бей, беги, оставайся

Трещит. Всё вокруг трещит. Ветви под собственными ногами и лапами гончих, ткань цепляющейся за кусты мантии, искусно вырезанная из кедра палочка. В ушах и лёгких тоже трещит – от ветра и переполняющей, выдавливающей внутренности энергии.   Этот шабаш Минхо со всей высоты своих лет может назвать лучшим. И даже обрушившиеся на голову собравшимся ведьмам охотники не стали такой уж помехой. Он чувствует в себе столько мощи, что кажется вот-вот – и разлетится на частицы, разобьётся амулетом, прольётся зельями. Он мог бы легко развернуться, столкнуться нос к носу с собачьими клыками и священными факелами, но – бежит. Потому что лес чужой, использовать сильную магию не только запрещено Верховными, но и чревато для него самого черт его знает чем. Может этот лес примет его магию, а может его сожжёт изнутри стоит ему только перехватить поудобнее палочку. Ему ещё дорога своя жизнь – ну или как минимум части тела. Феликс так остался без глаз. Сейчас ему самое главное – оторваться. А там он уже разберётся, и дорогу до дома найдёт без труда. Минхо задирает голову наверх, и видит костёр среди ковра ветвей. Рассвет. Не очень хорошо, ночью скрыться проще. Значит нужно ускоряться. Или рисковать. Ноги как назло начинают предательски гореть, но хоть не от брошенного в его сторону факела, а от простой усталости. Минхо про себя чертыхается, потому что понимает две вещи: первая – кто-то снабдил охотников зельями, потому что ни один смертный бы не выдержал такой погони, вторая – ему придётся использовать магию. Он перебирает в голове все защитные заклинания, уповая на то, что местный лесной дух смилуется, и тянется за кожаным мешочком на бедре. Заботливо истолчённые руками Феликса травы и кости греют ладонь даже через оленью шкуру. Всего горсти должно хватить, чтобы сбить погоню с хвоста на несколько минут. А Минхо к тому моменту будет уже далеко. Если его не покалечит, конечно. Пыль слетает с рук вместе с тихим шёпотом, и в следующую секунду до лес глотает крики ослепших. У Минхо на губах ритуальным кинжалом высекается победная улыбка, и он несётся дальше, подхваченный ветром и окрылённый эйфорией. Он не знает, сколько времени проходит, когда он выбегает на укрытый травой и цветами луг, но понимает, что теперь можно выдохнуть. Он осматривается. Луг приличный, но ухаживали за ним явно не люди. Нос покалывает следами чужого присутствия, но ничего враждебного Минхо в этом запахе не улавливает. Славно. Он проходит в самый центр, скидывает сумку, отходит слегка и примеряется взглядом. Кинжал покидает ножны на бедре, и одним легким движением разрезает кожу на ладони – совсем-совсем легко, как масло. Минхо щедро поливает своей кровью клевер и лебеду, двигаясь по кругу, а когда красное встречает красное, размашисто проводит по открытой ране языком, не оставляя от неё и следа. Не может только сдержаться и слегка морщится – ведьминская кровь никогда не отличалась приятным вкусом, он будто проглотил гниющую мышь. Это он сам гниёт изнутри. Минхо ложится в центр круга, подпихивает гремящую склянками сумку под голову и блаженно закрывает глаза. Здесь его никто не найдёт, разве что только кто-то, равный ему по силе или сильнее. Можно отдохнуть до вечера, а там снова в путь – в сумерках безопаснее. Он сам не замечает, как проваливается в сон, но ему кажется, что где-то на краю сознания отпечатались чьи-то шаги. Просыпается Минхо, по его собственным ощущениям, ближе к закату. И внутри почему-то чешет грудную клетку – что-то не так. Минхо осторожно поднимается, осматриваясь вокруг, и поначалу ничего не замечает. Хлоп! Внутри с треском лопается натянутая между ним и защитным барьером нить, и первым инстинктом становится выхватить воткнутый рядом с импровизированной подушкой кинжал и кинуться на нарушителя. Бей или будь битым. – Черти тебя раздери, ты что, совсем дикий!? Минхо часто-часто моргает. Под ним, прижатый самим Минхо к земле, лежит мальчишка. Точнее не совсем мальчишка. Существо, выглядящее как оный, раз у него получилось так легко пробить барьер. Он смотрит на Минхо огромными, почти оленьими глазами, и дышит немного загнанно – больше от неожиданности, чем от испуга. Лицо у него симпатичное, но искаженное гримасой возмущения – брови сошлись на переносице, а губы сжались в тонкую линию. В светлых волосах торчат маленькие веточки, листья и цветы. Минхо делает маленькую пометочку в голове. Красивый. – Я конечно всё понимаю, я похож на сошедшее с небес Божество и всё такое, но может ты хотя бы нож уберёшь? – одна бровь уходит чуть вверх, изгибаясь. – Кто ты такой? – Минхо просьбу игнорирует, ни на секунду не ослабляя бдительности. Бей или будь битым. – Это я тебе этот вопрос хотел задать вообще-то. Перед тем как ты бросился на меня со своей магической железкой. Серьёзно, убери её, она жжётся вообще-то. Молчание. – Ладно, – существо закатывает глаза, и в тот же момент что-то с силой оттягивает Минхо за ноги, стаскивая с чужого тела, – Я вообще-то хотел по-доброму. – поднимается, стряхивает с льняной рубашки траву, и тяжело вздыхает. – Я – дух этого леса. Исчерпывающе? Минхо, ещё мгновение назад яростно срывающий с ног опутавшие его травы, замирает. Его прошибает желание провалиться сквозь землю. Твою-то мать, угораздило же. А духа его замешательство, кажется, веселит. Он издаёт смешок и улыбается, глядя на ведьму. Минхо даже задерживает дыхание, снова разглядывая чужое лицо. Теперь оно словно стало в тысячу раз мягче – глаза обратились в полумесяцы, а губы обнажили дёсны. Захотелось сильно потрясти головой, чтобы скинуть с себя это непонятное наваждение. Дух леса, перед ним дух леса. И ладно, если бы просто дух леса, так Минхо ещё и на его территории. А значит, он как минимум имеет больше мощи здесь, и в принципе может с легкостью преподать Минхо урок этикета. Дух приближается к нему, садится рядом на корточки, и протягивает руку. – Хан Джисон. Не переживай, я не обидчивый. Видел, как тебя тут гоняли. И кстати очень признателен, что ты всё-таки не стал разносить мой лес и решил просто их отвлечь. Мало кто сейчас действительно соблюдает установленные правила. Минхо пожимает протянутую ладонь, отмечая приятное тепло, исходящее от Джисона, и запах хвои вперемешку с цветами. Не то от Джисоновых волос, не то от него самого. – Ли Минхо. У нас тут недалеко был шабаш, но охотники устроили облаву. Так что прошу прощения за такое вторжение. – Ого, – Джисон присвистывает, – семья Ли? Наслышан. Как тебя занесло на шабаш в такую глушь? Хотя нет, стой, не отвечай, – Джисон поднимается на ноги и тянет Минхо за собой. – Пойдём лучше пока ко мне домой, там поговорим. Минхо замирает. – К тебе…домой? С чего бы мне идти? – О? – Джисон выглядит искренне удивлённым, – Ну, если ты так горишь желанием плестись по лесу, по которому всё ещё рыщут охотники под ливнем, – он поднимает палец к небу. – то милости прошу. И, будто внемля его словам, на Минхо накидывается порыв резкого, влажного, как собачий язык, ветра. Джисон чертовски прав, у Минхо нет никакого желания провести несколько часов своей жизни, будучи мокрым до нитки. До небольшой хижины недалеко от луга они идут в тишине. Джисон ведёт Минхо за собой, держа за запястье, и Минхо, если честно, слегка потряхивает, как ловец снов над кроватью. Кожу под чужими пальцами будто прошивают мелкими иголками, но это совсем не больно, а наоборот, будто вселяет невообразимое спокойствие. Минхо не знает, это какая-то особенность всех лесных духов или только Джисона, но его всё устраивает. Внутри хижины пахнет так же, как и от Джисона – хвоей и цветами. И ещё немного корицей. На стенах и потолке висят амулеты на любой вкус и цвет – Минхо ненароком засматривается. Джисон замечает. – Если что-то понравилось, можешь забрать, – он стоит спиной, наливая кипяток в кружки, но Минхо слышит в его голосе улыбку. – Они мне всё равно не нужны, я их просто находил в лесу. Минхо проводит рукой по занавеси амулетов, но ничего не берёт, только любуется. Подходит к небольшому столу, садится, и любуется теперь уже Джисоном, исследующим кухонные полки на предмет чего-нибудь сладкого. Минхо сладко и так. За окном действительно гремит о землю дождь. Джисон говорит очень много. Но Минхо на удивление не устает. Джисон рассказывает про себя, про свой лес, что он успел узнать и увидеть, с кем встречался и кого терпеть не может. И спрашивает Минхо. И Минхо рассказывает. Про брата, про себя, про шабаши и заклинания, про свой лес, в котором дух давным-давно погиб, а новый появляться не спешит. Джисон слушает внимательно, кивает и смотрит-смотрит-смотрит своими большими глазами. И у Минхо так волшебно щемит в груди, что ему в какой-то момент кажется, что он вот прямо сейчас задохнётся и умрёт. Разлетится на частицы, разобьётся амулетом, прольётся зельями. Они затихают вместе с дождём. Джисон задумчиво качает ногой, сидя на краю стола, а Минхо просто его разглядывает, пока можно. Джисон поворачивается к нему лицом. – Можно тебя поцеловать? – Можно остаться? Они замирают. Джисон, кажется, задерживает дыхание. А Минхо всё это время будто и не дышал – он резко втягивает носом хвойный воздух, будто только что вынырнул из-под толщи воды. Смотрят друг на друга, кажется, вечность, а потом снова в унисон: – Можно.