Взятка

— Итак, у нас имеется... — занудно и сонно тянул следователь, читая с листа и постукивая ручкой по пыльному столу, — скандал в баре "Лаунж", пьяная драка, сопротивление при аресте... — А ещё вождение в нетрезвом виде, — поддакнул сидящий напротив него арестант. Его пофигистичная, по-странному довольная улыбка немного не вписывалась в вид задержанного, который не имел в этом участке ни связей, ни средств к взятке, отчего, собственно, и не имел возможности и даже права вести себя так нагло перед человеком, между прочим, в погонах. Но даже если показушное "похуй" этого самого задержанного можно было просто списать на ноль целых семь десятых промилле алкоголя в крови, то вот эту бесячую, вызывающую манеру разговора — нет. Потому что, когда выкрашенное в ярко-красный цвет нечто со смазливым личиком и подведёнными бессовестными глазами, назвавшее себя Енисейским Русланом Андреевичем (что было вообще не фактом, так как паспорта при себе данный гражданин не имел) выдаёт что-то вроде: — Знаете, а у меня кинк на мужчин в форме. ...то это уже говорит о черте характера, а не о черте опьянения. Енисейский Руслан Андреевич сворачивал кровь всему участку "№7" вот уж с час. По злой иронии судьбы, он вместе с Татищевым Юрием Ивановичем был доставлен сюда аккурат за десять минут до окончания рабочего дня и за всё это время успел выебать мозги каждому, кого только видел: и потерпевшему Юрию Ивановичу, с которым затеял драку, и несчастным полицаям, сидя в машине у которых он напевал что-то уж очень неприличное о стражах порядка — несчастные полицаи, к слову, натерпелись больше всех, потому что были вынуждены выслушивать и репертуар "Красной плесени" от такой же красной язвы, и длиннющий монолог о похеренной системе МВД России от Татищева, и посылы в далёкое пешее и неприятное от обоих. Терпение их лопнуло, когда Татищев и Енисейский сцепились снова с подачи последнего, и на обоих тогда нацепили наручники — для профилактики. Это, правда, не заткнуло рот Енисейскому, который возможности уколоть своего личного потерпевшего не терял и пользовался всеми случаями на максимум, чувствуя подобие безопасности рядом с таким же связанными Татищевым, но, по крайней мере, предотвратило новую стычку. Сейчас же товарищ Енисейский на измор насиловал мозги и следователю, которому со спокойной душой и чистой совестью вручили на поруки двух задержанных. К слову, даже оказавшись перед следователем, ни Енисейский, ни Татищев успокаиваться были не намерены, из-за чего превратили допрос в ебучий цирк. Руслан юлил в нежелании давать показания и целенаправленно изводил и без того находящегося на грани взрыва Юру Иваныча, Юра Иваныч через слово клял на чем свет стоит "гомодрила разукрашенного", за что был мастерски — и следователь это признавал, почти даже одобрял, но молча — обстёбан Русланом и изведён им же почти до нервного срыва. Так что работка с ними была ой какой нелёгкой, и довела до того, что как только Юрием Ивановичем была накатана заява, Татищев был с богом спроважен домой во избежание ещё больших конфликтов. И пусть это нарушало какие-нибудь там уставы, порядки и правила, следователю было действительно легче работать с одной мозгоёбкой, чем сразу с двумя, и именно так Руслан Андреевич и остался наедине со следователем, последние несколько минут относительно спокойно давая если не показания, то хотя бы возможность ощутить на себе всю тяжесть работы в госструктурах и горесть за сделанный когда-то в юности выбор пойти работать в полицию. Так что, когда вроде-как-Руслан, решив усложнить себе жизнь, добровольно добавил в накатанное на него гражданином Татищевым заявление ещё и вождение по пьяни, следователь таки не выдержал. Посмотрел исподлобья, медленно пару раз моргнул, громко выдохнул и со шлепком уронил голову на ладонь. Вымученный сменой и поганым допросом мозг требовал ещё и взвыть или хотя бы устало простонать для полноты картины, но лицо перед местной шелупонью всё ещё надо было держать, а потому следак глупое требование проигнорировал и позволил себе только тихое "Господи". — Ну зачем, вот зачем вы мне это говорите? Чтобы к штрафу у вас ещё и права отобрали? Так мы быстро организуем, — и он угрожающе занёс ручку над своей писаниной, чтобы черкнуть ещё один пунктик к пяти другим. На это Руслан только закатил глаза, но ответил тягуче и до того ласково, как отвечают только под неплохим градусом: — Не торопись, дорогой. Следователь поперхнулся. — Кто-кто, ещё раз? — пробрало образовавшуюся тишину кабинета недоумевающее шипение. Следователь таких умозаключений не оценил. Он привстал со своего места, подавшись вперёд, как потревоженный глупой назойливой жертвой хищник. Опасно сверкнул раскосыми глазами, но встретился лишь с задорным зелёным блеском усмехающегося Руслана. Провокатор, что б его. Не поведя и бровью, товарищ Енисейский продолжил: — Понимаешь ли, я использую любую возможность поговорить наедине с красивыми мужчинами, — он закусил губу и добавил уже шёпотом, — Особенно в форме. Уложив подбородок на столешницу, Руслан посмотрел на растерянного от таких слов полицая снизу вверх, по-кошачьи сощурился и чуть ли не замурчал, довольный его побагровевшим возмущённым лицом. — Ан-гарс-кий... Д. Я., — по слогам прочитал Руслан с настольной таблички расплывающиеся от охмеления буквы, — Дэ-дэ-дэ... — задумался он, — Димон, что ли? Ангарский мгновенно отмер и прорычал громовым раскатом: — Дугар! А для тебя вообще Якович! И Дугар Якович, вообще-то, всегда отличался терпением. Работа в отделении полиции неплохо закалила нервы: тупые малолетки, подавшиеся в мошенничество, пачки неумелых грабителей несчастных автобусных бабулек и взломщиков гаражей явно этому поспособствовали. На его практике значилась и облава на небольшой наркопритон в одной из древних хрущёвок неблагополучного района, и раскрытие поджога магазина неосторожными конкурентами, и даже ведение дела об отравлении престарелого богатого мужичка его двадцатилетней любовницей. Дело, кстати, оказалось весьма примечательным, потому что всем и каждому тогда было интересно, во-первых, как у несчастного Абрама Альбертовича всё ещё что-то щёлкало в мозгу и вставало в штанах на молодух, и, во-вторых, где учился адвокат девушки, который доказал, что при светлой памяти и крепком уме дедок издох самостоятельно, по собственной воле обдолбавшись первоклассным колумбийским кокаином. Шутки шутками, а Дугар Якович хоть терпением и отличался, но на его практике не попадались ещё настолько непрошибаемо тяжёлые молодые люди по типу Руслана. Даже те нарики были сговорчивее, особенно после того, как им в лица ткнули ультрафиолетовой лампой, а гражданин Енисейский тут решил повыёбываться, будто светила ему не, господи прости, административка за вытворенную херню, а полноценная такая уголовка лет на пять. Да ещё и его педиковатые замашки в придачу усложняли дело, иногда вводя в ступор следователя, который, наверное, впервые за всю службу стал объектом чьих-то открытых гомосякских фантазий (а может и не впервые — Дугар Якович особо не интересовался), и от этого он терялся, не зная, как отвечать на очередное Русланово: "Здесь жарковато или это просто вы такой горячий?" — компетентно, как велит закон, или по-человечески, то бишь послав Руслана в то далёкое, где ему наверняка понравится. В любом случае, как с такими разговаривать, чтобы не выслушивать по сто слов пустого трёпа и как-то вытаскивать нужную информацию не по крупинке в полчаса, Дугар инструкций не имел. Зато Руслан, кажется, имел весьма точное представление, как вести себя с симпатичного вида заебавшимися должностными лицами, потому что стоило товарищу Ангарскому назваться Яковичем, как он беззаботно подмигнул: — Думаю, мы уже достаточно близки, чтобы перейти на менее формальное общение, дорогой. И всё. Это оказалось пределом. Дугар Якович припечатал кулак в столешницу. От громкого хлопка дрогнула настольная лампа. Руслан встревоженно сжался. — Ты, — гортанно загудел следователь, — совсем берегов не видишь? Помни, где находишься, и держи рот свой закрытым, а не то лично закрою! Сомнений не было — закроет, потому что в своём тихом бешенстве Дугар Якович сжал ручку так, что её пластик хрустнул. От тихого и одновременно громкого звука у Руслана неприятной кислотой брызнуло в рот волнение. Но следователь не посчитал нужным тратить свои и без того потраченные за сегодня силы на очередного отщепенца, а потому придержал свой гневный порыв. Тяжело, лоб в лоб буравил взглядом замолчавшего вмиг Руслана, но потом плюнул и щёлкнул языком. — А знаешь, хер с тобой, — Дугар Якович потянулся к дисковому древнему телефону, о котором Руслан думал, что стоял он здесь исключительно для антуражу, — Полетишь у меня в спецприёмник на пятнадцать суток. Руслан встрепенулся. С приобретённой осторожностью начал: — Какие ещё... Но Дугар Якович на полном серьёзе прокрутил один раз диск набора. Телефон подал признаки жизни через тихое пиликанье в трубке. Руслан запаниковал и хмуро затараторил: — Начальник, ну, может, договоримся как-нибудь... Дугар Якович хоть "начальника" вместо "дорогого" оценил, но отступать не собирался. Ещё и посмеялся про себя на предложение Руслана договориться. Диск проскрипел второй раз. Всполошённый Руслан растерянно и почти что испуганно переводил мгновенно протрезвевший взгляд со следователя на телефон, с телефона на следователя и обратно. От звука третьей прокрутки номеронабирателя у него неприятным холодком обдало спину. А Дугар Якович, предчувствуя своё скорое избавление от болтливой проблемы, уже представлял, как сладко будет сейчас спихнуть гражданина Енисейского ещё кому-нибудь,  кто не успел от него пострадать, разгребсти всю свою бумажную волокиту и, с лёгким сердцем закончив этот рабочий день, отправиться домой отсыпаться. Тёмная сторона его души подленько хихикала, по-садистски радуясь Руслановой панике, и Дугар Якович нарочно помедленнее двигал пальцами в желании поиграть на нервах Руслана, чтобы хоть немного отыграться за вынесенное от него мозгоёбство. Но его веселье прервалось, когда Руслан с тихим "...да ёб твою..." подскочил со своего места и в спешке обошёл стол. — Куда!? — Дугар изумлённо привстал навстречу, моментально посерьёзнев. Он не успел даже выпрямиться, как Руслан, проворно перекинув через него стройную длинную ногу, нахально уселся ему на бёдра, заставив плюхнуться обратно в кресло. Он уставился в упор на потерявшегося от таких выкрутасов Дугара, затем наклонился ниже, к лицу, и сказал без толики прежней лёгкости в голосе: — Ты же понимаешь, что мне за решётку нельзя. Посмотри на меня, — Руслан повёл плечами, — Знаешь же, что с такими там могут сделать. "С такими" — это с теми милейшими мальчиками вроде тебя?" О, да, Дугар определённо знал. Самое лайтовое, чего можно было ожидать от уже попавших туда твердолобых мужиков с консервными банками вместо головы — это гнобёжка, худшее — "распускание рук", как это было принято мягко называть среди коллег-полицаев, дабы не разводить панику и делать вид, будто общество ещё не настолько прогнило. И Руслана действительно ждала бы в камере та же участь — Дугар был уверен в этом почти на все сто, потому что его укороченная куртка и джинсы в облипку уж точно не оставили бы равнодушными никого из уже сидящих там. — Не без причины сделают, — парировал Дугар Якович, поморщившись будто в отвращении. Он дёрнулся, без слов приказывая Руслану слезть, но тот, обнаглев уже в конец, пнул Дугара в лодыжку и только основательнее уселся на, между прочим, не своё место. — Вот только не строй из себя, начальник, — Руслан закатил глаза, — У меня чуйка на все гейское отменная, а ты чуть ли голубым не светишься. Или я не пра... ой! Перебила Руслана тяжёлая рука следователя, что схватила его за воротник, смяла его в комок и перетянула на шее удавкой. Резко дёрнула на себя, заставив Руслана неудобно согнуться пополам. — За языком следи, — прошипел ему в лицо Дугар, — Или думаешь, раз мы в участке, я тебе ничего не сделаю? Хватка стала крепче, еле слышно прохрустела ткань. Остекленевшими глазами Руслан вцепился в золотые звёздочки на погонах следователя, подумал, какая же всё-таки сучья в России полиция, и попытался вздохнуть. Получилось рвано и слишком мало. За спиной дрогнули скованные руки. И такой небанальный акт запугивания мог бы пройти с кем угодно, но не с товарищем Енисейским. Потому что тот самый товарищ хоть и находился в положении обездвиженном и весьма опасном, назад не отступал и по тормозам давать не собирался. Наоборот, он поймал какой-то извращённый азарт: конечно, не каждый день у офицера — такого, честно признаться, в его вкусе, — на коленках посидишь и попрактикуешь игры с асфиксией. Руслан, правда, предпочёл бы другие обстоятельства для такого контекста, но всё равно радовался тому, что судьба послала ему настолько интересный вечер, наверное, за что-то хорошее. Главной задачей сейчас было не прокосячить — не перейти грань терпения Дугара Яковича, который мог бы привести его к порогу изолятора, но и не упустить шанс ещё немного пощекотать ему нервишки. А ещё было важно сохранить образ дерзковатого красавчика, поэтому Руслан, наскоро сообразив взбудораженным мозгом свои дальнейшие слова, низко на выдохе прохрипел: — Тогда почему я до сих пор на тебе? В горле предательски булькнул воздух, но его звук подействовал на следователя даже эффективнее, поэтому Дугар Якович нехотя отцепился от Руслана, дав ему отдышаться. Что-то возразить на его предъяву он не мог, и с великим позором Дугар вынес себе вердикт — он проебался. Конкретно так, можно даже сказать, непростительно. Отнекиваться было бесполезно, потому что даже сейчас Дугар не предпринимал попыток хоть немного очистить свою оказавшуюся не гетеросексуальной честь. Он прикинул, что малейший донос от хер знает что имеющего на уме Руслана мог обернуться неприятностями на службе и что надо бы быть аккуратнее с человеком, на первый взгляд казавшимся откровенным придурком. — Ладно, подловил, — фыркнул Дугар, — Ну и? Что дальше? Руслан пожал плечами. — Да ничего. Я просто хочу убраться отсюда без последствий, а с человеком "своего поля" об этом легче договориться, верно? Дугар впервые за вечер усмехнулся, прикрыв глаза — не понятно, то ли это он так показывал свою заинтересованность, то ли просто весь этот сюр предрасполагал к такой реакции. Устало ущипнув себя за переносицу, он беззлобно спросил: — И как договариваться будешь? Руслан засветился, приняв его вопрос за одобрение к началу действий, но помедлил, выискивая в выражении лица Дугара Яковича что-то издевательское. Не найдя абсолютно ничего, что могло бы перебить его великолепный план, Руслан улёгся к Дугару на грудь, дотянулся до уха и жарко выдохнул: — А ты как будто не догадался. Его шёпот приятной вибрацией прокатился по затылку. Дугар не шелохнулся, и Руслан, посчитав это добрым знаком, аккуратно зацепил мочку зубами и потянул немного, тут же заласкивая укус языком. Одно движение, одно крохотное движение, непроизвольно вырвавшееся у Дугара, стало ещё одним его просчётом — и вот уже Руслан, почуяв раскрепощающую вседозволенность, прижался к его шее — в нос ударил терпкий запах вкусного одеколона, табака и чего-то ещё неуловимого, но приятного. Приятного настолько, что захотелось попробовать. Губами Руслан прихватил кожу мягкую, приятно тёплую. Ущипнул слегка, так, чтобы у Дугара коротко прошла по груди щекотящая дрожь, а затем прикусил то же место острыми зубками — не до вскрика от боли, но до короткого рваного вдоха. На языке осел вкус чужого тела и пробудил голод, что вынудил оставить ещё один мокрый развязный поцелуй в уголке челюсти. И ещё один ниже. И ещё. Он хотел больше. Хотел наесться, оторвать себе нежнейший кусочек. Искусать, перецеловать всё, куда только мог дотянуться. И поэтому этот чёртов воротник униформы оказался явно лишним. И вся эта ебаная одежда мешала. И очень жаль, что Руслан не мог видеть, как от его нехитрой ласки Дугар блаженно прикрыл глаза и коротко облизнул пересохшие губы, расслабленно расплываясь на кресле. Но зато он мог почувствовать у себя на спине его руки. Погорячевшими ладонями Дугар направлял, без слов указывал Руслану прогнуться и вжаться в него сильнее. Пальцами он скользнул под кофту, коснулся наэлектризованной кожи и медленно поднялся выше. Огладил чувствительные бока, рёбра — и, кажется, немного сошёл с ума, потому что Руслан на нём теперь сводил сильнее ноги в желании притереться ближе, ближе, ближе. Дугар с игривым любопытством обвёл острые лопатки, заставив Руслана уронить голову себе на плечо и задышать глубже, чаще, тяжелее. Совсем слегка царапая, ногтями невесомо очертил позвоночник — каждую косточку на изгибе — и снова вниз, к пояснице, где можно кончиками пальцев ненавязчиво забраться под край джинсов и... И получить смягчённый тканью синей формы предупреждающий укус в плечо. Глухо посмеиваясь, Руслан распрямился. Попытался сфокусировать мутный взгляд, но всё равно продолжил видеть Дугара сквозь расплывающуюся пелену. Растрёпанный, с яркими пятнами румянца по щекам, нетвёрдо сказал: — Не заигрывайся. Это, — он неопределённо кивнул себе за спину, — в другой раз. — В другой раз? — переспросил Дугар. — В другой раз, — кивнул Руслан, — А пока что бери то, к чему располагают технические возможности. То, к чему располагают технические возможности, Руслан продемонстрировал без слов — языком упёрся во внутренную сторону щеки, невинно похлопав глазками. Намёк был более чем понятен. Дугар послушно убрал руки. — Браслетики мне снять не хочешь? — спросил Руслан и показательно звякнул металлической цепочкой, — А то неудобно, знаешь ли. Но Дугар только усмехнулся и покачал головой. — Не-а. Приехали. Вопрос "с хуяли?" настолько красочно выразился на лице Руслана, что его и озвучивать было не надо. Через несколько секунд непонимающего молчания Дугар, выдержав киношную паузу, всё же пояснил: — У меня кинк на мужчин в наручниках. В первые мгновения Руслан иронию не понял, но стоило ему догнать весь смысл, как губы его растянулись в широчайшей открытой лыбе. — Ну ты и сучара, — радостно протянул он то, за что можно было на раз отхватить. Руслан прыснул, но потом смех его разросся так, что, заливаясь, он запрокинул голову назад. Его плечи тряслись, и сквозь всхлипы он всё бормотал что-то невнятное, от чего закатывался ещё больше. Когда пыл его немного осел, Руслан привёл себя в более-менее чувства, прокашлялся и выдал одобрительное: — Выходит, мы идеально подходим друг другу! Терпеливо наблюдавший за всей его истерикой Дугар на это ничего не ответил и только хмыкнул. — Ты слишком болтлив, знаешь об этом? Он недвусмысленно указал взглядом вниз, мол, у тебя тут, вообще-то, есть дельце, помнишь? Руслан помнил, а если бы не помнил, ему достаточно было бы самому заглянуть Дугару ниже пояса, чтобы полюбоваться результатом собственных стараний — чёрт, а этот полицай ещё и ломался? В тишине между ними заговорщески прозвучали слова: — Ремень расстегни. Руслан перетёк Дугару под ноги. Перед глазами мелькнула пряжка ремня, руки следователя ловко расправились с ширинкой. — Вау, — пересохшими губами выдохнул Руслан, когда его брюки оказались спущены. От косых мышц, что рельефом выступали на животе, ветвились синеватые вены. На полувозбуждённом члене — ровном и гладком — наливающаяся головка поблёскивала каплей смазки. Оценив размер, Руслан подумал о том, как же чертовски хорошо он лёг бы ему в ладонь, и от этих мыслей тут же дало о себе знать раздражённое запястье. Руслан понял, что любовался слишком долго, когда сверху донеслось подталкивающее: — Ну? Дугар смотрел на него с вызовом, и под его взглядом Руслан чувствовал себя, как под прицелом. Тёмная бровь была приподнята острым уголком, и полуприкрытые глаза с раздражающе снисходительным выражением глядели прямо на него, не отрываясь. "Сдашься?" — спрашивали янтарные переливы, — "Так быстро?" И эта его высокомерная подначивающая ухмылочка... Руслану хотелось стереть её нахер — а значит, он сделает это. Он отсосёт ему так, что Дугар на жизнь вперёд запомнит. Поэтому Руслан последний раз бросил на него кусачий взгляд исподлобья. Сглотнул. И хотя только что у него от волнения язык лип к нёбу — сейчас рот полнился вязкой голодной слюной. Наконец, он, опустив ресницы, наклонился совсем близко к паху и на пробу оставил поцелуй у основания. Горячо. От жара Руслан вспыхнул, как спичка, и не чувствовал уже больше ничего, кроме желания сделать это снова, попробовать ещё, чтобы убедиться — он взаправду делает это. Стоит сейчас на коленях со связанными руками, устроившись между чужих ног, под давящим взглядом чёртового полицая, чтобы подкупить его на свою свободу. Господи, да что за сюжет из ролевой порнушки?! Губами Руслан повёл выше, по плотной налитой вене. Повторяя контур, ловил каждый её пульс, и, кажется, даже слышал стук перекачивающейся крови. Но то стучало сердце в собственных висках. Руслан не мог слышать потяжелевшее дыхание Дугара, но он явно ощущал, как напряглись его живот и бёдра, как от каждого невесомого прикосновения твердела плоть. Руслана и самого прострелило возбуждением — прострелило и прижало магнитом к полу, ещё чуть-чуть, и размажет. Поцелуями он дошёл до головки, до влажной, нежно-розовой упругой кожи, широко слизнул с неё вязкую смазку и, плотно сомкнув губы, пропустил в горячий мокрый рот. — Блять... — раздался задушенный шёпот сверху. "Блять..." — раздалось гулом в хаотично разметавшихся мыслях. Тёплая заполненность ощущалась чем-то непривычным, но таким одномоментно сносящим к хуям крышу от всего запретного, неправильного, грязного, что происходило в чёртовом кабинете. Руслан поздно подумал о том, что его дверь даже не закрыта и что в любую секунду к ним могла очень удачно зайти какая-нибудь сутулая псина и увидеть то, что видеть было не положено, но это беспокойство только подстёгивало его, пробуждало мандраж своей рискованностью и ощущалось как выкуренная втайне первая сигарета или первая распитая бутылка — лёгким волнующим покалыванием на пальцах и пружинистой лёгкостью внутри. Такое охуенное чувство. Весь заготовленный сценарий вылетел из головы, и Руслану, покинутому трезвостью окончательно, пришлось двигаться инстинктивно, как подсказывало тело. Он то плотно втягивал в себя щёки и ритмично насаживался — вверх-вниз, вверх-вниз — то расслабленно водил мокрыми губами, на которые блеском легла смешанная со слюной смазка, то выпускал член изо рта, неторопливо, дразня, ласкал головку юрким языком и всё смотрел снизу вверх своими довольными блядскими глазами на накрытого эйфорической негой Дугара, которому оставалось только стискивать челюсти до скрипа и жмуриться до чёрных точек, лишь бы не завыть надрывно и громко. Но Руслан намеревался вырвать из него хотя бы полустон, что стал бы знаком его победы в их негласном состязании, и поэтому он пустил в ход самый сладкий и самый желанный приём. Расслабившись настолько, насколько мог, он взял член по языку и до самой глотки, силясь не поперхнуться или не сжать рефлекторно зубы. Ощущение чего-то лишнего встало комом, а затем тупая боль размытой точкой разрослась по задней стороне горла. Но всё можно было перетерпеть ради этих тихих матов, тяжёлого протяжного вздоха и задрожавших бёдер Дугара — всего того, что ощутимо щекотало Русланово эго. Ровно настолько, насколько можно было пощекотать эго человека, отсасывающего по таким случайным обстоятельствам. Да и плевать ему было в тот момент, если честно. Потому что был такой бешеный кайф в том, чтобы ощущать, как в горле движется туда и обратно член, равнять сбитое дыхание под ритм и задыхаться всё равно, жмуриться от выступившей под веками влаги и стирать об пол колени. Даже саднящие от металла запястья доставляли извращённое удовольствие стянутой болью, и это было так жарко мокро невыносимо. Усталость такая бешеная, что, казалось, ещё немного — и сердце остановится. Руслан нехотя отстранился, размял сведёную челюсть и измождённо выдохнул. "Сейчас, сейчас," — попытался сказать он удивлённому перерыву Дугару, но севший голос только неслышно прошелестел. Руслан поднял глаза, уверенный в том, что встретится с раздражением из-за самовольного отдыха, но Дугар, растаявший, разморённый только спросил с насмешкой: "Устал?" Он мягко погладил Руслана по заалевшей скуле, смахнул взмокшие пряди со лба. Ошалело улыбаясь, Руслан прислонился к прохладной руке, поведённой мутью глянул на довольного растрёпанного Дугара и, вдохнув поглубже, обратно насадился ртом на член, позволив ему скользнуть свободно и плавно. Дугар закатил глаза и вновь упал в кресло. Рука его перебралась Руслану на макушку и сгребла волосы, стягивая, стягивая, стягивая их, а Руслан, поскуливая, только подставлялся и весь трясся от сладкой остроты. Он заурчал довольно, когда Дугар, надавив на затылок сильнее, чем нужно, заставил его задвигаться мельче, но быстрее, быстрее, и взять прямо до самого основания. А это глубоко, потому что воздуха не хватало. Руслан на рефлексе сглатывал, и с каждым тугим сжиманием его глотки Дугара словно током шарахало. Он впивался ногтями в подлокотник, стискивал зубы, но даже так не мог сдержать стонов то низких, то срывающихся на высокие ноты. У Руслана слёзы побежали по ошпаренным щекам. Он не видел уже ничего, кроме разноцветных брызг и чёрных пятен перед глазами, не слышал ничего, кроме пошлого хлюпанья стекающей по подбородку слюны. Тело плавилось воском, казалось, что ещё немного, и с него взаправду начнут катиться капли. Безумное напряжение давило, крутило остатки сознания водоворотом, швыряло то далеко вверх, то разбивало падением вниз. Находясь в полуобморочном состоянии от такой встряски, Руслан уже тупо отдавался направляющей. И в голове его что-то взорвалось, когда Руслан почувствовал, как заливает теплотой горло. Как обмякает плоть внутри него, как мир вокруг снова становится осязаемым, цветным, приятно прохладным. Как прекращается эта ебаная гонка, что оставила его победителем. Одна эта мысль как хлёсткая пощёчина вставила мозги на место, заставив Руслана прийти в себя за считанные секунды. Он сплюнул прямо на пол, прохрустел затёкшей шеей и резво вскочил на ноги, в чём ему не помешала даже ставшая колом спина. Всё вокруг закружилось и зашаталось, но Руслан на открывшемся втором дыхании смог сделать твёрдый шаг и нависнуть над ещё не отошедшим от многотонной волны оргазма Дугаром. — Отлично повеселились, начальник, — прохрипел он и прижался к искусанным губам в коротком прощальном поцелуе, — Не скучай. И Руслан вихрем вылетел из кабинета, оставив Дугара Яковича с осознанием всего сотворённого пиздеца и с чем-то гладким на ощупь в руках... Наручники! Руслан вложил ему в ладонь наручники — раскрытые и нагретые браслеты задорно поблёскивали под искусственным светом от лампы. Дугар ещё не успел сообразить, что к чему, когда дверь его кабинета открылась, заставив словить небольшой сердечный приступ и резко опустить руку к всё ещё не застёгнутым брюкам. Но в проёме показалась лишь знакомая наглая физиономия товарища Енисейского, который, сияя медным тазом, решил напоследок заявить: — Я, кстати, знал, что все менты — пидоры! ... и юркнуть за дверь быстрее, чем в неё прилетит пущенный Дугаром органайзер.