Wir werden uns in der Welt treffen, Miroslav

***       Скоро Новый год. Прошло больше пяти лет с последнего серьёзного сражения Мирослава, а тот его до сих пор помнит в мельчайших подробностях. И помнит тех, кого загрызли крысы заживо, и тех, кто получил шальную пулю… Их слишком много. Збых, Котодрал… Только Диего и сам Мирослав в живых остались. Лейтенант, правда, хромать будет до конца века, но зато жив. Мир тоже чуть калекой не стал, но тоже выкарабкался. Куда бы он, нахрен, делся?       Перед боем Мирослав видел Гюнтера. Своего капитана, у которого он когда-то был сержантом. Ох, и славный был капитан!.. «От имени Швальбе вся нечисть разбегалась. Приходилось саблей поработать», — вот так он описывал своего капитана. Правда, умер глупо… Не углядел и попал в лапы Шварцвольфа. Хорошо, что не загрыз всего. Но умирал капитан мучительно. Тогда ещё сержант Мирослав тоже был ранен, и причём серьёзно. Чуть не отправился за капитаном. Но его спасли. Кто? Хозяйка Леса, в которую сержант влюбился. Правда, это была интрижка. Она — бессмертное создание, он — простой ландскнехт, что мог в любой момент умереть от пули в лоб или кинжала в печень. Но дожил сержант. Живее всех живых в Ордене Deus Venantium! ***       И вот, конец Декабря. Всё украшено ярким светом, дети с нетерпением ждут подарков от Деда Микулаша… Красота в славном городе Дечине! Мирослав вспоминал зиму, когда чуть ли не умер сам, и когда упокоился капитан. А позже и Отец Йожин…       FLASHBACK       Снежинки тихо падали, кружась в неспешном хороводе. То ли шел редкий снег, то ли ветерок сдувал их с вершин деревьев… Белоснежные пушинки опускались на землю, прикрывали невесомой периной слежавшуюся прошлогоднюю листву с выступающими корнями. Оседали на оскаленной пасти и остекленевших глазах, на темно-красных лужах, в изобилии покрывающих мерзлую землю. Мягко укутывали снежным саваном полусидящего человека, который беспомощно привалился к высокому дубу. Сержант Мирослав умирал и понимал, что умирает. Боль потихоньку отступала, ей на смену подступали онемение и покалывающий холодок, знаменующие крайнюю стадию кровопотери. Это было грустно, но по-своему хорошо. Мирослав прожил не короткую и очень бурную жизнь, он вдоволь насмотрелся на самые разные образы Костлявой. Или Костлявого, если, как немцы, говорить о der Tod в мужском роде. Люди смертны, и редко кому приходится встретить последний час благолепно.       Тихо замерзнуть или истечь кровью без особых страданий — не худшее из возможного. Большинству Божьих охотников везет куда меньше. Еще сержант понимал, что смерть — лучший выход, как не крути. Не те клыки пробили вытертую кожу старой куртки, ох не те… Мирослав не раз встречал на длинной жизненной дороге неупокоенных. Разные они были. Даже ту маленькую деревеньку вспомнить, которая в Южной Польше. Ту самую, где из десяти орденских бойцов навсегда осталось четверо.       Потому и лежал сержант, глядя на искрящуюся в промерзшем до синего звона небе россыпь звезд. И сквозь подступающую завесу полудремы, которая обычно сменяется могильным холодом, слушал звуки леса. Кровь сержанта и мертвого оборотня смешалась на земле и подернулась хрустальными иголками льда. Жизнь уходила из отяжелевшего, замерзающего тела с каждой алой каплей, мысли замедлялись и текли тягуче, замедленно.       Сержант хотел было помолиться напоследок, но знакомые слова путались, смешиваясь и растекаясь, как горячий воск в тазу с водой. Мирослав закрыл глаза, отдаваясь на волю бездумному, блаженному безразличию, подступившему к телу и душе… *** — Приветствую вас, мои враги. Давние, славные враги.       Голос был тоже вполне обычным. Только… иногда срывался на едва уловимые странные нотки. Будто обладатель хорошо поставленного говора привык общаться на гортанном, рычащем нелюдском наречии и теперь вспоминал обычную человеческую речь, давно забытую. — Приветствую, наш враг, — Йожин вышел вперед, ступая по снегу легкими плетеными туфлями, очень похожими на лапти из детства Мирослава. — Давний, но не славный. Шварцвольф усмехнулся. — Все так же спесивы, слуги распятого… — Склонись, — ответствовал Йожин. — Сдайся и следуй в оковах в Рим. Прими наказание, которое отмерит суд людей и покайся, потому что нет такого греха, который не мог бы простить любящий Господь. — Отступитесь, — отозвался Шварцвольф. — Уходите или умрете все. И смерть станет лишь началом ваших страданий. Как стала началом для твоего сына. Иржи улыбнулся, показывая клыки, которые вроде самую малость удлинились, а может быть, так лишь показалось в неверном свете Волчьего Солнца. Жнец бил в самое больное место, но если бы Мирослав мог видеть лицо монаха, то не заметил бы на нем ни тени чувств. Только холодную маску жестокой готовности. — Иного я и не ждал, — ответил Йожин с мрачным удовлетворением, снимая с пояса нож и старый заржавленный крюк. По рядам воинства Шварцвольфа прошло нестройное движение. У нечисти тоже есть свои сказания и страшные легенды. Немалая часть их посвящалась Трансильванскому Охотнику, Йожину-Расчленителю, который выходил в одиночку против самых страшных вампиров, побеждал их и разделял на мельчайшие части, в назидание и устрашение. — Божий Суд? — осведомился Шварцвольф, положив руку на рукоять шпаги. — Нет. Бог милосерден и справедлив, — монах махнул для пробы ножом, а крюк опустил почти до самой земли. — Но во мне милосердия не осталось. Так что — обычная резня. — Трансильванец, — шпага Жнеца сверкнула льдистым светом под умирающей луной. — Я отправлю тебя вслед за сыном. Йожин улыбнулся, и от вида его ухмылки заледенела кровь в жилах у самых страшных и свирепых оборотней, что стояли за спиной хозяина. — Иди сюда, трахнутый в жопу содомит, я порежу тебя на куски, — сказал монах и шагнул к противнику, занося нож. — Вперед! Убейте всех! — заорал во все горло Мирослав и выстрелил, давая сигнал к началу. ***       Все закончилось как-то сразу, вдруг. Отец Йожин тяжело осел в снег, дыхание его было трудно и прерывисто, кровь стекала по рясе и протаивала в истоптанном снегу глубокие дорожки. Крюк выпал из ослабевшей руки. Утонул в снегу по рукоять нож. — Господь, прости меня… — прошептал монах, глядя в небо, светлеющее предрассветно. — Прости за грехи мои… Я иду к тебе. Гюнтер, мальчик мой… я…       Он не договорил. Голова Йожина склонилась к груди, и Трансильванский Охотник умолк навеки.       END FLASHBACK — К чёрту всё… — Мирослав направился в лес, дабы развеяться.       Капитан шёл по нарядным и светлым улицам Дечина. По пути встречались кабаки, но пить даже не хотелось. Даже малейшего глотка пива. Хотя обычно оно само в рот лезло… Может, настроение такое, кто ж бывшего сержанта-то поймёт?       И вот, когда город остался позади, а впереди показался лес, Мир направился туда. Что-то тянуло туда, но что — московит не понимал. Он также не мог понять того, почему Гюнтер появлялся перед боем. Это мучило голову и напрягало мозги до мигрени. И почему именно к нему пришёл капитан? Хотя, это просто — он был знаком со Швальбе лично. Но почему именно перед боем? Почему не во время боя? Предостережение? Но к чему?.. Ответов не было, а вопросы накапливались. Чем больше вопросов, тем меньше ответов. Закон подлости.       Внезапно, капитан Мирослав услышал шорохи. Шорох доносился из-за деревьев. Мирослав достал пистоль, быстро подсыпал пороху и направил в сторону звуков. Однако, Мирослав не ожидал увидеть его. — Мир, по-моему, ты сдурел совсем! Расходовать порох и пульки на призрака! — донеслось из-за деревьев, прямо перед Мирославом. Голос такой знакомый… — Гюнтер?.. — Нет, Иисус! — Швальбе вышел из-за дерева и встал перед растерянным ландскнехтом. — Не ожидал? — Какого хера.? — Не волнуйся. И, это, пистоль-то убери. Выстрелишь ненароком — усы ошпаришь.       С судьбой бывший сержант играть не стал и убрал пистоль обратно. Он присел на ближайший пенёк и опять посмотрел на Гюнтера. Не исчезает… — Что такое, капитан? Зачем пришли? — задал вопрос Мирослав. — Повидаться хотел. Недолго тебе осталось, вижу. — Сколько? — Всего-то пять минут. — И кто же смелый такой, что убьёт меня? — Мирослав отвёл взгляд от капитана и посмотрел куда-то вдаль. — А этого я сказать не могу. — Значит, умру скоро… И что мне с этой информацией делать? — Как-то использовать. Хотя, не уверен, что это тебе поможет… — Почему ты не отстанешь?.. — Что? — удивился Гюнтер. — Мир, ты точно умом тронулся. — Я сейчас разговариваю с призраком, — вот это точно сумасшествие! — бывший сержант опять посмотрел на капитана. — Спокойно!       Мирослав склонил голову. Он не понимал, что с Гюнтером делать. Он ведь и при жизни был упёртым человеком, а сейчас и подавно. Наверно… Пять лет не виделись, как-никак. — Мир, слушай, — Гюнтер наклонился к Мирославу. — Я не хочу, чтобы ты винил в своей смерти меня. Я ж всё-таки был перед этим рядом с тобой… Пусть и призраком. — Да я и не буду винить вас, капитан. Уже понимаю, как умру, — Мирослав грустно улыбнулся и посмотрел на капитана. — Ну, раз понимаешь… Будь другом — пришли весточку в Дечин о своей смерти. — И как же? — Выстрели в небо. Как сделал, когда отец шёл на верную встречу смерти. — Ты и это видел?.. — Мирослав уже понимал, что ещё немного, и он сорвётся. — Да. Я следил за тобой и твоей бандой даже во время последней битвы. Жалко всех, конечно… Кого крысы загрызли, кто умер от пули. — Их слишком много… — Потери всегда большие, Мир. С наступающим. — Смешно, Гюнтер. Очень! — сержант достал пистоль. — Мы встретимся на том свете, Мирослав… А пока — не прощаюсь. — Передавай Йожину от меня привет. — Обязательно, — сержант моргнул, а капитана уже не было…       Мирослав встал с пня и вышел на центр поляны. Он поднял пистоль в небо и произвёл выстрел. Потом сержант перезарядил оружие. Не на поле боя — времени море. Выстрел. *** — О, Мирослав! Какие люди! — Йожин подошёл к сержанту и похлопал по плечу. — Давно не виделись! — И тебе привет, Трансильванец, — Мирослав посмотрел за спину монаха. — Збых? Котодрал? Вольфрам? Вы… — Приветствую, капитан! — Йозеф подошёл к монаху и своему капитану. — Рад вас видеть! — Я тоже рад. Гюнтер! — Я же говорил, что не прощаемся, — Швальбе улыбнулся. Он подошёл к этой компании и обнял сержанта. — С наступающим. — И тебя тоже. ***