тебе фонарь. — Но не стал зажигать его сразу. — Он бы догорел к тому моменту, как я тебя нашёл. — Ты- — Успокойся, Тигнари, — Сайно качает головой, рукой невесомо поглаживая стража по макушке — он сейчас скорее похож на крошечного лисёнка, у которого пытаются отобрать еду. Безобидный, но о-о-очень злобный. Так и хочется подразнить. — Да как тут успокоиться? Спрашивает скорее риторически, вздыхая тяжело и устало. Холод медленно, но верно накрывает с головой, ледяной воздух обжигает горло при каждом вздохе и двигаться уже даже тяжело. Хочется ничком в сугроб и больше не дышать. Сайно вряд ли оценит. — Смотри, — матра замирает на месте, вскинув руку, — почти пришли. Тигнари неверяще щурится, вглядываясь в огни Гандхарвы где-то вдали. И правда, почти пришли. Ещё немного, и в тёплую постель и спать. Может быть, даже под боком Сайно, если у последнего нет неотложных дел. Страж переводит взгляд на умиротворенного матру и едва слышно вздыхает. Нет, ну правда сумасшедший. Попёрся в такую темень в лес. Почти попал под стрелу. Совсем не испугался. И даже не злится! Стоит тут, улыбается, непонятно чему. Его бы лицом в сугроб, чтобы остудился и понял, что чуть не погиб, а не вот это — прислоняется щекой к плечу, устало улыбаясь — всё. — Больше так не делай. — Я подумаю. Тигнари согласно мычит, прикрывая глаза. Усталость упрямо берет своё, и стражу уже кажется, что он прямо сейчас, тут же бы и разлёгся, забылся бы сладким сном. — Я бы донёс тебя до дома, но в такую погоду, это немного… проблематично. Не спи, Нари. Скоро придём. — Ага. Тёплая, сухая ладонь наощупь находит чужую, ледяную и слегка дрожащую то ли от холода, то ли от волнения — рядом с Сайно иначе просто не бывает. Тянет вперёд, в сторону огней. Тигнари плетётся следом, почти зачарованный. — С днем рождения, — приглушённо. По губам расползается улыбка. Надо же, теперь матра засмущался — стреляет в затылок Сайно задорно-прищуренным взглядом. — А? Что ты сказал? Я не расслышал. Махаматра вздыхает, замирая на месте. Медленно разворачивается, пересекаясь кроваво-серьёзным взглядом со смеющимся Тигнари. — С днем рождения, — за спиной тысячи огней, а в небе крошечные звёзды, рассыпанные по небу хлебными крошками. Под ногами серебрится снег, и на лице тени прыгают от света фонаря. Тигнари задерживает дыхание всего на мгновение. Подаётся вперёд, сминая пальцами тёплую накидку на плечах Сайно. Губы мягкие и холодные, у Сайно — сухие и тёплые, а взгляд ласковый и оттаявший. Тигнари растянул бы этот момент навечно. — И в следующий раз, когда пойдёшь в лес, возьми с собой фонарь, — тихо выдыхает матра, проводя носом по влажной от снега макушке стража. Последний только усмехается, безразлично пожимая плечами. — Я подумаю.