Поцелуй с отпечатком снежинок

Сынмин медленно плетётся по улице, прикладывая огромные усилия, чтобы не рухнуть посреди улицы от усталости. В голове пусто после четырёх лекций, проведённых без перерыва, а в горле царапает ком. В деканате ему сделали выговор за неправильно заполненные документы, а на последней паре его довёл надоедливый студент, выкрикивая уже заученное наизусть «педик». Казалось бы, всего лишь один студент, который умом не блещет, но от мерзкого прозвища ноет где-то под сердцем. А всё потому, что его отбрасывает в далёкое прошлое, где скрипящим прокуренным отцовским голосом звучит «педик, фу». Снежинки падают на землю, неторопливо покачиваясь в холодном воздухе, и Сынмин смотрит, как они исчезают в чёрной шерсти его пальто. Белоснежные клубы пара срываются с губ, и лёгкие выплёвывают усталый вздох. Как же хочется написать заявление по собственному и уйти из академии, в которой он всего лишь мечтал преподавать с девятнадцати лет. Склизкое прошлое не может ворваться в его светлое настоящее и испортить всё, что парень старательно строил долгие годы. Снег жалобно скрипит под массивными кожаными ботинками, а взгляд медленно скользит по размытым силуэтам знакомой улицы. С обоих сторон, выпрямив изящные фигурные столбы, стоят фонари, бросая тёплый свет на протоптанную дорожку; тёмно-синее, почти погрязшее во тьме небо, кажется бесконечным и пугающим. Несколько человек обходят его, небрежно толкая плечами, и торопливо исчезают за белоснежной стеной. Сынмину кажется, что он что-то упускает, потому что с каждой минутой идёт всё медленнее. Хочется поставить мир на паузу, сесть на одну из заснеженных скамеек и подумать. О том, что его жизнь давно превратилась бы в нескончаемое чёрно-белое немое кино, если бы не парень, когда взявший его за руку и пообещавший разделить счастье и невзгоды на двоих. — Я долго ждал тебя, поэтому решил пойти навстречу, — мысленный монолог Сынмина прерывает мягкий голос, и взгляд падает на знакомое до боли лицо. Пухлые губы, покрасневшие от холода, смущённая родинка под глазом и взмах густых ресниц, на которых прикорнули ажурные снежинки. Улыбка невольно появляется на губах, и вся усталость как будто исчезает. — Что-то случилось? — Не обращай внимания, — отмахивается Сынмин и тянет руки, словно маленький ребёнок, выпрашивая объятия. Хёнджин прикусывает губу, сдерживая волнение внутри, и прижимает к себе уставшего парня, оставляя мимолётный поцелуй на виске. Ему не обязательно слышать вслух то, что говорит родной испуганный взгляд. — Просто тяжёлый день, как и всегда. Сессия на подходе, а студенты пытаются всякими способами выбить автомат по моему предмету. Но я не сдаюсь. — Правильно, пусть слушают тебя на лекциях, — Хёнджин объятиями пытается успокоить, будто в них есть целительная сила, пальцами зарывается в тёмные пряди, в которых игриво прячутся снежинки. — Ты безумно интересно рассказываешь. — Ты так говоришь, потому что я твой парень, — бурчит Сынмин ему куда-то в шею, и Хёнджин выпускает парня из своих объятий, чтобы поймать испуганный взгляд. — Я так говорю, потому что это правда, — почти шёпотом, и возражения пресекаются тёплым, наполненным нежностью поцелуем. Губы у Сынмина холодные, слегка обветренные из-за морозов, но такие сладкие и мягкие, что Хёнджин глухо стонет. Холодные ладони ложатся на красные ледяные щеки, и Ким смеётся от щекотки. Снег медленно танцует над ними, смущённо путаясь в волосах, и тает. Ни снегопад, ни пронизывающий холод не способны сейчас заставить парней оторваться друг от друга. Они словно исчезли в своём мире, наполненном уютом и поддержкой. Противный студент с последней пары медленно растворяется в памяти, уступая место новому, куда более светлому воспоминанию. Мир вокруг торопливо шепчется, скользя мимо влюблённых. — А я сегодня упал на тренировке, и надо мной смеялась вся группа, — обыденно шепчет Хёнджин, продолжая тонуть во взгляде напротив. Испуг в них исчез, и на его место пришла всепоглощающая любовь. Сынмин хмурится, поджимая тонкие губы, и Хван тянется большим пальцем к его коже, разглаживая морщинки. — Почему? Ты в порядке? — волнение проскальзывает в голосе и во взгляде, но ещё тёплые руки Хёнджина накрывают ледяные ладони Сынмина, останавливая ненужную панику. — Всё в порядке, я посмеялся вместе с ними, а потом выполнил этот элемент идеально, — заканчивает мягким поцелуем и мягким поглаживанием костяшек. Сынмин улыбается, и в этой улыбке растекается нежность к человеку, стоящему напротив. Он оставляет лёгкий поцелуй на пухлых губах, берёт хенджинову руку в свою и переплетает с ним пальцы. И это прикосновение кажется таким правильным, что уставшее тело наполняется спокойствием и безмятежностью. — Пойдём домой, — шёпотом, будто кто-то может услышать их. Хёнджин согласно кивает и прижимается ближе, вжимаясь в холодное пальто. Когда-то, встретившись на катке в одинокое для обоих рождество, они нашли драгоценное чувство домашнего уюта. Они спасли друг друга из лап тьмы, когда каждый видел жизнь только в чёрно-белых тонах. Любовь дала им краски и кисти, а они нарисовали новую жизнь, наполненную нежными поцелуями по утрам и бездонными влюблёнными взглядами.