Дым — вдаль, а ты — моя печаль

      Дыхание Арсения сбилось окончательно, но он заставлял себя двигаться вверх дальше. Мысль «осталось ещё немного» в данном случае казалась идиотской и неподходящей, но пришлось тешить себя именно ей. Ведь расстояние с тринадцатого этажа до двадцать пятого совсем не маленькое. Иронично, что идея подняться на самый последний этаж пришла в тот момент, когда все четыре лифта отключили в третий раз за месяц, а запасным вариантом оказалась лестница. Раз уж начал, то нужно до конца, думал он. Ног Попов не чувствовал уже давно, но так было даже легче — боль как будто отключилась тоже.       Наконец рука толкает заветную дверь, и Арсений прямо влетает на общий балкон. Всё тело резко окутывает, будто одеялом, свежесть, и это чувство приятно отзывается мурашками на коже. Открывается красивейший вид на ночную зимнюю Москву: отсюда можно разглядеть даже верхушку Кремля. Попов блаженно вдыхает морозный воздух через нос и начинает разглядывать огни внизу. Где-то это новогодние гирлянды, развешенные вдоль улицы и светящиеся тёплым жёлтым, в другом месте горит свет в чьем-то окне — вероятно, такой же человек сейчас страдает от бессонницы. Арсений сам выглядел загадочно (или самую малость смешно) в этот момент. На улице не так холодно, но отсутствие шапки ощущается сильно. Пальто развевается на лёгком ветру, но улыбка до самых ушей — настолько сильно завораживающее зрелище. Его лицо немного опухшее из-за сбитого режима сна и ужасного самочувствия, но сейчас это не кажется проблемой. В конце концов, Попов для того сюда и припёрся, чтобы освежиться и пойти выздоравливать. Ворочаться в кровати по три часа каждую ночь Арсению никогда не нравилось, а ещё больше работать целыми днями в хозяйственной магазине после этого.       Внезапно Арсений услышал какой-то шорох позади себя: сразу невозможно было понять, что это такое. То ли скотч, то ли кошка скребётся о перила. Он был настолько сосредоточен на красивом городе, что и забыл — в доме кроме него живёт ещё сотня человек. Сердце едва ли не пропустил удар, а плечи в испуге дрогнули. Попов быстро повернул голову назад, и все тараканы постепенно начали выползать из головы. Там стоял, прислонившись к кирпичной стене, парень на вид чуть младше его, но зато какой… Его очень высокий рост немного пугал, а мурашки на его руках и шее были заметнее любой тату — странно, почему в январе этот парень вышел без тёплой куртки. Пшеничные отросшие кудри закрывают лоб, а если точнее — половину его вытянутого лица. На нём были только джинсы и серое худи, внешне похожее на мешок, да такое тонкое, что Арсений и от этой картины сам чуть не замёрз. Парень ведь совсем тощий, ещё и в таких тряпках ходит.       — Здравствуйте! Я напугал? Простите, — увидев, что за последнюю минуту поведение Арсения немного изменилось, говорит тот. Но как случайный собеседник мог заметить эту мелочь? Не пялился же он на Попов всё это время? Оказалось, «пугало» стояло рядом с того момента, как Арсений только перевёл дыхание от сумасшедшей ходьбы. И увидев, что тому совершенно всё равно, решил якобы случайно громко потереться кроссовком о пол. Кроссовком, не зимним ботинком. — Я Антон.       — Арсений.       Попов смотрит на нового знакомого странно, будто ожидая чего-то ещё. Антон вроде ничего плохого не сделал, лишь случайно напугал, но Арсений так на него засмотрелся, что и забыл о причине их стычки. Он только слегка опустил голову вниз, потому что кисти стоящего напротив находились на уровне груди, и виной этому высокий рост. В руках Антона оказалась только что открытая пачка сигарет и зажигалка, зажатая между средним и указательным пальцем правой «лапы».       — Прощаю, — таким же голосом говорит Арсений, но в этот раз он становится немного мягче. У некоторых многих курящих ведь на самом деле не всё в порядке. Попов снова взглянул в лицо Шастуна и на этот раз заметил тёмные мешки под его глазами. — Я не думал, что у студентов всё настолько плохо со сном.       — Сам не ожидал. Даже в праздники отдохнуть не получается… А у взрослых, как я вижу, тоже не лучше.       Неожиданно на лицах обоих появляются улыбки, хоть и грустные, понимающие. На календаре давно уже не лето, а Новый год, между прочим, но соседи всё равно отмечают его одни. Даже если Антон наскребёт с каждого дальнего друга по копейке, то на поездку не хватит всё равно. Не хочется даже кого-то отвлекать. А у Попова всё в разы проще: поздравлять некого.       Арсений лишь поворачивается обратно, но ощущается совсем иначе: будто снова заснул после стакана воды посреди ночи. Вроде один раз повернул плечом, но по правде сделать это лёгкое движение было слишком сложно. Настолько сильно Антон его заинтриговал. Попов слышит чирканье зажигалкой, а через секунду перед его лицом откуда-то справа проносится сигаретный дым, улетая всё дальше и дальше от них. Но Арс не жалуется, что это якобы противно для него, а лишь глубоко вдыхает.       Какая-то неведомая сила поворачивает подбородок Шастуна в сторону соседа, и даже локоть чуть не соскальзывает с перил, а сигарета, крепко зажатая между пальцев, уже не кажется единственным лучом солнца среди серых будней. Антону, благодаря высокому росту, нормальному зрению и тускло горящей лампочке на балконе, хорошо заметно: по щеке парня напротив медленно течёт слеза. Потом спускается к подбородку и бежит уже по шее. Но оставшуюся мокрую дорожу Арсений не смахивает ладонью, он, наверное, сейчас даже не в этой Вселенной. Смотрит на крыши многоэтажек, ни одна частичка его тела не шевелится. Сейчас он спокоен. Его не волнуют ни редко проезжающие внизу машины, ни громко хлопнувшая дверь, кажется, двумя этажами ниже. Глубоко-глубоко внутри себя Попов осознаёт: ради этого блаженного состояния он потратил кучу сил, поднимаясь на сраный двадцать пятый этаж в два часа ночи и готов делать это каждый день, лишь бы не ощущать той тоски, что гложет его месяцами в четырёх стенах однокомнатной квартиры.       — Арсений, всё хорошо?       — Да. Задумался.       Говоря это, Попов стоит также неподвижно, будто всё это время слушал размеренное дыхание Антона. Его голос стал настолько нежным, что сердце в груди собеседника нервно дёрнулось и протянуло «м-м, а почему же это так красиво?». Да и не только насчёт голоса. Его глаза, хоть их и было видно не до конца из-за такого ракурса, были просто прекрасны. Светло-голубой идеально сливался с иссиня-чёрным небом, а звёзды отражались в них бликами. Они выглядят такими счастливыми и одновременно невероятно одинокими — почему? Увы, только сам Арсений может ответь нам на этот вопрос. Но и это неизвестно.       На кистях Попова, сейчас лежащих на перилах, можно разглядеть очаровательно выпирающие косточки и венки. Это выглядит реально великолепно, особенно сейчас, когда Арсений весь из себя такой задумчивый и слегка меланхоличный. Его тёмная потрёпанная шевелюра служит неплохим рычагом для запуска очень озорной фантазии, но сейчас об этом думать не нужно, потому что коленки Антона, возможно, скоро начнут подрагивать от такого напряжения.       Как вы уже могли понять, даже знакомые пятнадцать минут люди могут показаться друг другу чудесными не только на первый взгляд.       — А тебе, как я вижу, тоже чего-то не хватает, — предполагает Арсений, и это можно посчитать ответной заботой об Антоне. Но он попал прямо в точку. Смотрит на него в упор и как будто читает мысли. Делает шаг вперёд, хватается руками за толстовку и сжимает кулаки до больных пальцев. На лице Попова сияет радостная и добрая улыбка, такая искренняя, что не понять его намерений просто невозможно. Шастун просто не может отказаться: сам подаётся вперёд, закрыв глаза, и попадает в эти желанные губы. Целует мягко и боится добавить язык, ведь о предпочтениях Арсения пока что не знает ничего.       Попов мнёт в своих губах антоновы, а после слышит громкий выдох. Делает напор больше и спускает руки на его талию, сжимая уже её, и вслед за этим движением буквально ощущает покрасневшие щёки Антона и дрожащие окольцованные пальцы на своей шее. Но это создаёт самый неповторимый уют.       Возможно, они больше не будут одиноки. Ведь Арсений, отстраняясь, смотрит в болотно-зелёные глаза влюблённо. За то, что понял всё с первого слова, но даже в ином случае он смотрел бы также. Да и понимать больше ничего не придётся, ведь они будут просто любить.