Мать

За окном уже начинало нехило так темнеть, пока я сидела за столом на кухне, понуро повесив голову на руки. Хотелось нестерпимо лечь спать, оставив сегодняшние проблемы куда подальше и вообще про них забыть, но если ничего не решить сегодня, то придётся решать их завтра, а завтра может быть уже поздно. Нужно быть готовой заранее, чтобы ничего такого не случилось. «Такого» — это хуже, чем есть сейчас. Эйс сидел напротив, опустив голову вниз. Я посмотрела на него краем глаза, а потом невольно глубоко вздохнула и выдохнула, тонкими пальцами начиная мять своё лицо, чтобы хоть как-то прийти в себя, после чего опять опустила взгляд на слегка выцветшую клеёнку. — Мама, ты злишься? — тихо спросил у меня ребёнок. Я медленно подняла на него взгляд. Десятилетний мальчик-пятиклассник неуверенно смотрел на меня в ответ, светя на своём лице нехилым таким фингалом. Ухо у него было покрасневшее, а школьная форма до сих пор мятая. В домашнее он не переоделся, мы как пришли из школы, так и сидим на кухне уже почти час. Точнее я сижу, думаю о чём-то непонятном — я сейчас даже не могу точно сказать, о чём всё это время думала — да и сам Эйс варится в своих мыслях. Ситуация, так сказать, внештатная. До сих пор мне казалось, что я, пусть и не очень хорошо, но в меру своих возможностей прилично воспитываю мальчика, которого взяла под своё крыло. Даю что-то, что с большим натягом можно назвать материнским вниманием и заботой, деньги, дом, еду, хорошее образование и шанс на светлое будущее. Эйс тоже радовал — рос не беспризорником из леса, где на горе есть бандиты, у которых он спит. А самым обычным мальчиком он рос. Добрым, внимательным, дружелюбным. Всё было в порядке. До сегодняшнего обеда, по крайней мере. У меня не было друзей в своё время, а больших компаний я избегала. К моим годам из хороших друзей у меня есть только Мишель, которая лет пят назад наконец-то согласилась стать крёстной матерью для Эйса (мне пришлось так сильно просить её об этом — а как иначе? Она была единственной, кто имел хороший дом, достаток и семью, поэтому в случае моей смерти, о которой не давали забыть мои немалые года, могла бы взять Эйса под свою опеку, в очередной раз спутав следы его родословной). Ещё из друзей у меня был разве что Айсберг — потому что Фрэнки, согласно канону, куда-то делся и на острове его уже как месяц не было. Пожалуй, именно из-за отсутствия Фрэнки сейчас ситуация не самая изящная. Когда он пропал, я дала знать и Эйсу, и Айсбергу, что не поверю в его смерть до тех пор, пока не увижу реальных доказательств. Ну, а что ещё я могла им сказать? Мужчина старше явно думает, что его друг умер, сама я информацию скрываю и буду скрывать и дальше. Эйсу грустил, но видя, что я верю, что неугомонный плотник где-то жив, сам тоже стал в это верить. Таким образом прошёл месяц. А сегодня мне по Ден-ден муши сказали, что Эйс устроил драку со своими одноклассниками прямо в кабинете математики, попросили срочно прийти. Благо математика оказалась у него последним уроком и можно было забрать мальчика домой, вот только завтра придут родители пострадавшей стороны и нам либо будут предъявлены обвинения, либо что-то ещё, с чем я понятия не имела, как разобраться. У меня в прошлой жизни таких ситуаций никогда не было. Самый большой максимум, который мне довелось наблюдать — это как оба одноклассника на задней парте какой-то порошок белый раскладывали. Звучит нереально? А такое, между прочим, случилось на самом деле! Но то ли учителя в моей школе очень хорошо поработали над конфиденциальностью, то ли сама я не слишком таким заинтересовалась в восьмом классе, в общем, итог был один — я знаю, что они получили наказание, но как, сколько и тому подобное… прошло мимо моего сознания. Единственное что точно помню, так это как их недели две не было, наверное. Парни были теми ещё прогульщиками, поэтому мне сложно сказать, отстраняли ли их на самом деле. Ситуация Эйса с никакими подозрительными порошками связана не была. — Нет, не совсем злюсь, — сказала я неуверенно, начиная мять пальцы. — Скорее в растерянности. Мама впервые в такой ситуации и не знает, что делать. Надо подумать. Драка для мальчика — это нормально? В его возрасте такое нормально? Это не излишняя агрессия или что-то подобное? Нужно ли мне завести с ним какой-то эмоциональный разговор? Или просто сразу записать к детскому психологу, который будет хорошим специалистом и сможет сам сказать, что будет лучше для Эйса? — Извини, — снова опустил он глаза в стол, следуя моему примеру. — Я не хотел. — Ничего страшного, — снова сказала я, потому что он всё продолжал и продолжал извиняться, начиная с тех пор, как я пришла в школу из-за вызова, на протяжении всей дороги и заканчивая нашей кухней. — Но всё же, что случилось? Обычно ты не дерешься. И не устраиваешь драки. Это не в твоём духе, Эйс. Учителя из школы сказали мне о результатах — одному мальчику Эйс сломал левую руку, второму четыре ребра, а у последнего сильный удар головой о стену. Сотрясение мозга. Все трое в больнице и их родители там же. Сам Эйс получил даже не первый удар — он сам ударил первым, а потом ему прилетело левой от того самого мальчика, которому он впоследствии и сломал руку. Причина драки неизвестна. То, что Эйс напал первым, подтвердили все — в том числе и сам Эйс. Было ли отдавать его в спортивную секцию моей ошибкой? Это всего лишь боевые искусства. Откуда мне было знать, что Эйса нельзя записывать на боевые искусства? Мальчик только-только пошёл в школу в том возрасте, так… Гораздо более важный вопрос — что мне делать? Я понятия не имела, что. Эйс на мои вопросы о том, что случилось, продолжал молчать. Ситуация нервировала меня всё больше и больше, заставляя пересматривать каждую мелочь в прошлом, которая могла привести к этой ситуации. Мои одноклассники никогда не дрались. Не было у знакомых такого, ничего не слышала в прошлом мире. В этом знакомств было маловато, но и мир был другим. — Эйс, — осторожно обратилась я к нему. Когда он поднял взгляд, я кивнула в сторону куска мяса из морозилки и тот прислонил его к фингалу, морщась. Ухо ему учительница оттянула, пытаясь хоть как-то остановить драку. За что передо мною даже извинилась, потому что оно действительно сильно покраснело. — Я не злюсь, честно, — сказала я, немного собравшись с мыслями, хотя всё ещё не придумала, как и что я завтра буду говорить родителям пострадавших. Что вообще можно сказать в таком случае? — Просто хочу разобраться в ситуации, а без твоей помощи в этом никак. Расскажи мне, пожалуйста… Эйс продолжал молчать. Я пыталась придумать, что делать с обеспокоенными родителями, которых встречу завтра в кабинете директора на запланированных разборках. Ещё бы они не были обеспокоенны — их детей избили. Я на их месте тут же потребовала бы денежную компенсацию, прилюдные извинения, запись в личном деле, а также исключение из школы. — Они над тобой издевались? — спросила, пытаясь быть одновременно деликатной, но в то же время настойчивой. — Что-то ведь точно было, раз именно ты первый решил начать драку. Эйс пожевал губу, после чего, всё ещё не поднимая глаз со стола, промямлил что-то. Я не расслышала. — Повтори громче, пожалуйста, — неловко попросила я. — Ну, они не совсем издевались надо мной, — неловко ответил тот. — Просто говорили неприятные вещи. Ну, я вспылил и… вот. — Про какие вещи? — мгновенно поспешила уточнить. — Мне нужно всё знать. Эйс, тебя могут выгнать из школы! Я не хочу давить на тебя, прекрасно понимаю, что у детей есть свои секреты, но сейчас мне, как твоей маме, просто необходимо всё знать, чтобы правильно вмешаться. Речь, на мой взгляд, была невероятно слащавой и в то же время очень идеальной, прямо как из тех книг, которые я пишу уже на протяжении многих лет. Эйс продолжал жевать губу, иногда шипя, если слишком сильно давил на ужасный синяк под глазом. От нетерпения я снова неловко стала мять пальцы, едва останавливая себя от того, чтобы стать более настойчивой тёткой. — Они сказали, что ты шлюха, — внезапно чётко и ясно сказал он, посмотрев мне в глаза. — Говорили, что ты потрахалась с кем-то, а потом залетела, родила меня и теперь опять занимаешься этим, чтобы я мог ходить в школу. На пару минут у меня произошло короткое замыкание мозга, пока я пыталась понять, что только что услышала. Маты в этом доме вообще не произносились — я просто не знала никаких слишком матерных слов этого мира, во-первых, а, во-вторых, сама жутко ненавидела их, потому что когда папа матерился на рабочих по своему телефону, это всегда заставляло чувствовать что-то гнетущее и неприятное в груди. С другой стороны, я никогда не запрещала Эйсу материться где-то там, где я этого не слышу. У нас просто никогда за маты не было никаких разговоров, но было бы странным с моей стороны не знать, что он о них знает — проведя столько времени с Томом, Айсбергом и Фрэнки в нижней части острова (там, где сломанные корабли), вовсе не удивительно услышать их. Ребёнку слишком часто туда ходить я запрещала, но под присмотром Фрэнки и — обязательно — Айсберга, почему бы и нет? Так что явно оттуда понабрался. И его эти взрослые дяди явно предупредили, что мама не обрадуется таким словам в своём доме. В любом случае, где-то с минуту я пыталась осознать, что мой сын сейчас произнёс маты в моём присутствии и уже только потом обратила внимание на смысл сказанного. Эйс продолжал смотреть на меня, заставляя тем самым чувствовать себя очень неловко. Я отвела взгляд, потому что такое внимание всегда заставляло меня чувствовать себя странно некомфортно. — Эйс, — начала я, ещё даже толком не зная, что сказать. Как всегда осторожно протянула руку и его маленькие пальчики неловко ответили мне, соединяясь где-то в середине стола. Какое-то время мы помолчали. Самое поганое в этом тот факт, что я даже не могу сказать, что Руж не была проституткой. Её плакат с наградой до сих пор был у меня в памяти весьма ясно и отчётливо, а отсутствие рабского клейма не является доказательством того, что она не была рабыней. Как-то ведь с Роджером она познакомилась? Кто его знает, как оно было на самом деле. — Ты ведь знаешь, что мама работает писателем, верно? — спросила я в первую очередь, не зная, что ещё можно сказать на эту тему. — Я не занимаюсь… проституцией, — весьма неловко ответила я. У меня, чёрт его побрал, даже первого поцелуя не было. Я нецелованная, понимаете? Но как я могу сказать о таком факте ребёнку? Особенно тому, кто вроде как мой сын? А те слова, что я залетела? Как я о них должна ему сказать — в нашей семье нет и не было никаких разговоров про отца Эйса. — Я знаю, — слегка насупился он, после чего поморщился, снова прикладывая лёд к синяку. — Просто… Они смеялись надо мной! И над тобой тоже! Говорили, что я просто какой-то ублюдок и… — Не надо, — слабо прервала его, потеряв силу. — Эйс, дай воды, пожалуйста. Мне отчего-то стало дурно. Мальчик тут же встал со стола, наливая мне в кружку попить прохладной водички и обеспокоенно взглянул на лицо. Сама я не смогла даже подавить дрожь в руках, когда неловко приняла стакан и отпила. — Эйс, — выпрямилась я. — У нас с твоим папой был законный брак. Ты… — я на пару минут поджала губы. — В то время была очень непростая ситуация, понимаешь? Но у меня с твоим отцом была самая настоящая, законная церемония. Клянусь, — я пристально посмотрела в его глаза и тот с заминкой кивнул. Ну, не совсем у меня, а у Руж, но к делу это не относится. В любом случае, свидетельство о браке было и есть, так что это скорее всего чистая правда, которая сейчас так нам необходима. — И это он придумал тебе имя. Он умер до твоего рождения, но так сложились обстоятельства, понимаешь? Это не потому что между нами была связь на одну ночь и я случайно забеременела, нет. Ты появился на свет, потому что мы с твоим отцом оба этого хотели. Просто так сложились обстоятельства и поэтому у нас есть только мы. И наши накама, верно? Эйс тут же улыбнулся, кивнув. Накама — это как семья в этом мире. Накама — это Мишель, Алан, Виви, Фрэнки, Айсберг. Они не просто друзья, а практически члены семьи, просто не связанные с нами кровью. — Я знаю, что я не говорю о твоём отце много, но он очень, очень любил тебя. И до сих пор любит! Наверняка сейчас наблюдает за нами и думает «О, какой мой сынок сильный!», — попыталась я сымитировать грубый мужской голос. — Поэтому больше никогда не лезь в драку из-за таких глупых слов. Это ведь просто нелепица! — возмутилась я чуть живее, после чего снова отпила немного водички. Силы начинали покидать меня, когда я глубоко вздохнула. Беспорядок в голове не давал покоя, но хотя бы ситуация стала понятнее. — Мама, — неловко начал Эйс, привлекая моё внимание, — А… ну, папа, кем он был? Хорошее настроение как ветром сдуло. — Сейчас не время для этого, — постаралась я не показать и капли эмоций на эту тему. — Да и разве есть разница, кем он был? Если скажу, что дозорным, то что изменится? Сам будешь идти в дозор? То, что в морской дозор мой сын однозначно не хотел, была полностью вина Фрэнки. Ну и хорошо, к слову, потому что там медицинские проверки одна краше другой, не хватало ещё, чтобы поняли, кто такой Куросаки Эйс. — А он был дозорным? — скривился сын от недоверия. Я взяла со стола кусок мяса и осторожно прижала к его глазу. Тот еле-еле приоткрылся, а потом снова закрылся. — Нет, не был. Но уже совершенно неважно, кем он был, поверь мне… Сейчас нам лучше… покушать, наверное? — больше спросила, чем предложила, я. Время шло к ужину. — А завтра мы уж как-нибудь разберёмся. Что-нибудь придумаем. Говорят, что импровизация лучше любого плана. — Где ты такое услышала? — с недовольством спросил Эйс. — Глупость какая! Разве чёткий план не намного лучше? Я не смогла подавить нежную улыбку от его слов, от удовольствия даже прикрыв глаза. Вот до чего доводит общение с умными плотниками. Мы теперь так хорошо прислушиваемся к графикам на холодильнике, что ребёнок даже в школу за последние четыре года ни разу не опоздал (считаются ли пять опозданий в первом классе опозданиями, если виновата мать, а не сын?). — Эйс, на бумаге план хорош. В жизни же хорошо работает только импровизация, поверь моему опыту. Пацан только закатил глаза, как всегда это делал, если я намекала на опыт или возраст. — Но всё равно, что же теперь делать? — разволновалась я, — Так просто от этого мы точно не отделаемся. — Да ничего страшного, — закатил мальчишка глаза, явно осмелев от разговора. — Если что, пойду в другую школу. Можно даже в бесплатную. Дядя Айсберг сказал, что некоторые довольно неплохие. Например, та новая, возле проспекта. Её же только недавно достроили, верно? — Нет-нет, — отмахнулась я, нахмурившись. — Это как-то неправильно. Конечно, мальчики поступили неправильно, но и ты тоже виноват — зачем вообще было устраивать драку? — поэтому будешь непременно наказан. К тому же я считаю платные школы в этом плане лучше. Там учителям денежные штрафы хорошо раздают, если ученики плохо сдают переводные экзамены, поэтому это не идёт ни в какое сравнение с бесплатной… А что, если сделают запись в личном деле? — ещё больше обеспокоилась я, — Твоя мать очень необразованная, я даже не могу сказать, как именно эта запись может аукнуться в будущем. И это будет моя и только моя вина, если я сейчас спущу всё это на тормозах… — перед моим мысленно взором предстала его листовка от пиратствования, куда Эйс непременно уйдёт, если не может найти работу на острове. — Нет, не бывать этому. И это моё последнее слово.

***

— Ну, как я тебе? — спросила не глядя, продолжая поправлять ровное чёрное каре. — Ты уже это раз сто спросила, мам, — недовольно протянул Эйс, со скуки начиная тянуть меня за руку. Так как этот ребёнок был сильнее, чем допустимо быть любому ребёнку мира — иногда мне казалось, что он какое-то порождение реинкарнации шиноби из Наруто, серьёзно, — то моё малое тельце ему не составило труда начать передвигать вперёд. Если бы захотел, то наверняка без проблем взял бы на руки, чтобы самостоятельно и в темпе отнести в нужный кабинет. — Но я ведь переживаю, — поджала я губы. — Эйс, это всё действительно серьёзно, понимаешь? Сейчас не время для игр, — я дёрнула руку, которая была в плену его цепких пальцев. Эйс развернулся, хмурясь. Смотрелось это так себе, потому что сходство с одноглазым пиратом было чудовищным. Хотя в этом мире одноглазые пираты практически не встречаются, но пираты с повязкой на глазу было для меня каким-то не пропадающим клише, так что, да. — Я понимаю, — насупившись, ответил он мне. — Тогда сейчас нужно быть более серьёзным, а не давить лыбу, — посетовала я. — Всему своё время и место. Пацан мне только усмехнулся. Я подавила вздох — у меня не было сейчас на него никаких сил, к тому же после прошедшей ночи мне хоть и стало немного полегче осознавать происходящее, всё до сих пор казалось бомбой замедленного действия. Но, действительно, сколько мальчиков дерутся со своими одноклассниками? Эйс не первый и далеко не последний, так что мне нужно просто относиться к этой ситуации проще. Чуть-чуть расслабиться. Выдохнуть, так сказать. Я кивнула кому-то из администрации возле кабинета, постучалась, а после вошла внутрь. Эйс остался сидеть с книгой снаружи, ему я кинула предупреждающий взгляд вести себя прилично и ребёнок это вроде бы даже понял-принял. По крайней мере я на это надеюсь. А вот внутри уже на одном диване сидели родители первого мальчика, а также отец второго. Я неловко кивнула им, поздоровалась с директором, да села напротив, нервно поставив сумку на колени. Родители смотрели на меня то ли презрительно, то ли ещё как-то, я их взгляды не особо поняла, больше занятая тем, что думаю про саму ситуацию. Конечно, Эйс прав в том, что перевести его в другую школу не составит труда. И, раз уж такое дело, то в самом крайней случае бесплатная не так уж и плоха — хотя мне бы хотелось дать ему закончить одну из частных, так как уровни и методы преподавания на острове были как небо и земля, хоть и напоминали мне родное образование. К несчастью, в секцию единоборств его здесь точно обратно не примут, это однозначно. Что я точно понимала, так это что даже после перевода внимание от Эйса так просто не уйдёт и это может сильно повлиять на его дальнейшее мироощущение. Следовательно, даже если в этой школе он более не может посещать любимую секцию, следует остаться именно здесь. Так безопаснее и проще. Другое дело записка в личное дело. Буду настаивать на смягчении обстоятельств — мальчику десять, ранний переходный возраст, к тому же он очень прилежно учится. Может, пронесёт. Намного более сложно будет с денежной компенсацией. Здесь дела с ней всегда стояли спорные и мутные, где-то требовали вплоть до копейки, а где-то просто махали рукой. Но, конечно же, если один родитель о таком заикнётся, то не избежать точно таких же требований и от других родителей. За последние года в моей жизни денег прибавилось, но, опять же, я откладывала это на собственную старость. Да и вопрос с образованием Эйса всегда стоял острым, поэтому я вкладывала в этот вопрос все свои силы. Так что если мне предъявят требования на большие суммы, то я влезу в долги, попросту не сумев оплатить такое. У меня есть деньги, но запасы скромные. Спустя несколько минут от назначенной встречи пришла последняя пара родителей и в конечном итоге нас оказалось шестеро. Я приветственно кивнула опоздавшим, но меня проигнорировали, обратив внимание на директора. Что ж. Логично. Это ведь мой сын начал драку и избил их. Ну, не совсем избил. Он каждого только один раз ударил. Учитывая его несколько лет секции, это не имело значения. — Камашита-сан, Ралень-сан, Дороито-сан и Куросаки-сан, — поприветствовал директор всех более официально. — Давайте приступим к обсуждению дела, по которому мы сегодня собрались вместе, а именно драка между мальчиками. — Первым делом я хотела бы извиниться перед всеми, — неловко влезла я, не совсем перебивая, но нарушая короткую паузу. — Мой сын виноват и мне искренне жаль за произошедшее. Из-за его действий пострадали другие дети и он будет серьёзно наказан, даю слово. Однако это не отменяет его поступков. Прошу прощения. Я неловко поклонилась, опустив глаза в стол, который нас разделял. Потом снова выпрямилась, продолжая смотреть в стол. — Извинения ничего не решат! — возмутилась Дороито-сан, кажется. — Мой сын с постели встать не может, потому что у него половина ребер сломана! «Не половина, а треть» — мысленно поправила я её, благоразумно промолчав. Мало ли у ребёнка какая-то генетическая аномалия и меньше ребёр. В этом мире их пруд пруди. — Ну-ну, дорогая, — попытался остановить её муж, — будет тебе. — А ты меня не затыкай, — тут же взъелась дама. — У нас сын в больнице с травмами! — Согласна, — подключилась вторая мама, Камашита-сан, — Тренировки по плаванию теперь на два месяца придётся отложить. «Кто-то ходит в этом мире на плавание?» — удивилась в свою очередь я. Ещё бы. Нафига в этом мире ходить на плавание? Конечно, мало ли какая семья, но всё же! Климат практически не изменчивый, здесь каждый месяц то же самое чувство ранней тёплой весны, так зачем кому-то идти в искусственный бассейн, когда можно спуститься на приличный берег? — Эйса, скорее всего, исключат из секции, — неловко влезла я, не зная, что ещё можно сказать. Зачем вообще было поднимать тему секций? — Так и будет, — вмешался наконец-то директор, — Тренер по боевым искусствам уже подписал заявление об исключении. Куросаки-сан, надеюсь, вы понимаете. — Конечно, — кивнула я, радуясь, что морально подготовилась хоть к этому. Секцию по боевым искусствам я выбрала далеко не случайно, раздумывая над тем, куда записать Эйса ещё давно и очень-очень долго, тщательно. Ему нужно было обязательно вырасти спортивным и сильным причём не только ради собственного здоровья, но и просто потому что этот мир был слишком опасен и жесток даже для простых людей. Что уж говорить про нас, про меня и Эйса, чьи жизни могли в любой момент оказаться под угрозой того же Вызова Пяти? Может, это паранойя, но в последнее время любая тема за второго родителя казалась мне замедленной бомбой действия, от которой то и дело екало в плохом предчувствии сердце. Настроение от одного только упоминания заметно портилось и шло ко дну. — Это всё, конечно, очень плохо, — вмешалась Ралень-сан, пришедшая в одиночку так же, как и я. — Однако у меня мало времени. Так как остальные родители уже сказали про травмы своих детей, спустя пару секунд я поняла, что её сын находится в больнице с сотрясением мозга. Не знаю как для многих родителей, а лично для меня удар по голове намного серьёзнее сломанной руки или ребёр в некоторых случаях. Ибо мама в детстве часто мне говорила по деревьям не лазать, потому что могу упасть, удариться головой и остаться дурочкой на всю жизнь. С деревьев, к слову, я никогда не падала, но не уверена, что смогла от другого себя уберечь. — Исключение из секции? — скривилась Дороита-сан. — Что за чушь?! Это была не простая драка, а самое настоящее избиение! — От этих слов я невольно нервно сжала пальцы, мня костяшки. — Мальчик не умеет держать себя в руках и это явные проблемы не только с поведением, но и психикой! — Это не было избиением, — тут же вмешалась я, не успев и мысли подумать о её последних словах. — Мой сын ударил каждого исключительно по одному разу! И никаких проблем с психикой у него нет! Что за ересь вы несёте?! — Это вы ересь несёте! — вмешалась Камашита-сан. Муж попытался её успокоить, но та только скинула руку с плеча, выпрямляясь. — Нормальные дети ни с того ни с сего не устраивают драки! — Ага! — подхватила я шустро. — То есть никто из родителей на самом деле не знает о причине конфликта между детьми? Видимо, это на какое-то мгновение ввело их в ступор и смогло заткнуть. — Вы знаете причину, Куросаки-сан? — обратился ко мне директор, прокашляв в кулак. Я сжала губы, но после постаралась деликатно подобрать слова: — Однажды мой муж ушёл в море и погиб во время шторма, поэтому с тех пор я воспитываю сына одна. Работаю я писателем, поэтому большую часть времени провожу дома. Не знаю, что послужило причиной слухов, однако мальчики, ваши сыновья, — я ткнула на них пальцем, каждого. — Обозвали меня шлюхой и проституткой, а моего законнорожденного сына — ублюдком. Мальчик заступился за себя и я ни за что не признаю его виноватым, потому что он всё сделал правильно. — То есть уважительной причины нет, — закатила глаза Дороито-сан. — То есть теперь мне понятно, что воспитывать своего ребёнка вы не в силах, — резко ответила я. — Если в десять лет он не умеет держать язык за зубами. Дроито-сан округлила глаза и открыла рот, явно собираясь что-то сказать, но здесь уже вмешался Дороито-сан, резко дёрнув её в свою сторону со строгим взглядом. — Уймись, — строже сказал он. — Прошу, успокойтесь, — снова вмешался директор. — У меня никаких претензий больше нет, — внезапно встала со своего места Ралень-сан. — Директор, Дороита-сам, Камашита-сам, Куросаки-сан, всем досвидания. Не успела я даже моргнуть, как женщина вышла из кабинета, явно услышав всё, что ей нужно было. Поразительно просто! Честно говоря, мне, конечно, хорошо, что она ушла, но будь я на её месте, то… ох, даже не знаю. Мне бы хоть с этой ситуацией разобраться, прежде чем к другому человеку лезть. — Камашита-сан, Дороито-сан, — обратился он к женщинам. — Куросаки-сан, — привлёк тот и моё внимание. — Я также считаю, что вопрос исчерпан. Наша школа строга по отношению к дискриминации и я не позволю это изменить. В качестве наказания все мальчики будут временно исключены из секций, помимо сына Куросаки-сан. Я ошеломлённо моргнула — слишком уж быстро разрешилась ситуация, — но кивнула, поблагодарила директора и вышла из кабинета, следом за остальными родителями. Те уже на меня особенно не смотрели, спеша по своим делам, тогда как сама я прошла совсем немного, прежде чем увидеть мальчишку там же, где его и оставила. Он сидел вместе с книгой по географии, кажется, которую мгновенно отложил в сторону, стоило мне только приблизиться и дать о себе знать своим стуком обуви. Осторожно я села рядом, всё ещё думая о ситуации. Кажется, я слишком много в последнее время себе надумываю. Ну, это ведь другой мир. Мир Ван Писа. Здесь просто другое отношение ко всем этим приключением, дракам, людям, дискриминации, воспитаниям матерей-одиночек. Слишком многие рождаются и слишком многие слишком быстро умирают, пытаясь выжить. Тот факт, что я с Эйсом сейчас в спокойной обстановке вовсе не отменяет какого-то переворота от Революционной Армии где-то на соседнем острове просто потому что — так захотелось тому же Драгону. Да. Надо быть проще. Научиться бы только лишний раз так сильно не париться. — Проблема решена, но ты всё равно наказан, — сказала я на его обеспокоенный взгляд. — Что? — обиженно протянул ребёнок. — Но почему? — Потому что, — сказала я, умолчав окончание. Потому что попался. Тот насупился. Смотрелось это странно — ему уже было десять лет и какое-то время назад я больше не могла считать его милым, потому что дети после пяти никогда не милые, на мой взгляд. Дети вообще в редких случаях бывают милыми, а в остальных они только кучу проблем доставляют, если их правильно не воспитать (Я честно не знаю, правильно ли я его воспитываю). Назвать его подростком ещё язык не поворачивался, потому что в голове ему только именно что десять, а выглядит он старше своих сверстников. Больше, чутка сильнее. Секция дала ему мышцы, осанку, уверенность. Он уже не был маленьким и милым. Эйс становился взрослым парнем. Парнем, которому интересно узнать про отца, который готов постоять за себя и меня — ну, по крайней мере в школе. Парень, который вроде как мой сын, но с кем я просто понятия не имею, как себя вести, потому что до сих пор быть в обществе с людьми для меня слишком сложно и непривычно. Иногда мне кажется, что я его совершенно не знаю. Вот вроде бы живём десять лет вместе, а всё равно он для меня как будто… ну, чужой. Я его не сторонилась, всегда пыталась быть ему матерью, но вот… не было у меня этой материнской любви, которую здесь слагают чуть ли не в легендах. Да и вообще в любом мире про это какую только легенду не расскажут — тот же Гарри Поттер или Наруто, где рыжие матери за своих сыновей умерли. Конечно, если бы однажды встал выбор между мной и Эйсом, я бы тоже пожертвовала собой. Но не потому что это мои искренние чувства. Просто долг и ничего более. Понятия не имею, люблю ли я его вообще, потому что если с маленьким ребёнком я ещё могла хоть что-то чувствовать, то чем больше времени шло и чем старше он становился, тем меньше у меня было к нему привязанности. Словно я застыла в ожидании момента, когда он от меня уйдёт — уже своими ногами, на которые я его поставила, чтобы не умер и не чувствовать вины? Хотя, какая вина. — Тц, — отвернулся тот, но потом снова на меня посмотрел. Это был уверенный и смелый взгляд. — И что за наказание? Я постаралась не сглотнуть, только лишь приподняв бровь. Чем увереннее становился Эйс, тем меньше уверенности было у меня самой, потому что никакого внутреннего стержня не имелось. — Об этом я ещё подумаю, — выдохнула я, — А до тех пор подумай над тем, в какую секцию тебя примут. Мальчик моргнул. — А! — чуть дёрнул он головой. — Мам, я об этом даже не подумал! — А стоило бы, — поджала я губы. — То, что тебя больше не примут в секцию борьбы, вовсе не значит, что не можешь записаться… на кендо, к примеру. Научиться сражению на мечах никогда не будет лишним. — Так и сделаю, — обрадовался Эйс. На его щеках появился лёгкий румянец из-за улыбки. Я тоже слегка улыбнулась, стараясь, чтобы это не было чем-то искривлённым.

***

— Спокойной ночи, мам, — сказал он, наблюдая за тем, как мама убирает со стола после ужина. Та явно пребывала в своих мыслях — выглядела она немного устало. Скорее всего всю прошлую ночь снова занималась редакцией своих книг, поэтому и не выспалась — зато всю эту ночь будет спать, это точно. Несмотря на многолетний опыт, мама просто не могла не засыпать, если всю прошлую ночь и дни работала. — Спокойно ночи, Э-эйс, — зевнула та на его имени, после чего протёрла глаза, оставив посуду грязной в раковине. Он вошёл в свою комнату, лёг на кровать и какое-то время наблюдая за тем, как она готовится ко сну — приняла ванну, переоделась в пижаму, потом одела очки и что-то читала около получаса, то и дело прерываясь на зевки. Но спать не ложилась, как всегда тянула время до последнего, даже если ей явно приходилось что-то перечитывать несколько раз. — Всё, — подвела она итог в тот момент, когда на долгое время закрыла глаза. Открыв, сняла очки и после слепо ходила по комнате уже без них, поправляя какие-то вещи, что-то расставляя по местам. Потом глубоко вздохнула, всё же помыла пару грязных тарелок, выключила свет. Однако и это ещё не всё — после того, как она легла в кровать, пришлось снять носки. Потом намазать лицо кремом, ноги другим кремом, потом взять салфетку, вытереть руки. Намазать руки третьим кремом. Эйс подавил улыбку, когда мама что-то пробурчала себе под нос и встала на носочки, чтобы попить водички. Потом она опять легла, облегчённо вздохнула, пробурчала что-то себе под нос — он не смог расслышать — и, наконец-то, закрыла глаза. Эйс тоже закрыл глаза, слушая ритм её дыхания, как учил братик Фрэнки много лет назад. Вначале один ритм, потом повторение-повторение — мама перевернулась на один бок, заворчала, потом перевернулась на другой бок, радостно что-то замычала — легла поудобнее и — есть! Он ухмыльнулся, вставая с кровати и закрывая дверь плотнее, потом на щеколду изнутри. Быстро переоделся из пижамы в старую одежду, футболка от которой ему была даже немного мала. Из шкафа достал такие же старые сланцы, потом кепку на голову и только после открыл окно, прищуриваясь в темноту. Вокруг почти никого не было, кроме редких прохожих, когда Эйс подтянулся на руках и спрыгнул вниз, ухмыляясь. Ноги бесшумно приземлились с четвёртого этажа, когда он сильнее надвинул кепку на голову и быстро выпрямился — не хватало ещё, чтобы кто из соседей его увидел! Пришлось взять быстрый разгон для бега, чтобы уйти с главной улицы, перейти по мосту, завернуть за угол, пройти улочку, свернуть вниз от фонтана и зайти в глушь, где прохожих было больше, но никто из них Эйса в обычной жизни знать не знал, а, следовательно, не смог бы сказать и его матери. Засунув руки в карманы шорт, Эйс с лёгкой ухмылкой спускался всё ниже и ниже, перемещаясь и обходя тупики всё более старых и всё более покосившихся домов. Его путь лежал в самый низ, где кроме земли не оставалось ничего, помимо разве что многочисленных обломков кораблей, что рискнули доплыть до Ватер-7 и не смогли справиться с управлением здешних вод — ну, или не взяли в расчёт силы Аква Лагуны, что с каждым годом всё сильнее грозилась погрузить остров в низины, до самого дна. Он снова спрыгнул — это был где-то седьмой этаж, наверное, и его маму точно бы хватил удар, если бы она это увидела. Однако сейчас та была в своей кровати дома и о его приключениях знать просто не могла, Эйс всё верно учёл и рассчитал. Сильно радовал тот факт, что она никогда — ни при каких обстоятельствах — не заходила в его комнату без стука и без разрешения, а поэтому просто не могла и подумать, что он находится где-то ещё, помимо своей кровати. Насвистывая лёгкую мелодию, он обогнул несколько более приличных сооружений домов, где жили более бедные — мать называла их глупцами, ленивыми и безнадёжными, говоря, что в любой ситуации надо просто поработать мозгами, чтобы выбраться из ямы и бедноты, приводя в пример саму себя, без образования и с ребёнком на руках. Эйс считал, что она полностью права, хотя кое-где и были оговорки, по типу её начального дохода и некоторых людей, которые решили именно остаться в этом месте, не собираясь куда-то уходить из-за удобства. Такие люди, как братик Фрэнки, к примеру. Или дядя Айсберг. Эйс открыл дверь бара, кивая некоторым местным посетителям и сел возле барменши Кокоро-сан. Та приветливо улыбнулась большими зубами, а после пододвинула к нему большую тарелку с тройкой громадных бифштексов. Он схватился за них руками, кинув пару купюр, точно не по местной нормальной цене, но ему запрещали полностью оплачивать блюдо, считая кем-то вроде помощника. — Что-то ты сегодня поздновато, малец, — хрипло сказала ему Кокоро, усмехнувшись. — Как там Ичиго-сан? Сильно ругала тебя из-за вчерашней драки? — Да не ругала она особо, — проглотив первый кусок почти не жуя, ответил Эйс и улыбнулся. — Наоборот, сказала, что за себя всегда надо заступаться. Правда, потом сказала, что всему надо знать меру и что я переборщил, но лучше переборщить, чем недодать. В общем, как всегда. Рядом присел дядька Айсберг. На его губах была почти незаметная улыбка, как-то всегда бывало, если речь заходила про его маму и Эйс подавил поддразнивания, ностальгически вспомнив, как они с Фрэнки частенько дразнили его по поводу этой влюблённости и бездействия. — У неё всегда были оригинальные методы воспитания, — дипломатично заметил тот и Эйс хмыкнул, жуя второй кусок. Есть всегда хотелось зверски — мама своими силами едва поднималась на высокий этаж с одним пакетом, а сама вечно неловко просила его купить побольше мяса, потому что в одиночку несколько килограмм ей было поднять сложновато. Эйсу было неловко просить её готовить для него кучу времени, поэтому он взял за привычку откладывать часть денег и есть в нижней части острова, где было ничуть не хуже — а иногда даже лучше, потому что готовить мама не любила и вечно путалась со всеми этими специями. В последнее время у неё стало получаться почти также вкусно, как у невероятно опытной Кокоро-сан. Хотя некоторые мамины блюда были настолько хороши, настолько неповторимы, что становилось ясно — это здешнюю еду готовить она не могла, а ту, что была с её родного острова (и с Эйсова, наверное, тоже, потому что родился он не на Ватер-7) повторить никто не сможет. Как суп с солёными огурцами, к примеру. О, или с щавелем и яйцами! — Я думала, её удар хватит, — хмыкнула Кокоро-сан, — Девчушка слишком впечатлительна и себе на уме, а ещё тонкая — такую ветер в поле сдует и не заметишь! Слабовата она у тебя, ты уж веди себя какое-то время хорошо, чтобы лишний раз не переживала. Эйс кивнул, хмыкнув. То, что здоровье у мамы слабое, он знал прекрасно, хотя лишнее напоминание было вовсе не обязательным, потому что дух у его мамы очень даже сильный, это просто другие почему-то не замечают. Она, если захочет, что угодно сможет сделать, будь то разборки с родителями его одноклассников или спуск в это место (то было один раз и давно, но мама не решилась отпускать его одного и пошла вместе с Фрэнки и дядей; после этого она наотрез отказалась сюда идти, но, заметив его сильное желание, явно нехотя отпустила, взяв с него обещание быть осторожным и аккуратным). Но, да, чуть что случалось, так мама сразу хваталась за сердце и просила принести ей холодной воды, которую прислоняла ко лбу, будто бы пытаясь прийти в себя после жуткого приступа. Но со здоровьем у неё всё было нормально — так говорила и она сама, и даже некоторые врачи. Просто возраст, видимо. Хотя не то чтобы она очень старая — всего тридцать! На пару лет младше дядьки Айсберга, а тот здоровьем прямо-таки дышит и делится, стоит только рядом посидеть! — Наказала? — спросил дядька, стоило только вновь о нём подумать. Эйс прожевал, прежде чем ответить: — А, фиг его знает, — хмыкнул он, а на вопросительный взгляд только пожал плечами. — Из школы не выгнали, только из секции, но мама попросила подумать над другим клубом. Походу, хочет, чтобы я занялся кендо. Ещё сказала подумать о своём поведении и обещала после поговорить со мной о том, что я сделал неправильно. — Так, а наказание какое? — Об этом она ещё подумает, — вновь пожал он плечами. Кокоро и Айсберг на его ответ только закатили глаза, но улыбнулись, явно забавляясь из-за ситуации. Сам Эйс радовался по этому поводу меньше, потому что обычно его не наказывали и что сейчас придумает мама, он понятия не имел. Вряд ли и сама мама знает, как его наказать — не ремнём же по заднице? Она его не била никогда! И не в угол ставить — потому что она считает его для этого слишком взрослым. Эйс слышал, что некоторые родители наказывают голодовкой или дополнительными домашними заданиями, но и здесь вышел промах. За его питанием мама следила, как ястреб за своей добычей, а с домашкой у него и так более чем прекрасно. Дополнительная работа по дому? Но мама считала, что свободное время он обязан — просто обязан! — тратить на хобби, чтобы иметь собственные увлечения. Карманные деньги и временный запрет на прогулки? Ну, проблема выйдет только с последним, потому что тогда Эйсу, видимо, придётся сидеть дома даже ночью, ибо обманывать маму он совершенно не хотел. Эйс не сдержал глубокого вздоха — поскорее бы мама придумала ему наказание, чтобы не мучиться неизвестностью! Вот что действительно было наказанием, так именно это, а не всякие глупые запреты, как у остальных детей. — Кстати, — наклонилась ближе Кокоро, пододвинув ему ещё одну тарелку, где также было три куска мяса. Эйс схватил первый, дуя, потому что они были почти горячими и невероятно вкусно пахли. — Я так и не услышала, из-за чего ты вообще полез с кулаками на тех парней. Эйс поморщился — аппетит чуть-чуть пропал, но не совсем. Он чувствовал на себе любопытные взгляды не только Кокоро и дядьки, но и некоторых других посетителей, с которыми был хорошо знаком — и которые также хорошо знали и его, и, пусть и весьма отдалённо, по слухам, о его матери, Куросаки Ичиго. Кто только её не знал! В конце-концов, она была очень приметной, а стала ещё более приметной, когда в одиночку, легко и просто спустилась вниз, потому что он заигрался с Фрэнки и она пошла его искать. Более того — стала спрашивать некоторых местных, не знают ли они более точного месторасположения бара. Эйс тогда очень удивился, когда она сама за ним пришла. Ему тогда казалось, что мама всего и всех боится, а она — оп! — и пришла за ним сама, когда он не уследил за временем из-за игры. С тех пор он и понял, что духом мама очень даже сильна, сильнее многих. — Богатые засранцы, вот и всё, — поморщился он, приступая к еде. Посетители закатили глаза, явно поняв ситуацию и больше не настаивая. Эйс знал, что никто бы ничего не сказал, но мама могла бы заметить на себе странные взгляды, если бы кто-то из местных хоть раз поднялся наверх и случайно пустил о ней слух. Что она нагуляла его, Эйса. Он вздохнул — ситуация не радовала. Эйс вообще-то об этом не думал, а мама никогда толком ничего о своём прошлом не говорила, разве что обрывочными фразами: приехали они с другого острова, да обосновались здесь. А до того, как приехали сюда, прожили какое-то время на Алабастре, где мама и познакомилась с Аланом и Мишель, которая позже стала его крёстной. Всё. Однако эта ситуация немного открыла ему о прошлом его семьи — что отец Эйса, оказывается, был не мимолётным увлечением матери (Эйс никогда бы не поверил в то, что мама могла быть проституткой в прошлом, потому что она, казалось, вообще никогда не замечала намёков многих мужчин, что были явно заинтересованы в том, чтобы начать за ней ухаживать — и это та тема, о которой он совершенно не хочет думать!). У него, оказывается, был не просто отец — у его матери был муж, которого она любила! И из-за какого-то несчастного случая они остались только вдвоём, друг у друга, поэтому мама растила его одна. У его мамы была свадьба — настоящая свадьба, где она точно была в белом платье, как это принято во многих её книжках на церемониях — у неё были кольца — у неё был самый настоящий документ, официально заверенный и до сих пор действующий, потому что он доказывает, что Эйс сын своего отца, а не какого-то мужчины, которого она просто повстречала, а после навсегда забыла. Ну, по крайней мере документ и явные воспоминания о нём. С собой мама имела только воспоминания, но документ, как сказала мама, когда Эйс специально спросил у неё, до сих пор цел и находится в одном секретном месте. «В тот день я очень торопилась, поэтому оставила его дома» — сказала мама, неловко улыбаясь, словно внезапно поняла, что эта бумажка не дорога ей, но дорога Эйсу и поэтому она должна была её сохранить, но не сохранила. — Дядь, — тише позвал он, задумавшись. — А мама тебе про отца ничего не говорила? Мужчина задумался, но после печально вздохнул: — Нет, ничего примечательного. Я знаю только, что он погиб, но где и при каких обстоятельствах — неизвестно. Она говорила с тобой о нём? Эйс неловко пожевал губу, наклонившись, чтобы слышали только Кокоро-сан и Айсберг-сан. — Только то, что он наблюдает за мной и гордится тем, какой я сильный. Но это такая общая, избитая фраза. Матери постоянно говорят о таком каждому ребёнку, чтобы успокоить и дать хоть что-то, когда они не могут дать ничего иного. — Если Ичиго-сан так сказала, значит, так и есть, — улыбнулся дядя краешком губ. — Ты ведь знаешь, она всегда говорит тебе только правду и не стала бы лгать об отце. — Но она не говорит и не хочет говорить о нём вообще, — засомневался Эйс. — Тебе не кажется это странным? Что у них была большая любовь, официальный брак, я, а потом он просто умер и она резко переехала и молчит о нём. — Иногда так бывает, — печально вздохнула Кокоро, протирая и без того чистый стакан. — Некоторые люди просто не могут отпустить тех, кого им нужно отпустить, чтобы жить дальше. Так, видимо, и с твоей матерью — скорее всего ей очень больно вспоминать о нём. В этом может помочь только время. Оно должно притупить боль, чтобы Ичиго-сан могла двигаться дальше. — Но… — Эйс сглотнул. — Прошло уже десять лет! — шепотом обозначил он цифры. — Мама сказала, что он умер ещё до моего рождения. Дядя Айсберг странно посмотрел на него и после нежно пригладил волосы, как это иногда делала сама мама. В последнее время она делала это всё реже и реже, а дядя Айсберг всё чаще и чаще. — Иногда может не хватить и всей жизни. Эйс посмотрел на оставшийся кусок мяса. Аппетит у него совсем пропал и он внезапно подумал, что именно поэтому, наверное, дядя до сих пор так и не сказал его маме о своих чувствах — а ведь иногда Эйс частенько представлял перед сном, как он подарит ей красные, яркие розы, а потом они будут ходить на свидание, целоваться! И сыграют свадьбу, о которой иногда говорила мама. «Белое, не слишком пышное платье!» — мечтательно улыбнулась мама. — «Кольца я не ношу, так что оно кажется мне лишним… хотя я вообще никогда не носила колец, оно могло бы мне и пойти… в любом случае, платье, мужчина мечты, красная ковровая дорожка… и моя главная героиня идёт прямо к алтарю, навстречу своей судьбе!» Эйсу было совершенно очевидно, что это она о своей романтической жизни мечтает, а не для главной героини из книги сюжет придумывает. Поэтому легко было представить дядю Айсберга и маму, как они вместе целуются. Эйсу это казалось логичным — дядя уже любит маму, а мама очень добрая и наверняка полюбит дядю в ответ. — Это как-то глупо, — сказал он расстроенно, осознавая, что мама… просто и дальше будет любить его папу. И — всё. — Такова жизнь, — печально сказала Кокоро-сан и Эйс внезапно вспомнил о старике Томе и Фрэнки. Фрэнки и старика Тома никто не сможет заменить, понял внезапно Эйс. Совершенно понятно, почему мама никогда не смотрела на других мужчин — может быть, ей тоже не хотелось иметь кого-то вместо отца Эйса, как будто она взяла на это место кого-то другого. — Я хочу, чтобы мама чаще улыбалась, — прошептал он, вспоминая, как редко мама улыбается. Или смеётся. Она почти никогда не смеется, но когда делает это, выглядит такой счастливой и красивой, словно принцесса. И смех у неё тихий, мягкий, почти незаметный, совсем не такой, как у остальных людей. Другие смеются громко. — С тобой она всегда немного улыбается, — приободрил его дядя. — Просто твоя мама очень переживает и до сих пор любит твоего папу, вот и всё. Будь с ней послушным, чтобы она зря не волновалась. — Ладно, — нехотя вздохнул он, протягивая гласные. Эйс снова посмотрел на кусок мяса. — Ты будешь? — внезапно спросили у него. Он моргнул, разворачиваясь к мелкому пацану. Тот оказался в старой красной футболке, с какой-то железякой за плечом, а ещё соломенной шляпой, с такой же красной лентой. — А ты вообще кто? — спросил он, нахмурившись. — Я тебя здесь раньше не видел. — Я Луффи, — легко представился мальчик. — А это — Сабо! Сабо! — парень повернулся, весело махая рукой из стороны в сторону, привлекая внимание ещё одного мальчишки. Он с интересом проследил направление, чтобы увидеть мальчика с такой же трубой, разве что чуть побольше и уже в синем костюме, которые носят только аристократы. Он был наполовину в бинтах, что прикрывали его лицо, слегка грязных кое-где, а ещё в синем цилиндре, на котором были очки. Сабо тоже махнул рукой, но потом отвлёкся на разговор с каким-то мужчиной в тёмном плаще. Тот вышел из подсобки, как, видимо, и эти двое, а после куда-то ушёл, попрощавшись. Сабо подошёл к нему. Эйс краем глаза увидел, как Луффи стащил с его тарелки кусок мяса, но только пожал плечами, ибо и без того наелся. — А я — Эйс, — улыбнулся он, протягивая руку для пожатия. — Эти ребятки новенькие, — улыбнулась Кокоро-сан, накладывая ещё две тарелки с мясом, практически в пять раз больше, нежели она наложила Эйсу. — Ты уж присмотри за ними, ладно? — Окей, — согласился он, всё ещё слегка любопытно осматривая Сабо, блондина с голубыми глазами. Аристократ. Точно аристократ. — А ты здесь всё знаешь? — спросил у него Сабо. — Если не всё, то почти всё, — ухмыльнулся Эйс. — Так что обращайтесь, если будет нужна помощь. Но только ночью; днём я занят, ясно? — Уг-ум, — промычал Луффи, запихивая в рот кучу мяса, почти не жуя. «Фруктовик» — понял Эйс, когда щеки растянулись так, как у детей точно растягиваться при всём желании не могут. — «Он… резиновый!». Сабо тоже пихал еды в рот побольше, почти не жуя. Его мама бы на такое смотрела с широко-раскрытыми глазами от ужаса, поэтому Эйс только весело хмыкнул, с интересом наблюдая.