Кровавые цветы

      Лань Сичэнь никогда не приходит без предупреждения. Брат не любит внезапных вторжений в свое пространство. И разумно следовать негласным правилам, которые тот устанавливает. Ведь правила — это единственное, за что сейчас можно держаться. Но после двух лет вынужденного заточения-наказания Лань Сичэнь больше не может придерживаться хоть какого-то распорядка. Ванцзи с каждым его посещением выглядит все хуже. Он становится похожим на призрака. Под глазами залегают темные тени, скулы становятся острее, подобно лезвию меча. Взгляд потухший, в нем бездна мертвой тьмы. Сердце Лань Сичэня сжимается от невыносимой боли, когда он видит своего брата в таком состоянии. Горе разъедает Лань Ванцзи день за днем. И это убивает Лань Сичэня.       Пещера стылая, наполненная влагой и дробящимся эхом падающих капель, дрожащими тенями тусклого света. А также безысходностью, тоской и болью, пропитавшими стены темницы на несколько чжанов (1) вглубь. Тихий стон кажется громким в этом пустом пространстве камня, льда и одиночества. Он практически оглушает. Лань Сичэнь ускоряет шаг и… Замирает.       Лань Ванцзи сидит на коленях, согнувшись и опустив голову. Волосы, ничем не скрепленные, свободно свисают перекинутые наперед. Его спина оголена, белые одежды, стянутые с торса, походят на смятые лепестки цветов, оголившие нежную беззащитную сердцевину.       Один из шрамов, что уродливо пересекает остро выпирающую лопатку, раскрыт, алые струйки все еще чертят кривую сетку до самой поясницы и окропляют белоснежную ткань расплывчатыми красными слезами. Лань Сичэнь делает шаг вперед, но снова замирает. Его останавливает новый стон. И другой шрам раскрывается подобно адскому цветку, чтобы выпустить свой нектар.       Лань Ванцзи делает это намеренно, осеняет Лань Сичэня. Он вскрывает нанесенные дисциплинарным кнутом раны, чтобы… чтобы что?       Лань Сичэню кажется, что он все это ощущает на собственной коже. Как медленно расходятся швы выпуклого рубца, исторгая яркую киноварь. Как боль остро пронзает и стекает вниз. Даже рукой касается спины, чтобы убедиться — боль фантомная. Но гнев, нахлынувший на него вполне реальный. На дядю, на брата. На Вэй Усяня, из-за которого Лань Ванцзи в таком состоянии.       Лань Сичэнь в каком-то мареве двигается, останавливается перед братом и, едва тот чуть поднимает голову, отвешивает пощечину. Как он смеет такое с собой делать? Как он смеет?!       Голова Лань Ванцзи дергается, а в глазах мелькает что-то странное, будто он находится не здесь, а где-то в собственном мире, покидать который не намерен. Его губы кривит едва заметная ухмылка, ресницы медленно опускаются. На левой щеке пылает краснота от удара. Он приподнимает лицо и чуть наклоняет голову. Словно просит…       Лань Сичэнь сглатывает вязкую слюну. Ладонь горит похлеще следа на нежной коже его брата. И он хочет еще.       Лань Сичэнь опускает руку. И готов бежать отсюда, чтобы не видеть всего этого, и не чувствовать. Но его останавливает едва слышный шепот:       — Пожалуйста…       — Что ты… хочешь?       Потому что кажется он сходит с ума. Лань Ванцзи и правда хочет, чтобы его ударили? Ударил брат?       Вместо ответа Лань Ванцзи стискивает пальцами ткань ханьфу брата. И снова повторяет едва слышно:       — Пожалуйста.       И распахивает глаза, смотрит таким взглядом, что хочется сжечь этот мир дотла, лишь бы ушли эти тени, вернуть свет, что так жестоко у него отобрали.       Лань Сичэнь на все готов ради брата. Но то, чего он просит сейчас… боли?       Что ему делать? Уйти и позволить дальше вскрывать себе спину столь варварским способом? Или остаться?       Может быть позже Лань Сичэнь сможет объяснить самому себе что им движет, когда он заносит ладонь и отвешивает пощечину по второй щеке. Звонкий звук эхом отскакивает от стен, отдается внутри дребезжанием жил. Пробуждает нечто темное, чему не следует пробуждаться.       Лань Ванцзи издает стон, в котором помимо боли слышится еще нечто, чему Лань Сичэнь боится дать название, как и всему происходящему здесь. Он не уверен, что этому есть хоть какое-то определение в словаре обитателей Облачных Глубин.       Лань Ванцзи ждет, покорно прикрыв глаза и подняв лицо. Его ресницы подрагивают на них блестят прозрачные капли. Лань Сичэнь отвешивает еще одну пощечину. И еще. И еще. Лань Ванцзи зажимает зубами нижнюю губу, выдавливая из нее кровь. Его руки напряжены, а пальцы судорожно напрягаются, сминая ткань, что раскинулась вокруг него белоснежным ореолом. Во всем этом есть завораживающая красота. Неужели боль может быть красивой?       Лань Сичэнь впервые видит просящее и покорное выражение на лице своего брата. Черты его расслабляются с каждым ударом, а прокушенная губа припухла и алеет, словно сумасшедший художник мазнул кистью по приоткрытому для вздоха рту, пометил яркой краской. Щеки пылают нездоровым румянцем, а грудь вздымается часто-часто. Лань Ванцзи кладет дрожащую руку на свой пах. Он возбужден. О, боги! Случилось ли это во время странной экзекуции или до того, как Лань Сичэнь пришел сюда незваным гостем и увидел то, что не предназначалось для его взгляда? Он чувствует себя вором, нагло вторгшимся в тайны брата.       Лань Сичэнь падает на колени и обхватывает пылающее от ударов лицо ладонями. Нужно попросить прощения, всего этого не должно происходить. Лань Ванцзи чуть приоткрывает губы и слепо тянется вперед. Лань Сичэнь колеблется, понимая, если это произойдет сейчас…       И между ними что-то ломается, трещит и со звоном рассыпается вокруг. Лань Ванцзи левой рукой притягивает за затылок к себе. Его дыхание горячее и сорванное, словно он долгое время практиковался с мечом. Он медлит, словно дает время передумать, противореча собственной ладони, жестко лежащей на шее. Что ты сделаешь, брат?       Лань Сичэнь прикрывает глаза, признавая поражение, и касается влажных губ. Лань Ванцзи стонет в рот и вжимается сильнее. Он подрагивает, словно… словно перед оргазмом. Недопоцелуй с привкусом крови и слез прерывается всхлипом, и Лань Ванцзи замирает, его тело сводит судорогой. Болезненное удовольствие его все же накрывает. Он расслабляется и подрагивает в объятиях. Вжимается лицом в шею, оставляет маленькие жгучие поцелуи на покалывающей коже.       Лань Сичэнь гладит его волосы, успокаивающе и медленно. На шее все больше влаги, как и дрожи в теле в его руках.       Когда Лань Сичэнь покидает пещеру, сердце частит, а внутри все скручивает тугим напряжением. Руки дрожат, голова кружится. Он прислоняется к первой попавшейся поверхности и без сил сползает на землю. Что же ты делаешь, брат? Что же ты делаешь…

Декабрь, 2022