Безделушка

      Гарри вчитывается в книгу, которую ему посоветовал Драко, но глаза уже болят, а смысл ускользает. Он косится на наблюдающего за ним парня и вздыхает: — А может я потом дочитаю?       Драко обращает на него усталые глаза, отрываясь от разглядывания обычной на первый взгляд ракушки. — Дело твоё, Поттер, — тянет он привычно растягивая гласные, — но если помнишь, мой отец возвращается в субботу, а мы так и не выяснили, что он скрывает. — Вот знаешь, мне кажется, всё должно быть наоборот! Это я должен подозревать твоего отца во всех смертных грехах, учитывая нашу историю отношений, а ты читать книги и доказывать, что ничего особенного он не замышляет, — Гарри снимает с себя очки и устало потирает переносицу. — Нет я, конечно, понимаю, что ты его лучше знаешь, да и профдеформация играет свою роль, но… Почему мы должны тратить выходной на игру в детективов, вместо того, чтобы заняться чем-то приятным? — А тебе не кажется, что ты слишком ему доверяешь? — вздыхает Драко, откладывая найденую в шкатулке, надёжно запертую механическим замком и магией, безделушку. Сколько бы Малфой не изучал её со всех сторон, сколько бы заклинаний не применял, а кусочек кальция, покрытого перламутром, не желал раскрывать свои тайны. — Нет, я, конечно, рад, что вы теперь едва ли не лучшие подружки, и всё такое, но он точно снова что-то замышляет! Я же видел, как он каждую ночь пробирается в свой кабинет и ложится спать лишь под утро! Точно тебе говорю, что-то здесь не чисто. Может это новый крестраж? — Драко, — Гарри внимательно смотрит на него, а потом подвигается ближе, убирая прядь со лба. — Когда я начал встречаться с тобой, я пообещал себе, что не стану предвзято относится к твоему отцу. И всё идёт действительно неплохо. Я стараюсь ради тебя.       Он проводит указательным пальцем по скуле, опускаясь на мягкие, розовые губы, останавливаясь на секунду, а потом палец продолжает свой путь к шее и ключице, оттягивая зелёную футболку, спертую из его гардероба. — Но если ты так считаешь, то возможно есть смысл поискать информацию ещё, — шепчет он и резко отстраняется, хватая книгу. — И я исключаю возможность создания крестража, так как Люциус на примере видел, что крестражи делают с людьми. А он не глупый человек, в самом деле.       Участившееся сердце на секунду сделало кульбит и подпрыгнуло к горлу. Драко сглатывает тяжело, и по одному, расцепляет, впившиеся в обшивку дивана, пальцы. — Гарри, — шепчет он, приковывая шальным взглядом из-под растрепавшейся чёлки, — я всегда знал, что в душе ты тот еще садист, — Драко резко подаётся вперёд, выхватывая ветхую книжку из рук парня и наваливается сверху, проходясь щекоткой по рёбрам и чеканя сквозь зубы: — Ты. Жестокий. Просто. Ужасен! Не смей дразнить меня!       С низкого столика летит стопка книг, чашка и даже печенье, стремительно скинутое пяткой. Гарри облизывает губы, нагло ухмыляясь. Его руки по-хозяйски ложатся на талию Драко, прижимая к себе горячее тело. — Я тебя дразню? — издевательски поёт он. — А кто меня заставляет читать всякую бурду с самого утра. А я между прочим… — заглядывает он в любимые глаза и приподнимает голову, чтобы их губы слегка соприкасались. — Не могу думать адекватно, когда ты рядом со мной… — шепчет Гарри и впивается горячим поцелуем.       Драко с наслаждением отвечает, сминая сладкие от кофе с молоком губы, на мгновение забывая обо всём. Средоточие мыслей уходит в те места, где его касаются горячие, слегка шершавые пальцы, задирая халат, пробираясь под футболку. «А может, — думает Драко, — я и правда, слишком мнительный. А может ну его, поищем информацию завтра, до субботы ведь ещё целый день, а может…» — Нет! — Малфой откатился, падая на пол со всего размаху, благо падение немного смягчил персидский ковёр. — Мг-г, — стонет он, потирая ушибленную голову. Зато возбуждение слегка притупилось, хотя не ушло совсем, нет… достаточно посмотреть снизу вверх на растрёпанного Гарри, со слегка задранной, растянутой футболкой, так бессмысленно закрывающей крепкий пресс, его шаловливую улыбку, растрёпанные тёмные кудри… — Мерлин и Моргана! Ты это специально, да?! — Драко подскакивает, красный как рак, хватает плед и бросает его Поттеру, прямо в лицо. — Прикройся, недоразумение соблазнительное! Иначе мы так никогда не закончим! Ищи давай, хотя бы что-то, что может скрыть тёмную магию в предмете! — И кто здесь издевается?! — рычит Гарри и соскакивает с дивана. — Ты… Ты… Я в душ. Я так больше не могу!       Он злобно дёргает футболкой вниз, чтобы хоть как-то скрыть своё возбуждение, но вряд ли в этом есть смысл. Напряжение растеклось по венам безудержной яростью так ярко, что хочется просто прижать Малфоя к ближайшей поверхности и делать всё, что заблагорассудится: закусать его тонкую нежную кожу до кровавых укусов, зацеловать эти губы до неистовой боли, вжиматься в это тело с такой силой, чтобы слиться в единое целое.       Но Поттер лишь отворачивается, бурча недовольно себе под нос, направляясь в жилую часть дома. Драко фыркает раздражённо, кидая злобный взгляд на самую обычную ракушку, лежащую рядом такую же обычную шкатулку и ковёр разбросанных книг, от которых у Люциуса случился бы припадок.       Опять он всё испортил, был слишком груб, по привычке игнорируя чужие желания ради цели. Уже и сам устал постоянно так перегибать, но как же сложно отбросить прошлое, поверить, что битва осталась в прошлом, и его отец… тот самый отец, что шептал на грани безумия: «Драко, посмотри внимательно и скажи: это ведь Поттер?!» Разве можно поверить, что он так легко забыл свою верную службу тьме и совершенно ничего… абсолютно ничего… не замышляет?       А имеет ли смысл гадать, если это лишь простые подозрения? И стоят ли эти ссоры отношений с Гарри, которые дались с таким трудом? В душе на втором этаже шумит вода, и Драко заносит руку, чтобы постучать, но косточки пальцев замирают в миллиметре. К чёрту!       Драко заходит в помещение, скрытое тёплым паром, по пути скидывая вещи. Гарри стоит к нему спиной, и на секунду Драко залюбовался, оглядывая широкие плечи, плавный изгиб спины, перетекающей в крепкие ягодицы. Иногда ему даже не верится, что этот внушительный, сексуальный аврор вырос из щуплого очкарика, но по правде, это даже не имеет значения, потому что Малфой одинаково любит их обоих: своего Поттера с соблазнительным задом и загорелой от работы в поле кожей, и того Гарри из прошлого, от злого взгляда которого тоскливо сжималось сердце, а с языка слетали сплошные колкости. Как хорошо, что они давно не дети.       Драко прижимается вплотную к мокрой коже спины, сцеловывая влагу с солоноватой шеи и шепча в порозовевшее ухо: — Извини… Ты был прав. Это важнее, чем моя дурацкая паранойя.       Гарри еле сдерживает стон, закусывая губу. И как тут злиться? Он медленно разворачивается, будто нарочно демонстрируя себя во всей красе и выдыхает: — Я верю тебе, Драко. Мы обязательно этим займёмся, только… — он сжимает его запястья кольцом из пальцев и заводит за спину, продолжая говорить одними губами так, что слов почти не разобрать. — Сначала мне нужно поощрение.       И впивается жадным полуукусом в бледную шею, с таким наслаждением, будто лакомится своим самым любимым десертом. Срывает голову только от одного ответного полувздоха, и он с удвоенной силой целует и целует влажные участки кожи, спускаясь всё ниже и ниже. Ему не нужно видеть, чтобы знать, какое сейчас выражение лица у Драко. Он давно уже выучил каждую чёрточку его лица. Руки ползут вниз, по-хозяйски облепляя ягодицы своего парня, а сам Гарри встаёт на колени, готовясь доставить Драко самое сладкое удовольствие. Юркий язычок слегка дотрагивается до розовой головки, облизывая её по кругу, словно играясь. — Хочешь? — шепчет он, на секунду бросая взгляд наверх. — Шутишь? — выстанывает Драко, одной рукой сжимая влажные волосы своего ходячего соблазна, а пальцами другой мягко лаская пунцовые, влажные, ласковые губы. — Я сейчас умру, если ты не продолжишь!       Умирать ему не приходится, потому что Гарри с рвением принимается за дело, погружая его член в собственный горячий рот. Драко стонет протяжно, и ему даже удаётся слегка притормозить Поттера за волосы, привыкая к ощущению влажной, мягкой глубины. Через пару мгновений он отпускает Гарри, извинительно поглаживая его кожу головы, и тот продолжает движение, насаживаясь на его член до самой глотки. — Ох, Мерлин, — тянет Драко, любуясь из-под полуприкрытых век самой горячей в его жизни картиной.       Каждый раз, когда Гарри стоит перед ним на коленях, он не может поверить в это, ведь не раз представлял это в своих больных, подростковых фантазиях. Думал, что если и поставит героя на колени, то обязательно жёстко и бескомпромиссно, чтобы унизить. Вначале думал об этом лишь как о собственном превосходстве, но каждый раз фантазия будто обрастала новыми подробностями, и вот Поттер не просто плачет у его ног, а прижимается щекой к его бедру, гладит руками, целует колени, просит… и Драко, вдоволь поиздевавшись, наконец позволяет ему доставить себе удовольствие.       Лишь после неловкого, но реального признания, ещё более неловких, но таких желанных ласк, попытки Гарри доставить ему удовольствие ртом… он больше ни разу не допускал ни единой мысли об унижении. Это не Поттер сейчас в подчинении, а Драко, который расплывается в уверенных ласках своего партнёра и может лишь с благоговением принимать их, просить, благодарить… Как же страшно закрыть глаза и открыть их в другом мире, где он оказался менее везуч, менее решителен, и Гарри Поттер, герой войны и просто живое воплощение соблазна не встречает его после суда в Визенгамоте, не предлагает вдруг выпить, и Драко не шепчет позже пьяно и испуганно: «Поттер, по правде… ты всегда нравился мне». — Гарри!.. Мой!.. — рычит Драко и тянет его на себя, впиваясь в распухшие губы, яростно притираясь скользким от слюны стояком. — Люблю!.. — сквозь поцелуи и укусы шепчет он, буквально вжимая Поттера в себя. — Мой! Ах… люблю!..       Гарри утопает в нежности, в этом потоке нескончаемой откровенности и подхватывает бёдра Драко, прижимая к скользкому кафелю, а тот привычным движением обвивает его талию ногами. Это самая любимая поза — прижимать Малфоя к любым поверхностям, собственоручно контролировать процесс. Он проникает скользкими от геля пальцами, тянет края в стороны, слышит бессвязный лепет, но громче всего Драко шепчет: «Хватит, войди!» и хоть Гарри всё понимает, но продолжает готовить парня под себя, просто потому что ловить его поплывший от наслаждения взгляд, дразнить до полуобморока — это отдельный вид удовольствия. Наконец, он опускает Малфоя на свой член, аккуратно и плавно, неспешно, а из груди все-таки вырывается рванный стон, потому что даже с подготовкой его дырочка оказывается узкой. Член пульсирует и даже начинает болеть от напряжения, но Гарри в такие моменты старается держать себя в руках, ведь от него полностью зависит: получит ли Драко удовольствие.       Последние миллиметры входят туго, но легко соскальзывая по гелю. Драко цепляется крепко за плечи, наверняка оставляя следы короткими ногтями, и стонет так, что сердце заходится от нежности. — Гарри, — шепчет он словно в трансе, желая только чтобы всегда так, кожа к коже, широкие сильные ладони на его заднице крепко и надёжно, а дыхание сладко опаляет шею. Вода стекает вниз по плечам, спине, затекая в ложбинку между ягодицами, и Малфой не выдерживает, прикусывает щёку изнутри, лишь бы не сорваться, не начать умолять, но с губ всё равно срывается: — Скорее!..       Гарри уже вошёл на полную длину, но остановился, чтобы дать привыкнуть к ощущениям. Драко нетерпеливо вздыхает, ёрзает, и Поттер послушно двигается раз, другой. С каждым медленным толчком возбуждение искрит разрядами, скапливается внизу, нарастает огромным комом и держать себя в руках почти нет сил. Гарри впивается в жилистую шею укусом, темп становится все быстрее, возможно даже жестоким. Он едва разбирает просящие бормотания Драко, приглушаемые звуками воды, и что-то шепчет в ответ, не отрываясь от очаровательных ушных раковин, жилке на шее, острых ключиц. Лишь на секунду он позволил взглянуть себе со стороны на проделанную работу: наверняка останутся синяки, и хоть Малфой может свести их за пару секунд, но как же Гарри обожает смотреть на розовые следы на его бледной коже и контрастные бледные шрамы, спускающиеся словно прекрасный узор вниз. — Мой хороший… — шепчет Гарри, чувствуя смесь привычной вины и при этом: нереального возбуждения от открывшейся картины. Лишь он может оставлять следы на этой коже, лишь он.       И каждый раз — как в первый. Он всё также на грани сознания, от близости едва не теряет голову. Он все так же опьянен запахом тела Драко, так же поглощён страстью. По его коже бегут мурашки, а внизу живота тяжелеет от тугого узла напряжённого удовольствия.       В мыслях же Драко, в такт толчков, бьётся только одна мысль: «Как же глубоко!». Он вздрагивает каждый раз, когда головка внушительного члена Поттера проходится по скоплению нервов внутри. Искры разбегаются по венам, грозясь спалить дотла чувствительное тело. Жёсткие, резкие движения выбивают дух, и Малфой теряется в пространстве, продолжая подмахивать бёдрами, опираясь затылком о холодную стену. Бледная кожа налилась краснотой, напоминая диковинный цветок, особенно горят от шлепков ягодицы, и на ресницах выступает влага от безумной смеси удовольствия и лёгкой, как перо феникса, боли. — Гарри, — всхлипывает Драко, впиваясь одной рукой во влажные вихры на затылке парня. — Это слишком, я сейчас… — он выгибается, буквально чувствуя, как слишком сильные толчки таранят его живот изнутри. Слишком сильно, слишком сладко, слишком горячо, слишком…       Гарри ускоряется настолько, насколько это возможно. Он изливается первым, впиваясь в губы Драко с громким стоном, а его рука ложится на напряженный, твердый, как камень, член. Рывками, по сперме, он продолжает вколачиваться, пока всхлипнувший Драко не кончает, забрызгивая их животы. Одна капелька попала прямо на грудь и едва пришедший в себя Поттер наклоняется, слизывает её, обводя языком розовый кружочек соска. Малфой не сдерживается, стонет громко. Стесняться нечего, когда вы в огромном особняке лишь вдвоём. Пусть он после ремонта и перестал быть таким жутким, но эльфы всё так же продолжают передвигаться бесшумно, а из людей тут лишь двое. После повторной экзекуции со вторым соском, Драко с шипением цепляется за его спину и требует: — Отпусти уже!.. — Поттер со смехом всё-таки решает подчиниться его просьбе в этот раз: медленно опускает на ноги, наслаждаясь его беспомощностью. Они стоят так еще недолго, лениво целуясь, а вода помогает успокоить безумный стук сердца.       Малфой целиком опирается на Поттера, не в силах стоять самостоятельно: колени дрожат, между ног пошло стекает семя, и Драко почти не хочет чтобы вода смывала его так быстро. Ещё хотя бы несколько секунд быть помеченным, как какое-то ненасытное животное. Смешок невольно вырывается в чужие губы, и на вопросительный взгляд Драко лишь улыбается шире и трётся щекой об уже подросшую, жёсткую щетину Поттера. — Люблю тебя, — шепчет он, шаловливо прикусывая шершавый подбородок. — И я тебя люблю, — Гарри счастливо жмурится под струями воды. — А теперь можно и за дело.       Но оба не двигаются с места. В теле приятная усталость, и хочется переместиться в кровать и не вылезать оттуда вечность: у них очень редко бывают вот такие, свободные и раскрепощённые, выходные. Но Драко взволнован поведением отца, а значит и Гарри должен воспринимать его мысли серьёзно, в конце-концов его (сначала соперник, а потом и) парень всегда был очень умным и прозорливым. — Ну все, пошли, — отстраняется он силой воли. — Я почти готов к следующей порции пыток томиком научных работ Галатеи Вилкост. — Ещё немного, — шепчет Драко, притягивая Гарри обратно и укладывая ладони на его талию и загривок, едва не мурча в его плечо.       Фигура в дорожном плаще отстранилась от двери. Ставший невольным свидетелем Люциус вовсе не собирался подглядывать или подслушивать, но получилось уж что получилось. — Типпи, — позвал тихо мужчина эльфийку, и та материализовалась рядом с тихим хлопком. — Хозяин, с возвращением, — длинные уши подмели пол и вернулись в исходное положение. Домашние эльфы не так давно перестали бояться своего хозяина, и теперь даже без страха смотрят в глаза: всё-таки отсутствие давлеющего над ним Тёмного Лорда здорово улучшило характер. — Принеси в гостинную бутылку виски. Далмор, пожалуй. И закусок. — Слушаюсь, хозяин, только там… — эльфийка замялась, заламывая неестественно длинные пальцы. — Что? — Хозяева Драко и Гарри отдыхали в гостиной и оставили вещи, я могу убрать… — Нет, ничего, я сам. Спасибо, Типпи, — она исчезла с таким же хлопком, а Малфой старший тем временем отправился поглядеть, что же всё-таки её так напугало.       Первым в глаза бросился полнейший беспорядок, и Малфой тяжело вздохнул. Крошки от печенья, сваленные на пол бутерброды и разбросанные там же древние фолианты. Что ж, кто-то устраивает громкие приёмы, пока родители в отъезде, а кто-то его забывший о происхождении сын.       Люциус бережно подобрал несколько книг, проверяя на повреждения, и взгляд вдруг упал на знакомую шкатулку. Он проверил её: пусто. Ракушка оказалась небрежно брошена рядом, и он почувствовал невольный укол гнева, всё же подавляя его. Видимо, сына заинтересовало его пристальное внимание к этой вещи, ничего удивительного в этом нет. Удивительно то, что Малфой столько раз пытался, но так и не смог выбросить её. Почему?       Он погладил пальцами шершавый край, вгляделся в стёртый годами слой перламутра. Самая обычная, не имеющая никакой ценности безделушка, но в её матовых отблесках кроется нечто, дороже любых богатств. Он не смог выбросить её, просто не смог. Пронёс маленькое, ничем не примечательное воспоминание сквозь года, до этого самого дня, и расстаться с ним кажется подобно смерти… впрочем, владельца его и правда уже нет в живых.

***

— Северус? — удивлённо обернулся староста Слизерина, поправляя съехавший набекрень колпак выпускника.       Чёрные глаза третьекурсника изучают его, и невозможно прочитать, что тот скажет. Лицо кажется равнодушным, но лишь для тех, кто не знает этого юношу близко. Они общаются иногда, и всё больше по делу, но по подрагивающим уголкам губ Люциус понимает, что подопечный слегка нервничает. Весенний, прохладный ветер развевает чёрные, длинные волосы юноши, а его руки почему-то спрятаны за спину.       Северус делает еще шаг к старосте и бросает на озеро грустный взгляд. Люциус не понимает, почему тот пришёл, ждёт, а тот целую минуту продолжает молчать, борясь с чувством стыда и липкой трусостью. Ладони потеют неимоверно, и Северус трёт их об грубую ткань штанин, перед тем, как повернуться к Малфою, своему старшему товарищу и почти другу, снова. — Я хотел бы попросить у тебя пуговицу, — тихо начинает мальчик, а потом совсем отводит взгляд. — Если, конечно, ещё остались.       Малфой не выдерживает, смеётся. Он-то думал что-то случилось: мародёры, или преподаватель влепил очередное наказание, а тут… — Ага, осталась одна, — со смехом подтверждает Люц, теребя последнюю, самую верхнюю пуговицу, на силе воли которой продолжала держаться его выпускная мантия. — Девчонки совсем озверели, пришлось сбежать. Думаю, если бы я не ушёл, то они бы и мантию по нитке разнесли, — увидев проступившее смятение на лице младшего товарища, он привычно хлопнул того по плечу. — Не переживай, я не против, чтобы ты забрал её. Только как потом домой добираться, в подраном плаще?       Северус хмурится, дёргает уголком губ и вдруг тянется рукой к земле. Люциус удивлённо приподнял брови, но мальчик уже выпрямился, протягивая ему свою ладонь, на которой лежала маленькая ракушка. Ветер стал сильнее, заставляя поежиться обоих. Снейп прошептал заклинание и занёс палочку над ракушкой, за мгновение превращая в пуговицу. — Тогда… Обменяемся? — спросил он, склонив голову по-птичьи.       А Малфой глядел в ответ поражённо и не мог оторвать взгляда от сбитых костяшек, и думал о том, что ситуация не в пример глупая, но… почему-то не мог выбросить из головы вопрос: «Как он здесь без меня?» Эти паршивые гриффиндорцы совсем задёргали Снейпа, и с каждым годом их шутки становятся всё каверзнее и злее. Полученный в награду за успехи значок старосты тяготил его во многом, но возможность снять с этих ублюдков побольше баллов, запретить приближаться к забитому полукровному сироте, чудом оказавшемся на Слизерине… было что-то в этом. Целых три года он был местячковым героем для этого парня.       Его рука накрыла худые, холодные пальцы, забирая пуговицу и вручая взамен свою. — Спасибо, — искренне поблагодарил Северус и раслабленно выдохнул. Его плечи наконец чуть опустились, а на лице мелькнула тень улыбки. — Правда, спасибо.       Ветер уносит несказанные слова вдаль, а солнце начинает скрываться за горизонтом, словно сама природа решилась помочь Северусу скрыть то, что должно быть скрыто. Никто во всём мире не узнает, что в этот вечер мальчик ощущает себя точно также, как планета, чьё солнце вдруг потухло: ожидаемо, неизбежно, но оттого не менее холодно.       Малфой улыбается, колдуя «Репаро» к пуговице. Он не часто так делает, но каждый раз Снейп почему-то оказывается рядом. И Северус рад этой улыбке, пусть в уголках его губ сквозит грусть. Снейп поднимает взгляд всего на секунду, отыскивая в себе решимость, но, встретившись с серыми глазами, молчит. Лишь повторяет своё «Спасибо» снова и разворачиваясь, уходит.       Люциус набирает воздуха, чтобы окликнуть, попрощаться, сказать… что?.. Но любые слова застреют в глотке. Они будут душить его целых четыре странных, сумбурных, полных глупых решений, года.       Четыре года он будет доставать иногда вернувшую свою форму ракушку, проводить по ней пальцем и вспоминать холодный влажный воздух в лёгких и намерение сказать, несвойственную ему нерешительность. А потом вдруг увидит новый силуэт в ближнем кругу Тёмного Лорда. Снейп обернётся, окидывая его взглядом обсидиановых глаз, и Малфой наберёт воздух, чтобы сказать, спросить… и снова промолчит. Он будет молчать каждый раз при их встречах. Говорить о винах, о планах Тёмного Лорда, окклюменции, собственной жене и сыне и… молчать.       Мысли так и не примут форму слов, мелькая на острие простой речной ракушки.

***

      Пальцы огладили перламутровую середину, маленький, едва заметный скол, и грудь поднялась от набранного воздуха… но он лишь выдохнул шумно, вновь путаясь в причиняющих боль мыслях. Нет смысла в сообщении, когда адресат давно и навсегда недоступен, и голос ушёл вслед за тем, кому предназначались слова. Когда последняя молекула воздуха покинула его лёгкие, он просто прижал шершавую раковину к своим губам.       Драко вошёл, когда шкатулка с тихим щелчком скрыла в своих недрах его, так и не обличённые в реальность, мысли. — Приберитесь тут сами, ладно? — хрипло просит Малфой-старший, отводя взгляд. — Не заставляйте Типпи отдирать сыр от персидских ковров, её хватит удар. — Отец, ты рано, — говорит нервно Драко, скрестив руки на груди. — Я поднимусь наверх, хорошо? — шепчет Гарри ему на ухо, а потом обменивается с Люциусом взаимными полуулыбками. — Я переоденусь и приберусь. — Отлично, — кивает Малфой-младший, проводя рукой по влажным волосам, а потом делает шаг ближе. — Поговорим?       Люциус упорно не смотрит в сторону сына, прикипев взглядом к завитушкам на поверхности деревянной крышки, и всё же вздыхает тяжело: — Ты о ней, верно? Извини, я не могу рассказать. — Что за тайну ты скрываешь? — щурится Драко в ответ, делая ещё шаг. — Учти, если ты что-то замышляешь, то…       Малфой усмехается уголком губ, и наконец поднимает взгляд, встречаясь с копией своих глаз. — Не переживай, ничего тайного или незаконного. Просто слишком личное, чтобы говорить о таком, извини… — он вдруг перемещает шкатулку под локоть, а свободную ладонь кладет на макушку сына, растрёпывая и без того беспорядок на голове.       Драко слегка дёргается от прикосновения. Что это с его стариком? Что за прилив нежности? Ему уже не пять, и даже не пятнадцать, чтобы купиться на такой приём. Он буравит отца взглядом, полным недоверия и тянет саркастично: — Как будто ты признался бы. Учти, мы с Гарри за тобой следим. — Хорошо сынок, — чуть сильнее треплет отец волосы, отмечая, что сын уже совсем вырос. Почти его роста, а взгляд непривычно упрямый, как будто Поттер поделился с ним характером немного. Или он просто не замечал этого в Драко раньше, занятый своими проблемами? — Я так горжусь тобой, — вдруг добавляет он, чувствуя, что должен это сказать. Должен уже давно. — Ты сделал то, что я не смог, нашёл в себе смелость. И я горжусь тобой.       Люциус отпустил его и побрёл наверх, улыбаясь непривычно, будто грустно. Думая о чём-то своём. Драко моргнул, глядя вслед отцу. Неужели он понял свои ошибки? По крайней мере не выглядел как-то подозрительно. Драко облегченно выдохнул и улыбнулся: он дождался тех самых слов. И неважно, сколько ему лет, он всё равно рад им, потому что чувствовать любовь своей семьи бесценно в любом возрасте.       Он окинул взглядом бардак и поплёлся наверх за своим любвеобильным парнем, а шкатулка тем временем заняла своё привычное место на полке, среди других важных безделушек.       И пусть это глупо: хранить её спустя столько лет. Пусть это лишь символ нерешительности и слабодушия. Пусть Люциус никогда уже не вернёт её тому, у кого взял, получая в ответ свою потёртую временем пуговицу. Пусть. Но она всегда будет рядом, напоминая о важности вовремя сделанных поступков.       Дверь кабинета скрипнула, отрезая прошлое от настоящего, как и должно быть. До той поры, когда руки вновь не потянутся к истлевшему воспоминанию.