cold pressure

Чану не нравится холод. Мерзкое чувство липкости на ладошках, синие губы и путающиеся в голове мысли. Уродский старый свитер, растянутый от вечного сиденья в обнимку с продрогшими коленками; тонкие, совершенно не греющие носки; сломанный, видимо, насовсем, кондиционер. Задувающие из ниоткуда потоки холодного воздуха не дают нормально заснуть, и постоянно хочется пить. Он и так не считает себя красавцем, похоронив свою самооценку где-то в бесконечных ящиках шкафа со всякой дребеденью, ещё и утром придётся любоваться своим отёкшим лицом. Чан привык, поэтому обычно морщится и забивает. Забивает на своё мнение в общих вопросах и идёт мёрзнуть в студию. Общение с аудиторией даёт хоть и неосязаемое, но всё-таки, тепло. Он жадно ловит каждый комплимент в свою сторону и тут же шутливо отнекивается, мол, я не такой, каким вы меня видите, я обычный. Обычный задолбавшийся человек с проблемным сном и раздутым донельзя чувством гиперответственности. Он прячет каждое слово внутри, за насквозь промёрзшей грудиной, путается в словах, заканчивая лайв неловко, и пытается заснуть. Даже зная, что всё равно проснётся от холода посреди ночи, всё же, кутается в эту призрачную надежду и силой жмурит глаза. Тщетно: мёрзлый воздух проникает внутрь с каждым вдохом и туманит мысли, не давая забыться. Промучившись где-то с полчаса, он отбрасывает бесполезное одеяло, дёрнувшись от пронзительной боли холода, и выходит в сумрачный коридор. Во всём доме стоит такая тишина, что становится даже завидно чужим снам, обитающим здесь. «Горячее какао? На ночь? А чего тогда не энергос?», — лениво проносится в уставшей голове, а язык, вспомнивший специфичный вкус, тяжелеет. Горячий воздух, на секунду обласкав ладошки Чана, тут же исчезает, оставив холодную влагу на коже. Едва ощутимый запах шоколада приподнимает настроение Бан Чану, и он грузно усаживается в темноте, крепко вцепившись в горячую кружку. Взгляд автоматически падает на окно. Беспросветная темень, туман и мерзлота. Прямо как на душе, хоть где-то в этой жизни есть справедливое соответствие. Кипяток обжигает внутренности, но всего на мгновение, провалившись дальше без намёка на отдачу. Сам не замечая того, Чан крупными глотками осушает всю кружку и торопится обратно, пока греющее тепло совсем не исчезло. «М?» Сонный голос из-за спины тормозит Чана на полпути, а ноги моментом пристывают к полу. «Опять?» Ему даже не нужно уточнять, что именно, ведь его изучили так давно и досконально, что хоть сейчас бери и читай. Чанбин трёт глаза и широко зевает, почти до хруста челюсти, а Чану снова завидно. Хотелось бы ему вставать ночами только для того, чтобы выйти отлить. Он вздыхает и, оставив без ответа вопрос, плетётся к себе. Он уже знает, к чему всё ведёт. Тяжёлое одеяло обжигает своим холодом даже через толстовку, а зубы отбивают чёткий ритм вслед за трясущимся телом. Сердце прыгает в кульбит, едва он слышит тихий шорох от двери, и спина автоматически перекатывает его к краю. «Двигайся обратно, я сам себе нагрею» Звучит ворчливо, приказным тоном, но без раздражения и напора. Чанбин громко возится под боком, пытаясь устроиться поудобнее, бурчит что-то под нос и неосторожно пихается коленками. Чан привык; он не возражает и смиренно ждёт, ловя потоки горячего воздуха спиной. Спустя томительные секунды возня, наконец, прекращается, и Бан Чан размышляет, в какой момент Чанбин всё-таки решит его обнять. Это могло произойти сразу, а могло и вообще не случиться. Бин умеет засыпать так, сходу, в любой позиции, и для этого ему совсем не обязательно иметь живую подушку под рукой. Хотя они никогда не обговаривали условия ночёвок, объятия происходили сами собой, но чаще всего во сне, когда Бину не хватало места на узенькой кровати, и он пытался захватить как можно больше территории путём закидывания своих конечностей на продрогшего Бан Чана. Впрочем, никто из них ещё ни разу не жаловался. Сейчас же, слушая дыхание вроде как уснувшего Бина, Чан и сам не против развернуться и укутаться в его тёплые руки. Но ограничения и установки, созданные им самим в его сознании, конечно же, никогда не позволят ему этого сделать. «Что на этот раз?» Прорывается сквозь стылый воздух горячий шёпот, и Чан буквально ощущает, как он прорезает нависшую в комнате пелену холода. Он хочет пожать плечами, но вместо этого трясёт кровать мелким ознобом. «Понятно, — просто говорит Чанбин, наощупь ползёт ладошками вперёд, забирается в карман толстовки и тянет Чана к себе поближе. — Грейся». Собственно, тот и не спорит. Никогда не спорит, если быть честным, по крайней мере, всерьёз. Взаимные подколы он никогда не считал чем-то совсем уж из ряда вон, однако... Однако вот он, лидер, продюсер, сонграйтер и так далее, трясущийся как сволочь, обмотанный одеялом и горячими руками согруппника. Чем не из ряда вон?.. Чан не врал тогда, сказав, что в объятиях Бина очень уютно и тепло, как в мягком свитере. Правда, эта колючка никогда не даётся обнять себя просто так, чаще становясь инициатором этих самых обнимашек. Мог ли он заставлять себя это делать? «Можешь меня обнять?» «Скажи "пожалуйста"» Кривая ухмылка, непроницаемый взгляд и закрытая поза. Не может это быть так просто, поэтому Чан тушуется и никнет, даже не пытаясь глупо отшутиться. Ну его, связываться с подобными выпадами себе дороже. Так что теперь, раздумывая о причинах и последствиях, Чан постепенно отогревает замёрзшие конечности, ощущает невидимые микроожоги в местах соприкосновения их тел, разгоняет мысли по затуманенному сознанию и морально готовится к привычной холодной пустоте после ухода Бина. Обычно так и происходит. Молча удостоверится — согрелся, дышит ровно, вроде спит, — осторожно поднимется и исчезнет, забрав с собой остатки драгоценного тепла и едва занявшийся сон. «Ты спишь?» Вместо ответа Чан шмыгает носом и кутается в толстовку, чувствуя шевеление позади. Бин качает головой и вновь широко зевает с чуть слышным звуком. «Ну и как знаешь. Я сплю» Угроза тут же приводится в действие, если это вообще была она. Спустя всего каких-то пару мгновений Чан уже слышит сонное сопение и старается вслушаться в окружающие звуки. Ритм собственного колотящегося сердца перекрывает все источники шума, а в горле встревает тяжкий горький комок. Чана разнеживает за минуту, и он обмякает, полностью увязнув в чужом тепле. Возможно, Бин бы и ушёл, как всегда, придумав очередную нелепую причину оправдаться перед самим собой. Неудобно, ты толкаешься, слишком жарко, мало места. Но на этот раз он остаётся держать Бан Чана в своих руках так долго, насколько позволяет его выносливость и затёкшие руки. Всё равно ближе к рассвету Чан сам откинет его ладошки и сбросит одеяло, словно подсознательно отпустив свою отчуждённость и закрытость. Чану не нравится холод. Но именно он позволяет ему быть как никогда ближе к Бину.