Прости

Ворон в белом платье и с распущенными волосами кажется кем-то на подобии призрака. Призрак невесты. Ей бы подошло это прозвище, потому что она выглядит слишком не реальной. Но она и правда сейчас невеста пока еще невеста, которая выходит замуж. Сердце трепыхается, как птица в клетке, и у него проходит ассоциация с самой Ведой – та тоже оказалась «в клетке» с птичьей фамилией. Он не в силах смотреть на нее и опускает взгляд, вспоминая май. Тот май, когда еще все было хорошо – когда они сидели под деревьями в парке с чудным названием «Чернолют». Но даже счастливые мгновения и воспоминания отравляли душу сейчас, разбивали на мелкие осколки сердце. А в душе, покалеченной душе с кровоточащими шрамами, до сих пор отражается, как она сидела на ветке дерева, а ветер трепал ее черные угольные волосы. Он не может видеть, как пара одевает друг другу кольца, не может видеть виноватый взгляд Веды и слова, которые добивают еще больше. Так нужно. Что еще нужно, Ворон? Может, ему умереть чтобы все было хорошо?! Он уходит со свадьбы, и ноги его сами заводят в тот парк, в котором каждая вещь связана с ней.   Качели на которых они познакомились. Деревья – кажется, они успели их компанией посидеть на всех ветках. К слову о ветках – о тех, высоких, с которых он когда-то ловил Ворон. Слишком много вещей, слишком много воспоминаний, слишком много фотографий в галерее, слишком много картин с ней в его мастерской. Он сжигает их к черту, потому что так не может.   ***   Ей приносит облегчение их ссора – не приходится оправдываться, почему она не выйдет с ним больше на связь. Пусть дальше думает, что она предатель, пусть дальше обвиняет ее в своем разбитом сердце, Акил Иосков, черт бы тебя побрал, забери мои осколки сердца с собой.  Пусть он забудет про нее, начнет нормальную жизнь, не будет засиживаться до пяти утра с кофе, не будет встречать рассвет летом на крыше. Но она не может не видеть его взгляд, наполненный горечью, она не может не видеть, как на одного из гостей на свадьбе становится меньше, она не может не видеть уходящую тень того, кто ей слишком дорог. И именно поэтому ему не надо в это вмешиваться. Пусть ненавидит, пусть думает, что все что между ними было ложью. Только так он будет в безопасности, подальше от нее.   Но когда она смотрит напротив, на жениха, изображая счастливую улыбку, границы смываются, потому что на его месте должен быть другой человек. Следующим вечером она приходит на свою старую квартиру, где жила с Мариарти и сжигает все фотографии, на которых они были вместе. Подруга все знает, поэтому понимающе молчит, обнимая ее, у которой на глазах выступили слезы. Слезы душат, воспоминания душат, а перед глазами все еще стоит его лицо, лицо Акила Иоскова. Она понимает, что никогда больше не будет счастливой.   *** Мариарти собирается вместе с братьями Столеттами и Клитией на очередную их посиделку. Два места остаются пустыми, и они молчат по поводу них, потому что все понимают причины их не прихода. Акил уехал из города, а Веда просто живет в кофейнях, парках, не появляясь почти в той квартире, где она должна жить, говоря, что ей лучше сочиняется на природе, чем в душных стенах квартиры. Мариарти не видела ее с того момента, когда она сжигала фотографии, поэтому качает головой, не зная ничего о ней. Ворон периодически отписывается о том, что жива, и нет, не надо заказывать гроб, тем более – сообщать все, что случилось Акилу. Только не ему. Но на этот раз Ворон звонит Мари, и та хмурится, принимая вызов. -Веда? Что случилось? -Я больше не могу. -Адрес знаешь. – Ворон сбрасывает вызов, а через пятнадцать минут на пороге старой квартиры появляется черноволосая, теряющая сознание.   *** Сарк набирает номер Акила, пока Птичку пытаются привести в сознание, но даже с первого взгляда было понятно, что Ворон еще долго не придет в сознание. Но сейчас с этим пытается как-то справиться Огонек, так что вердикт будет после. Видеозвонок принимают, и он видит светловолосого, находящегося на крыше какого-то дома, и за место уже подготовленных слов, у него вылетает -Я надеюсь, ты там не скинуться решил? Тогда нам двоих придется хоронить, я конечно понимаю, на парные гробы сейчас скидка, но ты точно уверен? -Кого ты там хоронить собрался, Сарк? И не собираюсь я скидываться. – Иосков язвит. – Лучше посмотри, какой вид, самое то для эскиза… Небо в их городе и правда прекрасно, особенно ближе к ночи, но… Стоп. В их городе? -Как давно ты вернулся в город? – спрашивает Сарк, понимая, что друг понял, что у них что-то происходит. -Вчера вечером, но это не важно. Кого ты собрался хоронить? – повторяет Акил вопрос. -Не важно. Помнишь ту квартиру, где мы собирались? – собеседник кивает, и его взгляд становится еще более изучающим. – Собирай давай свои монатки и прись туда, у нас тут… Мари, у нас труп или еще нет? – спрашивает он у девушки, зашедшей на балкон. -Еще не труп, но скоро будет такими темпами. Художник, нам нужна твоя помощь юриста по поводу договоров. -Признаю, вы выглядите так трагично, что реально стоит приехать. – Иосков понимает, про кого пойдет речь, но все равно заставляет свою гордость молчать. Уже прошло два года. Было много времени чтобы переосмыслить и найти несостыковки.   *** Он не может видеть бледное лицо с огромными черными мешками под глазами девушки, которая стала тенью прошлой самой себя. -Вы не попробовали прочитать ее последние переписки, я не знаю, еще что-то?.. Нам нужно больше доказательств для расторжения договора. – с самим договором он уже ознакомился, и ему оставалось только лишь ругаться. Ругаться и на себя, потому что поверил. Ругаться и на нее, которая умудрилась влипнуть в такое. Потому что договор был прописан до мелочей, и копаться, искать в нем уловки было очень трудно. Каллиас перекидывает ему телефон Ворон, который они пытались уже несколько раз открыть, но цифры пароля никак не поддавались. А Акил вводит слишком знакомые восемь цифр, которые она так и не сменила. -Ну что вы от них хотели, они ведь как бы этого ни хотели слишком хорошо друг друга знают и понимают. – слышится голос Мариарти, когда он уходит из комнаты, проверяя ее мессенджеры.   Доказательств находится слишком много, тут не только для расторжения договора, тут для суда будет достаточно, но когда он набирает их всех время переваливает за одиннадцать часов вечера, а Ворон так и не просыпается.   *** Она не понимает, который сейчас день, сколько часов, но то, что чувствует себя лучше – это факт. Как будто освободилась от всего этого. На руках чувствуются бинты, а голова еще кружится. Ворон пытается прийти в себя не свалившись с дивана, но это не получается. Но на грохот приходит лишь один человек, которого она бы предпочла видеть не сейчас. Не в этом состоянии, не в этой ситуации. Но именно он на нее смотрит своими небесными глазами и молчит, подавая руку, чтобы помочь ей подняться. -Я тебя не виню. – говорит он, а потом события мелькают, словно в калейдоскопе. -Но я виновата. -Не по своей воле. -Все равно, Акил. Ты не должен был это знать. – Веда встает, но обо что-то пытается запнуться, и чуть ли не падает. -Что я еще не должен был знать? О твоих шрамах не должен был знать? Или о том, что все то, о чем ты мне сказала два года назад, было ложью? – Иосков ловит ее, и они застывают, не зная, стоит ли вообще менять им положение. -Прости. – срывается с губ Ворон слово, и их непонятное положение перетекает в объятия. У них еще есть время впереди. Еще можно что-то исправить.