your kisses are the withered fruits of hyperborea

у тайлера волосы волнистые-вьющиеся, как у девчонок, которые случайно прижигают себе шею щипцами и ловят восхищённые взгляды богатеньких мальчиков, курящих отцовские мальборо в школьном туалете; уэнсдей не посмотрит так экстатически-упоенно, пусть и тащится от маниакальных уродов, как шлюхи на трассах — от героина. в головешке, тайлер, небось, прокручивает мыслишки, проскакивающие у всех пацанов — не отнекивайся, ты ж, наверное, хотел залезть к уэнсдей под платье, потрогать-погладить коленки-бёдра-живот, пока они ещё чистые, не осквернённые грязью и кровью. тайлер — второй иуда, прячущий между пальцами тридцать сребреников, поблёскивающих местью-расплатой — может провоешь что-нибудь в стиле арчибальда кордроя? тайлер дерёт заеды, улыбаясь, словно насильник-изверг-убивец, начавший свою карьеру с некации беспощадного тирана-властолюбителя, сухими руками резавшего тёплую кожу около резинки трусов. тайлер, пожалуй, оставит отца на вырост-на будущее-на потом. дёргает подбородком, глотая жалкое-хлипкое нуу хвааатит — падёшь раньше, чем уэнсдей закончит свой танец, не успев на подкорке выжечь ублюдскую bloody mary, ползущую по лёгким вместе с вероотступничеством — уэнсдей потом прибьёт пулю рядом с пинтерестом теда банди, забывая подуть на раздроблённый лоб, пробитый насквозь асфоделями. коснёшься — сломаешь идиллию; тайлер раскрошится, как молочные зубы после карамелек-конфет, и скатится в мольбы о прощении, целуя фаланги мёрзлые, — подобно образам из классической, обрамляющим светом ложившимся на остов. белый костюм — домохозяйки, мастурбирующие на женишков из бестолковых сериалов, обкончаются — липнет к телу, начинает пропитываться краской — кэрри б поржала в лицо вместе с уэнсдей, если бы не сдохла с ножом в плече — знаешь чё ждёт твою ненаглядную? первая казнь ржавой иглой выцарапает шестую заповедь, которую тайлер нарушает с неистовством, роняя смерть первенца на влажную землю, — срезанные бутоны завянут в карманах, червями вгрызутся под чахлые ногти. у уэнсдей лицо — ярко-красное; больше не выглядит мёртвым — как прежде под синим цветом, отскакивающим от стен-тарелок-людей — прям в глаза невинные-чистые — тайлеру бы с ними сидеть на ужине с родителями подружки, а не шарахаться по лесу, размазывая эйфорию по щекам, как метадоновые торчки-параноики. уэнсдей пахнет холодом — словно застряла в морозильной камере, подобно детишкам, которые забиваются в холодильники, играя в «прячься или ищи»; дождём и убеждённостью, что сможет всё раскрыть-выяснить — тайлер не знает, стоит ли ей шепнуть горячо-влажно-исповедально что-нибудь вроде я те сердце выжгу, чтобы унэсдей перестала быть такой самонадеянной-безумной-неугомонной, что аж хочется хныкать-постанывать, слизывая густую слюну с подбородка. сардонически смотрит, как голова уэнсдей запрокидывается к потолку; тайлер грязной подошвой вживит уэнсдей в стенки мозговой коробки, сукровицей истекающие, такой — надломленной-разочарованной, на коленях стоящей — словно афей, вспоминающий имя сына божьего, целуя в уста мефистофеля, — пред телом юджина испуганного-окровавленного, похожего на мелюзгу, шлёпающую голыми ступнями по ледяному полу к мамочке после страаашного сна. рядом маячит ксавье — слащаво-сахарный, словно чернильные синяки на выпирающих костях — тайлер вгрызётся в них с осатанением ебаного куджо, проигравшего в бейсбол. проигрывать уэнсдей круче-волнительнее — словишь инфаркт, перенесёшь на ногах, лишь бы возможность иметь слёзы стереть тощими указательными и погибнуть под жестокостью калибана, осколками ржавого зеркала вгрызаясь в колени вострые, наточенные секционным ножом. разворачивается к выводу, как ледяные нимфы на облезлых спиннерах, с которых низвергуться проще, чем избежать паровой гильотины — милый, зачем же забыл ты о своём всесилии, вскормленном обрубками-пальцами, перебитыми по одному? уэнсдей — химерическая экзальтация, рвущая щёки и дёсны именем своего дружка, отравленного лотерейным предательством, испитым свербящими ранами на гниющих губах; тайлер смахнёт его с ланит разложивщихся, поеденных падалью, даруя торнхилл израдство интеримарное высшей смертельной из добродетельностей. поцелуй над телом невинности осядает изломанным смехом на покрытом язвами языке — уэнсдей отрубит его с верховенским хладнокровием, истлевшую сладость забивая последним гвоздём. — малышка, неужто ты пресытилась своим интересом? — тайлер похрустывает костяшками, будто снегом, смягчающим боль в пропоротой грудной клетке. уэнсдей не отвечает.