Темно и пусто

— Можно, я попрошу тебя кое о чем? — Валяй. — Когда вернёшься… — Не когда, а если. — Да, прости Марс… В общем, вынь патрон из своей первой обоймы. Шанс того, что он кого-то не убьет очень маленький, понимаешь?       Марс усмехается. Смотрит с какой-то грустью, даже снисходительностью. Бред же. Тень и сам это понимает. Но все равно просит. — Хорошо… — задумчиво отвечает он — вынуть не могу, но в воздух отправлю — в человека не попадет, будь уверен… — Спасибо.       Марс молчит некоторое время. Наконец встаёт, и хлопает Тень по плечу. — Ладно, пойду я… — неуверенно произносит он — буду стараться тебе писать.       Это был последний раз когда Тень увидел Марса.

***

      Двадцать седьмое… Пустобря.       2:37       Проклятый, ужасный сон.       В нем была только пустая, беспросветная мгла, в которой совершенно ничего нельзя было разглядеть, и только голос кричал одну единственную фразу. — Я триста! Триста!       Безразличное шипение рации, какие — то переговоры, обрывки фраз, и отчаянный крик. — Я триста!       Минута за минутой. Уже не кричит, а из последних сил стонет, повторяя эту фразу на разные лады. Затем просто хрипит. Замолкает.       И Тень просыпается. — Блять… — проносится в голове, как только парень понимает, что вернулся в реальность.       Он весь в поту. Он жутко хочет пить. Он не включает свет, и несколько секунд просто пялится в темный потолок.       А затем просто начинает беззвучно плакать. Без всхлипов или стонов. Слезы не капают, а просто льются, катясь по щекам. Плевать он на это хотел, а в голове один единственный вопрос: — Ты-ж говорил, не парься… все ок будет, говорил… не смей без меня своих «калашей» сливать… ржал как дебил…       Хочется пойти на кухню, достать нож, и одним движением перерезать себе горло. — Ты чего умер-то… — шепотом спрашивает Тень непонятно кого — ты-ж обещал…       Он понимает: ещё немного, и не выдержит. Натягивает джинсы, прыгает в летние кроссовки, и заливаясь слезами выбегает на улицу. Ночь.       И вперёд — скользить по льду, не сдерживать слез и всхлипов, просто бежать, бежать в сторону платформы, где абсолютно пусто, где нет людей, нет никого, кто мог бы осудить его сдавленный вопль.       Подскользнулся на льду, упал, поднялся, не отряхивая рук от снега.       И пока ноги болят от бега, вспоминает как Марс смеялся. Как будто это было вчера.       Как будто вчера сухарики у подъезда жрали.       Пили.       Рассказывали тупые анекдоты.       Было но не будет.       Залетая на платформу кричишь наконец в ночь, вцепившись в скамейку.       Вопишь, скулишь, сотрясаешь воздух. У тебя нет понимания, желания и сил. У тебя нет ничего, кроме пустоты и тьмы.       Срываешь горло, спускаешься с платформы, садишься на рельсы, втыкая наушники. Даёшь себе одну песню: то есть три минуты и двадцать две секунды для того, чтобы умереть.       Одна песня. На две у тебя не хватает мужества. Ну а вдруг повезет все-таки, и этот короткий промежуток времени станет… Расписание же не смотришь.       Все-таки, мы не увидимся сегодня, Марс. Извини.       Прости за то, что жив.       Когда нибудь, но не сегодня.       Плетусь домой. Сил нет. На часах почти четыре утра.       Очень устал. Падаю на кровать. Ловлю себя на мысли:       Рано или поздно, из кабинета профессора Керна раздастся выстрел…