Нам не вернуться назад

Нам не вернуться назад, в сердце последний заряд Я оставил для тебя, мы упустили время зря. За все меня прости. © [Amatory] - Слишком поздно

      Тихо звучали шаги, едва уловимые слухом, становящиеся громче неспешно, с вялой медлительностью.       Мукуро ждал его.       Он не стал задавать глупых вопросов: «Зачем ты пришёл, Савада Тсунаёши? Чего ты хочешь? Ты понимаешь, что её кровь, кровь их всех, на твоих руках?». Просто молча ждал, легко поглаживая пальцами в чёрных перчатках щеку Наги. Она казалась спящей. Струйка крови, прочертившая дорожку от уголка губ по подбородку, уже стёрта, волосы аккуратно приглажены и падают на лицо мягкими, как аметистовый шёлк, прядями. На чёрной узкой юбке не видно пятен крови, а белоснежная, в алых разводах, блузка сокрыта тканью пиджака. Совсем как живая. Кажется, вот-вот дрогнут её ресницы, и это прелестное дитя проснётся, посмотрит на своего учителя и покровителя единственным глазом, робко скажет: «Доброе утро, Мукуро-сама». Она всегда робела перед ним, сколько бы лет ни прошло.       Пальцы вновь прошлись по щеке. Не хотелось избавлять их от ткани — не хотелось прикоснуться ненароком к коже, ещё не утратившей своего естественного цвета, и ощутить не теплоту человеческого тела, а мертвенную холодность. Безжизненность.       Тсунаёши прошёл по прогнившим доскам здания Кокуё-Лэнда, вторившим каждому его шагу тихим скрипом. Мукуро поднял глаза. С рук Тсунаёши капала кровь.       — Должен ли я похоронить их? — спросил он, обращаясь не то к себе, не то к опустошённому телу Наги. Но не к Мукуро. — Имею ли я на это право? Могу ли просто вырыть ямы, бросить туда их тела, забросать землёй и оставить гнить так?       Он повернулся к Мукуро и лежащей у него на коленях бездыханной Наги боком и всмотрелся в темноту. Сумерки сгущались, собираясь по углам. Казалось, этот мрак шевелится и тихо шепчется, стоит лишь отвести глаза. Готовится к смерти.       К чужой смерти.       — Я не нашёл Киоко. — На губах Тсунаёши появилась какая-то рассеянная улыбка, чудовищная в своей неправильности. Мукуро хватило одного только взгляда, чтобы понять: этот человек уже сломлен. — Как думаешь, это хорошо? Или мне стоит поискать её тело, чтобы вороны не склёвывали её глаза?       — Ей уже всё равно, — как-то неожиданно мягко для себя ответил Мукуро, словно успокаивал ребёнка.       — Ты помнишь её глаза? Я вот нет. Я помню, что они блестели, как янтарь, но я уже не помню их.       — Это память. Она защищает нас от нас самих.       Вновь воцарилась тишина. Кровь давно перестала капать на пол, но Тсунаёши чуть шевелил пальцами, будто пытался стряхнуть липкую жидкость.       — У Гокудеры открыты глаза, — произнёс он, выйдя из мимолётного оцепенения. — Я не смог закрыть их.       — Я закрою. Потом.       Тсунаёши повернул голову, скользнув взглядом по Наги, и чуть заметно кивнул.       — За что он мстит мне? — в его голосе не было ни тени былых эмоций. Даже боли, наверняка пожиравшей его сейчас изнутри, даже отчаяния, даже страха. — За то, что я низверг его в том несостоявшемся будущем?       — Он обманул тебя, — уже жёстче ответил Мукуро, вновь опуская глаза к своей подопечной. Повязка на глазу слишком сильно съехала, и он поправил её. — А ты позволил себя обмануть.       Не было нужды говорить что-то больше, бросаться громкими обвинениями. Он сам всё знает. Он сам умирает здесь и сейчас. Ведь не осталось больше никого — выйди наружу и увидишь лишь руины, вдохнёшь воздух, пропитанный гарью. Наги повезло — она умерла красивой, такой, какой и была. Лучше бы Тсунаёши не видеть свою невесту — кто знает, что с ней сотворили.       — Мукуро, скажи. Почему все умирают? — он помолчал. — Хотя нет, не говори. Я всё знаю сам. Ты можешь выполнить мою просьбу?       — Какую? — спросил Мукуро, хотя уже догадывался, о чём его попросят.       — Я не хочу быть здесь. Только не здесь, не на этом пепелище. Я дышу пеплом, пепел течёт у меня по венам вместо крови. Нет, я хочу туда, где солнце, где друзья, где мы все молоды и счастливы не смотря ни на что.       Мукуро кивнул, понимая, о чём он говорит. Для него как для иллюзиониста подобное не составит труда. Он уже знал, что покажет Тсунаёши.       — Ты сделаешь это? — снова кивок. — Ты ведь хочешь что-то взамен, да? Что?       — Тсунаёши. — Мукуро поднялся и бережно опустил тело Наги на содранную кем-то со стены пыльную портьеру, стряхнул пыль с её юбки и пиджака. — Разве ты можешь дать мне что-то взамен?       Тсунаёши отвернулся, не желая смотреть, с какой болезненной тоской Мукуро поправляет пряди волос на лице Наги. Наверняка и сам понял ответ на этот вопрос.       — Иди сюда.       Опустившись обратно на старый побитый диван, Мукуро дождался, когда Тсунаёши сядет с ним рядом. Ни настороженности, которая всегда проскальзывала при их общении, ни напряжения. Будто батарейка села. Мукуро приобнял босса одной рукой за плечи.       — Закрой глаза. Это будет только в твоей голове.       Тсунаёши послушно опустил веки. Сейчас он проснётся в своей постели под звон будильника, подскочит, как ошпаренный, и кинется в школу. Вспомнит на полпути, что сегодня — выходной, и поспешит обратно. Встретит по дороге Гокудеру Хаято, вечно улыбчивого Ямамото Такеши, идущего с тренировки, брата и сестру Сасагава, и от вида последней у Тсунаёши едва не потекут слюни. Потом придёт Хибари Кёя, скорый на расправу, примчится Ламбо Бовино и случайно обронит пару гранат. А затем, после весёлого и насыщенного дня они все вместе пойдут в дом к Тсунаёши, пригласив с собой робкую и скромную Наги, и будут, счастливые и уставшие, — хотя за Кёю Мукуро не ручался, — уплетать ужин, приготовленный матерью Тсунаёши.       А Рокудо Мукуро в этом видении места нет.       Ладонь легла на рукоять пистолета, торчащую из кобуры на поясе Тсунаёши. Оружие мягко выскользнуло на свободу; с той же лёгкостью Мукуро отстранился от Тсунаёши, чья голова чуть качнулась. Рука поднялась, палец нажал на курок. Короткий выстрел в голову — прости, Тсунаёши, ты не умрёшь так же красиво, как Наги. Зато не будешь так страдать, как она — захлёбываясь кровью из простреленных лёгких.       И после выстрела улыбка, тронувшая бледные губы Тсунаёши, не растворилась — осталась такой естественной, не кажущейся приклеенной. Счастливой.       Мукуро вернулся к Наги и вновь поднял её на руки. Он остался один, ему нет места в стране призраков в голове Тсунаёши. Он ещё должен похоронить трупы и закрыть Гокудере глаза.