Унижение

Уэнсдей Аддамс не верила в унижение. Были лишь ошибки, которые мы совершали, конечно, и люди могли бы потратить всю свою жизнь, пытаясь отомстить врагам. Но унижение? Оно было основано на мнениях других, а не на вашем собственном самоанализе. Непривычно говорить, что кто-то никогда не чувствовал характерно смущающего прилива крови к своим щекам и не желал превратиться в лужу, пока другие люди вокруг них хихикали. Уэнсдей не возражала против жестокости других людей, зная, что может подняться выше и доказать их неправоту. Но Невермор явно пытался проверить её силы. Когда она проиграла Бьянке Барклай? Черноволосая чувствовала то, чего никогда раньше не испытывала. Когда Энид стала улыбаться ей без всякой причины? Уэнсдей часами пыталась понять, как правильно общаться со своей соседкой по комнате. А когда дети смеются? Что следует делать? Теперь в её животе возникло неоспоримое чувство тяжести. И все люди в этот момент смеялись. Уэнсдей глубоко вздохнула, глядя учителю в глаза, на его старое и ожесточённое лицо. В мире было множество разных мест, где девушка предпочла бы оказаться прямо сейчас. Даже в сарае с Юджином, когда он извергал факты о пчелах с безбашенной скоростью. У пчел доминируют самки, – думала Аддамс, когда учитель возвышался над ней. — Они отдают все свои силы, чтобы защитить свой улей. Некоторые умирают после одного укуса, но они всё равно используют его. – Уэнсдей повторяла факты в своей голове, чтобы успокоить свой разум и сохранить логику. Эмоции были слабостью. — Как я уже сказал, мисс Аддамс, вы можете подождать, пока тест закончится, чтобы сходить в туалет. Вам нужно было удовлетворить свои потребности перед уроком, — сказал её учитель. Никто не обращал внимания на контрольную, все смотрели на Уэнсдей. Учитель превратил её в зрелище. Посмешище. Уэнсдей этого не потерпит. У пчел две пары крыльев и пять глаз. — Вы не можете отказать мне в доступе к месту, которое мне необходимо для моего здоровья, — сказала Уэнсдей, неловко ёрзая на стуле. Кровь с её бедер струйкой текла дальше по ногам. Черноволосая стиснула зубы, сжав ноги вместе. Пчелы общаются в основном через феромоны. — У нас сейчас середина теста, мисс Аддамс, — сказал он. Остальные студенты засмеялись, а Уэнсдей почувствовала лёгкий укол стыда. Она не знала, насколько действительно отличается от других, пока не оказалась в их мире. Пчелы в среднем летают со скоростью около 20 миль в час. — У меня менструация. – больше смеха, возможно будет направлено на нее. Хотя не исключено, что он адресован учителю. Морщинистое лицо мужчины заметно покраснело. — Об этом неуместно говорить в классе. — Нам и не нужно будет это обсуждать, если вы отпустите меня в уборную. — Идите. Вы получаете за тест ноль. И теперь вы будете первой подозреваемой в списывание, я буду следить за вами, мисс Аддамс. Уэнсдей проигнорировала его, собирая свои вещи. Она не собиралась возвращаться в класс. У нее не было на это причин, если она уже провалила тест, унижаться она не будет несмотря ни на что. В любом случае это был последний урок на сегодня. Уэнсдей попыталась выбросить этот инцидент из головы. Её родители не смирятся с этой ситуацией, если она им расскажет. У них была возможность уволить этого старомодного учителя, если они действительно этого захотят. Типичная семейка Аддамс. Черноволосая зашла в первую попавшуюся приборную и села в кабинку, чтобы привести себя в порядок. В первый раз, когда у неё только начались месячные, это даже обрадовало её. Все последующие разы это было неприятно. Хотя мать уверяла её, что это изменится с возрастом и она просто смирится с этим. И после сегодняшних событий эта информация стала скорее страхом, чем утешением. Уэнсдей прислонилась головой к стене ванной, сделав несколько глубоких вдохов. Ей нужна была новая одежда. Она испачкала кровью то, что было на ней. Уэнсдей глубоко вздохнула и направилась к ней и Энид в комнату. Волшебные огни гирлянд Энид, всё ещё были включены и ярко сияли, что представляло опасность возгорания, если Синклер ещё когда-нибудь задумывалась об этом. Аддамс переоделась в черную толстовку с капюшоном и в брюки, отложив форму, чтобы позаботиться о ней позже. Чувство боли в её животе снова возникло, и черноволосая села за свой стол, когда её глаза стали слипаться. Нет. Она не нарушит свой график сна на этой неделе. В любом случае ей нужно выполнить домашнее задание, которым Уэнсдей пренебрегала ради попыток раскрыть убийства. Аддамс повернула голову, мягкие игрушки Энид угрожающе смотрели на неё с кровати. Она могла поклясться, что видела лишь сегодняшний случай перед глазами. Если бы Энид была с ней в классе, она бы поддержала её, Уэнсдей в этом не сомневалась. Энид была её подругой, хотя для них обоих это слово означало разные вещи. Аддамс бы тоже заступилась за Энид, если бы случилась такая ситуация. Темная часть разума шептала ей. Часть, которую, хотела видеть в ней её мать. Вещи не всегда были такими, какими мы их представляем. И даже когда случалось что-то плохое, Уэнсдей знала, что мать любит её. Даже если она сомневалась в других людях и отношениях. При разговоре с Энид, когда черноволосая видела тусклый взгляд её глаз, когда та говорила о своей матери, Уэнсдей сразу поняла это. — Вещь? – позвала Уэнсдей. Рука вылезла из ящика, в котором любила прятаться. Его ногти были выкрашены в радугу. Благодаря Энид. — Прости меня за то, что не защитила тебя от нынешнего, ужасного состояния твоих ногтей, — сочувственно сказала Уэнсдей, вынув из ящика стола пузырек с лаком для ногтей. — Вещь? – он остановился, забрался на стол и присел рядом с ней. — Спасибо тебе. Она делала домашнее задание рядом с ним в тишине. Аддамс знала, что Энид скоро придет. А именно это стало понятно, когда тишину внезапно прервали ужасной песней, игравшей, скорее всего, из телефона. Сладкий голос подпевал ей. — О, привет, Уэнсдей! – Энид задумалась, увидев Аддамс за своим столом. — Почему ты не вторгаешься в частную собственность и не бегаешь по лесу в поисках убийств? Всё в порядке? Синклер уже через секунду была в другом конце комнаты, в одно мгновение, нежная рука легла на лоб Уэнсдей. Правильно, границы. У Энид их не было. Это раздражало. И это было странно милым. — У тебя нет жара, странно. Ваш урок отменили? – светловолосая села на край кровати Уэнсдей, адская музыка всё ещё продолжала играть в её телефоне. — Выключи музыку, — попросила Аддамс. В ответ Энид немного повозилась в своём телефоне, переключая его на депрессивную фортепианную музыку. — Разве это не успокаивает? — Нет. — Точно? – Уэнсдей больше ничего не сказав на эту тему, села рядом с Энид на кровать. В последнее время у них часто были серьезные разговоры. Не очень важные, но более глубокие, чем всё, о чём Уэнсдей говорила с кем-либо ещё. Энид всегда доверяла ей без задней мысли. — Итак, Уэнсдей. Почему ты вернулась так рано? — У меня была кровь, и учитель не позволил мне уйти, чтобы привести себя в порядок. Так что я ушла сама, — сказала Среда, её глаза метнулись к фотографиям тел жертв убийств, которые она собирала. — Ой, а откуда у тебя кровь? – Энид оглядела черноволосую в поисках ран, которые она каким-то образом пропустила. Уэнсдей слегка улыбнулась, её живот имитировал качающуюся лодку — и при этом неплохо справлялся. — Месячные. — О, — сказала Энид. — Да. Не самое приятное чувство, когда твоё мнение не сходится с мнением учителя. – рука Энид сочувственно легла на плечо Уэнсдей, от чего черноволосая девушка напряглась. — О, я знаю. – несколько минут девушки сидели в тишине, и наконец Уэнсдей подошла к своему столу, обхватив руками живот и пытаясь сосредоточиться на фотографиях обезглавленных тел. Было много хороших видов боли. Электрической и захватывающей. Шрамы, которые возможно получить в бою, всегда будут говорить о вашей храбрости и хитрости. Были и плохие виды. Виды, которые вы не могли контролировать. Такие, которые напоминают тебе, что ты всегда находишься во власти природы. Уэнсдей сглотнула, когда её желудок заурчал. Ей казалось, что она голодна. Но она не могла есть, её желудок сворачивался при одной мысли о еде, несмотря на отчаянные сигналы, которые посылал живот. — Уэнсдей? – Энид нахмурилась. — Ты становишься пугающе бледной. Аддамс нервно моргнула, снова сглотнув. — Держи, — наконец сказала Энид, ставя перед черноволосой мусорное ведро. Уэнсдей сразу же сгорбилась и захлебнулась. Через мгновение её колени подогнулись, во рту кисло от рвоты. Её вырвало. И она ненавидела это. Все было вне её контроля. Кровь между её ног стала более заметной. И Энид видела это. Уэнсдей никогда не унижалась. За исключением сегодняшнего дня. Она почувствовала руки Энид, одна из которых держала её косы, а другая лежала у неё на плече. Стыд пронзил черноволосую и прижал её тело к земле. Уэнсдей прислонилась головой к полу. По крайней мере, боль в животе утихла, хотя неприятное ощущение покачивания осталось. — Всё в порядке, Уэнсдей, — тихо сказала Энид, всё ещё держа свою руку на плече девушки. — Это все из-за твоих месячных? – Аддамс кивнула с пола. — К сожалению… серьезность этого время от времени меняется, — черноволосая выглянула в окно. Солнце садилось, «становилось поздно. — Уди веди эфир в тик-ток с друзьями или чем ты там ещё занимаешься. — Во-первых, нет я не уйду, — сказала Энид, ласково покачав головой. — Во-вторых, ты мой друг, Уэнсдей. И у тебя был плохой день. Так что я остаюсь с тобой. Потому что так поступают хорошие друзья. Хорошие друзья… — подумала черноволосая, всё больше отдаляясь от ощущения рук Энид на своем теле. Это было приятно. От этой мысли желудок Уэнсдей перевернулась. Она поднялась на ноги, они слегка подрагивали. Дела определенно улучшились с тех пор, как она впервые заметила кровотечение на занятии. Уэнсдей должна была знать, что это произойдет, когда проснулась вся дрожащая. — Я скоро вернусь, обещаю, — вдруг сказала Энид, сжав её плечо и убегая. Уэнсдей снова села за свой стол, чтобы работать, Вещь постукивала по темному дереву. — Заткнись, — пробормотала черноволосая, протирая глаза и начав писать на пишущей машинке. Энид снова появилась примерно через десять минут, ставя чашку. Уэнсдей огляделась: — Что это? — Это чай, — быстро сказала Энид, — я знаю, что ты больше похожа на человека, у которого кофе такой же черный, как твоя душа, но это может поднять тебе... настроение? — О, — сказала Уэнсдей, глядя на подругу, — Спасибо. – черноволосая сделала глоток, стараясь не шуметь, когда глотает. Чай был вкусным. Очень даже хорошим. Стало жарко. — Ты обожжешь себе язык, — предупредила Энид, плюхаясь на кровать Уэнсдей, как будто она принадлежала ей. Аддамс не ответила. — Ты уже это сделала, не так ли? — Да. — Ха-ха. — Успокойся, пока я не сделала это за тебя. – Энид лишь улыбнулась ей, на данную формулировку. Она больше не боялась Уэнсдей. Эта яркая, приводящая в бешенство улыбка, казалось, никогда не сходила с её лица. И Уэнсдей больше не боялась, что девушка её предаст. — Месячные отстой. Я понимаю, — сказала Энид, усаживая Уэнсдей на кровать рядом с собой. Черноволосая не возражала, хотя и приподняла бровь, когда Энид накинула одеяло ей на плечи и крепко поставила чашку чая в руки. Уэнсдей сделала ещё глоток. В этот раз язык не обожгло. — Тааак. Завтра у нас нет занятий. И я точно знаю, что ты проведешь день в смертельной опасности. — Да, это мой план, — ответила Аддамс. — Ужас! Тогда почему бы нам не отдохнуть сегодня вечером? Никаких домашних заданий, никаких убийств? — Нет. Энид проигнорировала девушку, села и подвинулась к ней в постели. Прежде чем Уэнсдей поняла, что происходит, её плечо обвила рука. И это сделало вещи… лучше. Ощущение колыхания в животе ненадолго стихло. — Ну, теперь тебе лучше? — спросила Энид. — Да, — призналась Уэнсдей, подтягивая колени к груди. Она всё ещё истекала кровью. Её желудок казался в лучшем случае каменистым. Но наличие кого-то рядом с ней делало это всё более терпимым. Энид глупо ухмыльнулась и сердце черноволосой ёкнуло. Уэнсдей стиснула зубы. Глупые подростковые гормоны.