Найди меня

              Припять. 1986 год. Паша опять здесь, в этом роковом городе, году и даже дне. Костенко ищет юношу и его друзей в другой реальности, в уже заражённой Припяти, где кроме них пятерых и маньяка-кагэбэшника никого не водится. Разве что та собака-мутант, но её Паша тоже вроде убивает. Парень боится, что тот Костенко поймает их, а дальше одному Богу известно, что он сделает с ребятами. Поэтому Паша хватает такой необходимый сейчас прибор для перемещения во времени и облегченно выдыхает, когда видит надпись на зелёном экране «Перемещение возможно». И вот, Вершинин снова в здании КГБ СССР, сидит на том самом месте, с которого исчез, казалось, целую вечность назад. А перед ним стоит тот самый капитан Сергей Александрович Костенко с советским телефоном в руках. Глаза кагэбэшника округляются при виде исчезнувшего пару часов назад юноши, который какого-то чёрта опять сидит перед ним. Телефон выпадает из рук Сергея, бьётся об тумбу и повисает на проводе, так и не соединив кагэбэшника с Москвой. Паше хочется улыбнуться, хочется даже посмеяться над всей нелепостью ситуации, над самим капитаном КГБ, чьё лицо сейчас выражает весь спектр эмоций, которые только может испытывать человек. Но Паше сейчас не до этого. Там, в его реальности, возможно погибают его друзья. Почему Вершинин перемещается один, он так и не понимает. Наверное, надо было встать всем поближе друг к другу. Теперь юноше придётся выкручиваться самому. Времени в обрез, надо как-то остановить будущего Костенко, повлияв на прошлого.              — Ты… Как ты… — Сергей не знает, как сказать то, о чём он думает.              — Что? Как я здесь опять оказался? — спокойно продолжает мысль кагэбэшника Паша. — Переместился во времени. И, опережая твой вопрос «Что ты несёшь?!», говорю сразу: несу миру только добро и чистую правду.              — Бред! Где ты был?! Где твои напарники?! — Костенко не верит и переходит в наступление. Опять.              Паша закатывает глаза. Он уже устал от этого никому не доверяющего Сергея Костенко. Как же заставить его поверить в настоящую правду? Видимо, никак. Кагэбэшник уже стоит возле Вершинина, опираясь руками на стол. Над юношей нависает огромная грозовая туча, готовая метать гром и молнии, лишь бы добиться своего. Любой бы на месте Паши скукожился под суровым взглядом сильного мужчины и выдал все тайны, а ещё вдобавок рассказал о секретных операциях в Америке, о местоположении Горбачёва и всех его подчинённых, а также о том, кто, где и как погиб от нелепых причин. И плевать, что этот любой ничего об этом не знал. Но Паша не такой. Он знает, что этот Костенко ничего не сделает Паше. Он видит, что Сергей глядит как-то не так, ведёт себя как-то по-другому. И Паша не сдастся тогда, когда все его друзья в беде. И Паша думает. Думает, как убедить Костенко, как предотвратить то, что кажется неизбежным.              — Со мной молчать не нужно, я же выбью из тебя правду любыми другими способами, — между тем не унимается кагэбэшник. Руки сжимаются в кулаки до побелевших костяшек. Нервы на пределе. — Ну же! Говори!              И Костенко не выдерживает. Хватает юношу за грудки джемпера так сильно, что ворот кофты трещит. Притягивает Пашу близко-близко, так, что Вершинин чувствует тёплое дыхание на своём лице. Смотрит в глаза так проницательно и холодно, заглядывая куда-то в душу, что внутри парня всё замерзает. Сжимает кулаки ещё сильнее и облизывает пересохшие губы. Сергей слишком устал. Устал от всего этого сумасшествия, устал от подростков, которые так ловко обводят его вокруг пальца, устал от этого насмешливого взгляда напротив. Он устал и хочет наконец добиться правды.              — Кто взорвёт станцию? — вопрос, который мучает Костенко, слетает с губ порывисто и грубо, заставляя Пашу поморщиться от такого резкого потока воздуха.              — Никто, — почти шёпотом. — Будет авария, которую, к сожалению, не остановить. — Паша прикрывает глаза. Он тоже устал.              — Я тебе не верю, — в ответ — такой же шёпот. — Почему ты лжёшь?              И тут где-то внутри юноши что-то щёлкает. Он, кажется, знает, как остановить капитана КГБ. Паша открывает глаза и опускает свой взгляд на губы напротив. Секундная заминка, и Вершинин припадает к губам Костенко. Это не поцелуй, нет. Это невесомое и неловкое прикосновение, дающее возможность к отступлению обоим. Паша медленно отстраняется. Он ожидает удара, разбитое лицо и полный презрения взгляд кагэбэшника. Но ничего из этого не следует. Лишь тихий, еле слышимый и полный отчаяния вопрос:              — Зачем?              Паша не знает зачем, не знает почему. Операция по спасению друзей превратилась в нечто иное, что не поддаётся объяснениям. Паша не знает, что отвечать, не понимает, почему из всех вариантов наказания за необдуманное действие заслуживает самый ужасный. Он не был готов к такому, не думал, что странное поведение Костенко по отношению к нему окажется простой влюблённостью. Паша смотрит на всё под другим углом. Теперь понимает, почему будущий Сергей ищет его, почему тот готов убить их всех. Чувства, которые Паша не увидел в первую встречу, которые проигнорировал, списав на свою усталость и тараканов в голове кагэбэшника. Он же кагэбэшник, они все странные. И теперь Паша знает, как остановить Костенко, как повлиять на него, как предотвратить то, что до этого казалось неизбежным.              — Серёжа, — его имя, такое сладкое на вкус, отражается болью в глазах того самого Серёжи. — Я прошу, тебе нужно выслушать меня, я знаю, ты можешь понять всё то, о чём я тебе расскажу.              Крепкие кулаки разжимаются, отпуская несчастную ткань. Сергей опускает голову, отходит от Паши и без сил опускается на стул. Он устал. Он выслушает юношу; тот слишком повлиял на Костенко, пробудил то, что спало крепким сном уже давно. Жестокий и бесчувственный капитан КГБ, каким его видят все сотрудники и знакомые, сейчас смотрит так горько, так беспомощно на какого-то подростка, что сердце Паши сжимается. Он впервые видит потерянного Костенко, его бессилие и обнажённую душу. Паше хочется выть, хочется просто бросить всё то, что было там, в его реальности, и навсегда остаться здесь. Хочется обнять его и просить прощение до потери пульса за всю ту боль, которую причинил всего за несколько часов нахождения в 1986 году. Но Паше сейчас не до этого. Сейчас, когда он достучался до Серёжи, он сможет остановить будущего Костенко. Сможет доказать то, что он ему тоже небезразличен.              И Вершинин рассказывает всё то, что знает. Про Чернобыль, про аварию в Припяти, про страшные последствия, преследующие город-призрак до сих пор, про развал СССР, про будущее и про самого Костенко. Паша описывает абсолютно всё, что он знает о капитане КГБ: о его проблемах, о том, как он потерял работу, благодаря подросткам, как он преследует их там, в будущем, и пытается убить. Паша хочет, чтобы Сергей поверил, чтобы понял, что юноша хочет лишь обезопасить самого Костенко. Вершинин вываливает на кагэбэшника абсолютно всё, не щадит его нервы и психику. Он ломает того изнутри, но по-другому никак. И они оба это понимают. Паша не владеет собой, он сам сломлен. Он опускает взгляд, не в силах и дальше смотреть на такого разбитого капитана, блять, КГБ.              Костенко не шевелится. Он слушает, впитывает и пропускает сквозь себя всю информацию, все небылицы. Сергей бы назвал это небылицами всего лишь пять минут назад, а сейчас… Сейчас это правда, пусть и такая холодная, жуткая, будто ненастоящая. Взгляд, обращённый в пол, полон пустоты и жалости. Жалости к судьбе, к сломленному городу, к самому себе. Сергей не хочет такой судьбы, не хочет такого будущего для СССР. И Костенко боится. Ему страшно так сильно, что пальцы на руках подрагивают, а сердце заходится в бешеном темпе. Как же он не хочет знать этих детей, не хочет знать этого парня напротив. Но не может. Не только потому, что прошлого не вернуть, а прошедшего не забыть. Костенко, как бы не противился сам себе, не хочет забывать этого парня напротив. Он хочет, чтобы этот парень оправдал свои слова, чтобы, если всё происходит на самом деле, не бросил, сумел помочь пережить это. Если судьбу не изменить, то почему бы не обратить её в свою пользу?              — Что, — Сергей прокашливается, вскидывает голову и устремляет свой взгляд прямо на Пашу. — Что я должен сделать?              Паша не верит своим ушам. Неужели он смог?.. Юноша поднимает глаза и смотрит на Костенко. Смотрит и смотрит, и смотрел бы ещё, но часики тикают, время идёт, нужно что-то предпринимать. И Паша действует. Он в два шага преодолевает расстояние между ним и креслом и опускается на колени прямо перед Сергеем. Заглядывает в глаза, ищет хоть что-то, что может остановить их обоих. И, не находя в них ничего такого, тихо-тихо произносит:              — Просто поцелуй меня.              Вся эта ситуация доходит до абсурда. В голове капитана проносится множество мыслей, множество картинок вариаций событий. Костенко устал. Он устал верить этому мальчику, устал думать и находить хоть какие-то адекватные объяснения всему этому. Странность за странностью, всё это выводит из себя. И Сергей плюёт. Сегодняшний день — это хороший сюжет для сказки или сериала на Netflix, но не для реальной жизни. Хуже уже не будет, правильно? И Костенко кладёт свою ладонь на щеку мальчишки. Поглаживает большим пальцем, заглядывает всего лишь в глаза, а кажется, что в самую душу. Паша прикрывает веки от удовольствия и сам трётся щекой о ладонь кагэбэшника.              Тик-так.              Костенко пальцем касается нижней губы юноши, заставляя поддаться вперёд, под прикосновения, и приоткрыть рот. Сергей всё смотрит и надеется, что это не сон, хотя, казалось бы, лучше бы он. Костенко мягко тянет на себя Пашу, прося приподняться с колен, и открыть глаза: Паша должен видеть. И Сергей, слегка наклоняясь вперёд, припадает к губам Паши. Аккуратно и нежно, вкладывая в этот поцелуй все свои чувства, все эмоции, которые он испытывает в этот сладкий момент. Но аккуратно целоваться долго не получается: отчаяние и страсть захватывают обоих, и здесь сопротивляться бесполезно. Нежность переходит в жадность, и сейчас Костенко буквально впивается в такие желанные губы. Паша даже не пытается перехватить инициативу, он знает, что кагэбэшник не даст, знает, что проиграет в неравной схватке. И он даёт вести мужчине, даёт грубо проталкивать язык в свой рот, даёт кусать до крови свои губы. Паша невольно стонет, когда вторая рука капитана грубо притягивает за затылок ближе, хотя куда ещё. Паша тает от контраста прикосновений, от крепкого тела, от самого Сергея. И Сергея ведёт основательно от желанного юноши напротив, от его податливости. Их поцелуи сейчас — вылизывание друг друга изнутри; дикие и жаркие, каких ещё не было ни у одного из них. Руки Вершинина уже вовсю оглаживают сильную спину, сжимая ткань рубашки под пиджаком. А Костенко всё не разрывает поцелуй и крепко-крепко прижимает к себе Пашу, боится, что тот вдруг исчезнет.              Тик-так.              Воздух в лёгких заканчивается, температура вокруг, кажется, растёт и растёт, а оба парня распаляются всё сильнее и сильнее. Паша не хочет отпускать Сергея, Паша не хочет возвращаться в будущее, Паша хочет остаться здесь, в объятьях рыжеволосого капитана КГБ. В принципе, Паша не против остаться в объятьях и лысого капитана, он не особо обращает внимание на количество волос. А Сергей и не отпускает, только разрывает поцелуй и снова заглядывает в серые глаза. Дальше лишь прижимает к себе ещё крепче, вовлекая парня в тёплые объятья, которые сейчас заменят все слова.              Тик-так.              — Серёж… — пауза недолгая — времени мало. — Меня вот-вот выкинет.              Костенко выпутывается из кольца рук Паши и опять, опять смотрит. Только теперь так грустно, так обречённо, что Паша понимает: друг без друга они не протянут.              — Что мне дальше делать, Паш? — Тик-так. — Как без тебя можно?..              — Найди меня.              Тик-так.              — Там, в будущем, я буду тебя ждать, главное ты дождись.              Тик-так.              Тик-так.              Тик-так.              Пашу выкидывает. Именно туда, где они с ребятами прятались от маньяка-кагэбэшника — в разрушенное здание КГБ СССР в Припяти. Пары удивлённых глаз друзей направлены прямиком на Вершинина, мол, что за хрень? А Паша не готов сейчас отвечать. Он надеется, что Костенко ждал, что смог найти его в 2013. И Паша выходит. Выходит из своего укрытия под оглушительную тишину вокруг. Ни выстрелов, ни криков, ни болезненных стонов раненого Гоши. Абсолютная тишина. Аня пытается остановить юношу, хватает за рукав куртки и тянет на себя, но Паша лишь мягко убирает её руку и просит сидеть тихо. И медленно выходит в коридор, даже не пытаясь хоть как-то скрыться. И Паша видит перед собой Костенко. Всё такого же лысого, в бежевом плаще, каким видел его до очередного путешествия в прошлое, но уже без оружия. И с прежним огоньком в глазах, с тем самым, с которым мужчина смотрел на юношу в 1986 после череды поцелуев. Смотрел тогда, когда их дыхание было сбито, как после долгого марафона, когда губы заалели от жадных поцелуев, щёки зарделись от смущения и нахлынувших эмоций, а кожа под одеждой горела от прикосновений, прося избавить её от лишних элементов гардероба. И Паша улыбается будущему Костенко. Теперь и этот Костенко, и прошлый — один человек. И теперь Паше не страшно, он знает, что перед ним тот рыжеволосый капитан КГБ, сильный и властный, но в то же время нежный и мягкий, тающий в объятьях. А Серёжа вновь смотрит, но теперь по-доброму, любяще. Он скучал. Он ждал. Ждал и любил всё это время.              Между ними остаются какие-то жалкие сантиметры, они оба совсем рядом, совсем близко. Губы растягиваются в улыбке у обоих: радость от встречи захлёстывает с головой. И Паша не выдерживает. Бросается в объятья, ластится и чуть ли не мурлычет, когда крепкие руки прижимают его к сильному телу любимого капитана КГБ. Сергей гладит мягкие волосы и смазано целует юношу в щёку. Он так давно мечтал это сделать, он всю жизнь помнил те поцелуи, те ласки, какими они одаривали друг друга в тот роковой день. Станция тогда всё-так взорвалась, но Костенко и не пытался предотвратить аварию. Паша же сказал просто поцеловать, а потом просто ждать. И Сергей послушал. Впервые кого-то послушал, кому-то подчинился. И, если честно, ни разу не пожалел. Именно поэтому он сейчас стоит здесь, рядом с тем, кому отдал своё сердце в таком далёком 1986 году. И именно поэтому Костенко по-настоящему счастлив. Ведь не только он ждал, ждал и Паша.              — Серёж, — имя, всё такое же сладкое, вызывает улыбку на лице того самого Серёжи — как же давно он его не слышал из уст этого мальчишки. — Ты правда ждал меня все эти 27 лет?              Горькая усмешка в плечо юноши, а после тихий ответ:              — Ждал. Конечно ждал тебя, Паш. Ты стал единственным, ради чего мне стоило жить.              Паша отстраняется от Сергея и заглядывает тому в глаза. Он не понимает, почему так повлиял на капитана КГБ, не понимает, почему и когда сам стал зависим от него. Но понимает одно: он хочет остаться здесь, в этих успокаивающих и тёплых объятьях, рядом с капитаном КГБ Сергеем Александровичем Костенко. И Костенко это понимает, вглядываясь в тёмные глаза напротив. И он целует Пашу в губы, прямо как тогда, в первую их встречу. Тогда, когда они впервые поцеловались, тогда, когда Сергей понял — он влип, тогда, когда Паша исчез, казалось, бесследно и навсегда. Целует невесомо, почти не касаясь. И Паша тает от этого, тает рядом с Костенко, тает от Костенко. И они оба понимают, что это конечная, что больше не смогут порознь. И время идёт, часики тикают, но теперь всё равно. Это не прошлое, не будущее. Это настоящее, где они могут остаться вот так навсегда. Они нашли друг друга через пространство, через всё время, а остальное теперь неважно.