Так любовь или ненависть?

      Он стоял неподвижно. Карие глаза со всей присущей ему ненавистью смотрели на высокого темноволосого юношу, что так издевательски-соблазнительно смотрел в этот чёртов кадр. Хотелось прямо сейчас взять ту тяжёлую цепь, что сковывала его шею, затянуть так туго, как только это было возможно, и смотреть, как его глаза расширяются от удовольствия, как пухлые губы разжимаются не в словах песни, а в тихих стонах и мольбе о том, чтобы он перестал издеваться и сделал задуманное. И Чан хотел так поступить. Хотел, но не мог. Он лишь смотрел, чувствовал звук и прикрывал веки, отдаваясь грубым, практически ненавистным движениям. Музыка утихала, снимался последний кадр. Он падает на колени, чувствует длинные тонкие пальцы на шее, тёплое дыхание на ушах, откидывает голову и закатывает глаза. Последний аккорд. Режиссёр и оператор благодарят парней, которые, тяжело дыша, кивают в ответ. Смотрят друг на друга, после расходятся в две разные стороны. Им это было необходимо.       Несмотря на то, что они должны были разойтись по гримёркам, что-то подсознательно заставило Хвана остановиться. Взгляд тёмных глаз перешёл на парня, что с улыбкой невинного ребёнка говорил с режиссёром, кивал головой чему-то своему, от чего светлые волосы непослушным каскадом падали на глаза. Тихий выдох. Хёнджин неосознанно проходится взглядом ниже, очерчивая сильные руки, его тонкую шею и до дрожи в коленях соблазнительно оголённую широкую спину. В и без того узких штанах стало слишком тесно, отчего, как бы этого не хотелось, пришлось оторвать взор от Чана, хоть и ненадолго. Изумлённый взгляд возвратился на своё место, когда к парню подошла симпатичная девушка и одним лёгким движением прошлась пальцами по этим чертовски объемным бёдрам и ягодицам, о которых он так мечтал, заставляя Хёнджина снова проглотить ком в горле. Дрожь пробежала по спине своими тонкими коготками, зарываясь куда-то внутрь, сворачивая всё в непонятный клубок из ненависти, возбуждения и толики зависти, что наполнили взгляд ушедшего из локации парня.

***

      Он стоял неподвижно, смотря в кафельную поверхность своими тёмными глазами. Слегка намокшие чёрные волосы неприятно липли к нежной коже лица, заставляя хмурить выразительные тёмные брови и смешно морщить нос, недовольно выдыхая пар, остающийся следом на кафеле.       «Чёртов Чан!..»       Тонкие пальцы отлипают от прохладной поверхности, ныряя в тёмные локоны, приглаживая непослушную чёлку к основной части волос, поднимая голову под тёплыми каплями воды, раздражённо прикрывая веки. Впервые ему хотелось убить Бана только за его присутствие, за его чертовски привлекательное тело и эти до жути милые пухлые щёчки с ямочками, показывающимися от радостной улыбки. Хотелось оторвать руки всем, кто прикасался к нему, хотелось упасть на колени, ощутить эти сильные ладони на своей шее и сплетать пальцы между собой, но не в тех обстоятельствах. Хотелось… Дрожь вновь прошлась по телу, заставляя приоткрыть до этого сжатые в тонкую линию губы. Вода жгла кожу, но от этого не становилось легче. Тонкие пальцы со всей присущей ему силой сжимали тёмные локоны — дальше дело ловкости собственных рук. Подушечки пальцев ласкают и без того чувствительную головку, картинка перед глазами плывёт, заставляя землю уйти из-под ног. Слышится тихий выдох. Лёгкие касания проходятся вдоль ствола, обхватывая у основания и оттягивая эту уже слегка раздражающую кожу. Он вновь хмурит брови, прикусывая губу, дабы не издать и звука. Быстрые движения становились невыносимо болезненными, вода продолжала обжигать белоснежную кожу, а губы в немом стоне беспрерывно звали его. Он лелеял надежду, что когда-то этот стеснительный идиот увидит, заметит. Рука от этого сжимается сильнее у основания, выбивая глухой стон в никуда. Глаза, затуманенные собственной похотью, смотрят в потолок, жмурясь от горячих капель, по щекам бегут слезы. Он ненавидел его настолько, что готов был поклясться, что этот чертовски невыносимый парень будет последним, кто им овладеет. И обманул бы. Ведь даже сейчас, глотая горькие слёзы зависти, двигая рукой до невыносимого быстро, он кончает от одной только мысли об этом теле, руках. Ноги больше не держат, заставляя юношу осесть на пол, вновь прислониться лбом к холодному кафелю и тихо выдохнуть усталое:       — Ненавижу настолько, что люблю.