Легенда о любившем Бога Смерти

Каждый новый день ничем не отличается от предыдущего. Всё то же знойное солнце, та же пашня и регулярные молитвы Богу Плодородия, чтобы он помиловал их и, несмотря на пекло, выжигающее всю растительность, отсутствие дождей и засуху, подарил своим грешным последователям урожай. Люди, чьи сородичи мрут от ядовитого солнца и кончающихся запасов еды, несмотря на охватившую их безнадёгу и страх, всё равно выходят в поле и сады, работая от рассвета до заката, каждый день и каждый час продолжая ждать помощи от своего Бога, ведь это он научил смертных вспахивать землю, заботиться о плодах с фруктовых деревьев и виноградной лозы, соблюдать законы природы. Много тысячелетий назад он смилостивился над ними, и во всех живёт вера, что это было не последнее деяние Бога Плодородия. Пашут люди всех возрастов, вне зависимости от пола, ведь потребность в пище рано или поздно коснётся каждого. В садах, которые до начала засухи любого вводили в восторг своими яркими красками и роскошью, мальчишки забираются на деревья и срывают ещё не успевшие сгнить фрукты, а девчонки внизу ловят плоды, бережно складывая их в плетённые корзины. В полях пышущие красотой девушки умело расхаживают с серпами, занимаясь жатвой, при этом голосисто распевая песни. Ведь только женщины способны поднять моральный дух своим детям, мужьям и родителям в столь тяжёлоё для всех время. Пожилые не остаются в стороне и помогают молодым. Никто из них даже не думает насчёт того, чтобы пожаловаться на не столь пригодное для подобных занятий тело. Старушки, не желая уступать девушкам, сами начинают новый куплет, а старики занимают свой рот разговорами о делах насущных, как будто заняты лишь наблюдением за снующими туда-сюда земляками, а не тяжким трудом. Но ближе к вечеру бытовых тем для обсуждений не остаётся, поэтому, чтобы хоть как-то скрасить оставшееся времяпрепровождение, им приходится перейти к беседе о том, о чём обычно не принято громко говорить. — Вот скажи, какому Богу ты молишься чаще всего? — неожиданно задаёт вопрос один из двух мужиков, обособленно стоящих от других трудящихся, распрямляясь и перенося свой вес на граблю, при этом следя за тем, чтобы его слова доходили только до человека напротив. Собеседник берёт пример и тоже удостоверяется в том, что поблизости не находятся подслушивающие зеваки, хотя, на самом деле, ещё не понимает причину, вынуждающую их скрываться: — Зависит от того, какой сейчас период в жизни, — с простотой жмёт плечами, не уходя в глубокие размышления. — Как и все, в последние дни большую часть своих молитв обращаю к Богу Плодородия, чтобы с семьёй от голода не умереть. А что побудило тебя задать такой вопрос? — спрашивает с некоторым скепсисом. — Задумался на досуге о том, что, как ты и сказал, кому посвящаются наши молитвы, зависит от происходящего вокруг нас, — выставляет между ними руку, готовясь перечислять и загибать пальцы. — Если это неурожай, как сейчас, то обращаемся мы к Богу Плодородия. Если на соседней территории война, то просьбы наши направлены к Богу Кровопролития, чтобы тот обошёл стороной наши земли. В период, когда вода выходит из берегов, ждём когда гнев Бога Морей усмирится и стараемся угодить ему... — К чему ты ведёшь? — перебивает, но не от того, что ему не нравится, что он слышит, а от абсолютного непонимания смысла чужих рассуждений. — К тому, что, возможно, было бы удобнее, обращаясь мы только к одному Богу, но при этом, несомненно, не забывая других и чтя их.— принимается пояснять свою мысль старик. — Все наши молитвы и просьбы были бы посвящены лишь одному единственному, то есть Главному Богу, который доносил бы информацию до остальных божественных существ, рекомендуя, как поступить, ведь именно он главенствует. — Возможно, для нас это и было бы проще. Но ты подумал, каково будет всем бессмертным слушаться одного единственного? — находит один из неприятных моментов, который его, обычного человека, откровенно говоря, никак не касается. — Ходит же миф, что самые сильные среди них — Бог Солнца и Бог Смерти, что именно у них руководящие роли в Небесном и Подземном мирах. — не врёт, так как от поколения к поколению передаются легенды о невероятной силе и бессмертие Богов, о том, что именно благодаря их решению, были созданы существа, населяющие Земной мир, что все масштабные события и явления природы происходят по их воле. Все смертные без исключения являются осведомленными об этом и не позволяют себе поддаваться сомнениям касаемо и того, что ещё до их появления на этом свете, между Высшими Богами была война, в результате которой было уничтожено всё, на что только падал их взгляд. И именно в этом противостоянии отличились своей силой Бог Солнца и Бог Смерти. Из-за этой информации люди считают их самыми могущественными среди прочих бессмертных и думают, что в пантеоне утвердилось такое же мнение. Но никто из смертных не владеет хоть малейшей правдивой информацией об упомянутом месте и населяющих его божественных существах, кроме той, которой позволено обладать благодаря легендам, за что уже стоит быть искренне благодарными. Однако старики всё продолжают обсуждать поднятую тему и делать какие-то собственные выводы, которые не имеют ни малейшего значения ни в одном из миров: — Раз есть двое сильнейших, то именно они будут кандидатами на Главного Бога. Осталось только определить, кто могущественнее — Бог Смерти или же Бог Солнца, — с умным видом выдаёт один из них, на что второй заходится громким хохотом. — Наши бредовые разговоры начинают выходить за рамки дозволенного. — вытирает с уголков глаз слёзы, выступившие от смеха. — Уж точно не нам, жалким смертным, рассуждать, а тем более решать, как бессмертным следует поступить. — Тут ты, несомненно, прав, — обречённо вздыхает старик, в очередной раз осознавая всю никчёмность их бытия. — Но всё-таки, как ты думаешь, у самих Боги есть ответ на вопрос о том, кто же из них достоин главенствующего положения? — Божественные существа обладают ответом на любой вопрос. И на этот тоже. — с полной уверенностью, подкрепляемой улыбкой, заявляет, ставя точку в их разговоре, ведь в своих покровителях никогда нельзя сомневаться. Боги всесильны. В отличие от людей они успешно справляются со всеми испытаниями, которые им только встречаются в их вечности, ведь лишь они являются существами, которые не способны бояться, искушаться, уставать, ошибаться, любить кого-то одного, а не каждого, кто был ими порождён. *** Каждый новый день ничем не отличается от предыдущего. Да и нельзя сказать, что они как-то стремятся их различать. Нет надобности в этом. Богов Третьего поколения устраивает отсутствие важных для них поручений, максимум, что может их утомить – обслуживание обитающих в Небесном мире. Ведь Низшие были порождены именно для того, чтобы у Высших и Средних всегда был накрыт стол с большим разнообразием блюд, которые не ограничивались лишь нектаром и амброзией, чтобы в жаркий день возле них стояли с опахалом и готовили прохладную ванну со всеми возможными душистыми травами и ароматными свечами, чтобы у них всегда была возможность лицезреть красивые тела и пользоваться ими в своё удовольствие. Низших такой статус никак не ущемляет. Им нравится быть полезными, нравится ублажать и получать за это реакцию в ответ. Они всё время находятся в компании уважаемых и почитаемых существ, что вызывает в них чувство гордости и собственной важности, несмотря на регулярные фразы второго поколения о том, что Низшие в их глазах выглядят крайне жалкими, ведь существуют без каких-либо моральных принципов и духовных ценностей. Однако и здесь можно найти интересную выгоду. Если с третьим поколением Высшие и Средние Боги не считаются, не видят в них достойных уважения божественных существ, то, соответственно, они не будут подбирать выражения, засекречивать информацию в их присутствии, в чём, не имея сомнений, уверены только сами Низшие, что позволяет им думать о своём преимуществе в виде знания всей самой важной информации, что, на самом деле, является абсолютным заблуждением. Однако не имеет смысла значимость информации без умения правильно ей располагать. Именно поэтому Боги Третьего поколения истрачивают свои знания на пересуды, которые противоречат сути самих божественных существ. Высшие и Средние в курсе о таком времяпровождении, но оставляют это без комментариев, так как уважительно относятся к собственному времени, которое не желают тратить на контроль жалких поступков Низших. Но это не мешает им испытывать внутри отвращение от того, что эти создания, называемые Богами, которые, хоть ничего и не олицетворяют, занимаются столь грешным делом, как обсуждение и искажение услышанных фактов. Возможно, Боги Третьего поколения в качестве своего оправдания начали бы рассуждать о том, что же им, бедным, остаётся делать? На что тратить своё бессмертие, если они не обладают даже половиной той силы, которую имеют остальные Боги? Если бы они действительно желали иметь более значимую роль в пантеоне божественных существ, рано или поздно нашли бы различные пути достижения своей цели. Времени у них на это предостаточно — целая вечность. К сожалению, Низшие в очередной раз не упустили возможность собраться по небольшим группам, чтобы обсудить дела насущные, пока Высшие либо отдыхают, либо заняты делом, не требуя в данный момент присутствия Богов Третьего поколения рядом с собой. Последними и самыми актуальными темами для обсуждений в последние дни являются Средние Боги. Если быть точнее, то столь бурные эмоции и высказывания вызывает их недавняя выходка, малость отличающаяся от предыдущих проказов, но всё равно доставляющая неудобства Высшим. Многие поступки Богов Второго поколения были направлены на то, чтобы первые признали их силу, ставив её наравне с собственной, чтобы с ними считались, как с полноценным Богами, а не полукровками. Они пытались к этому призвать через своевольничество, игнорирование замечаний и поручений. Одним словом, по-плохому. Однако, подобные махинации не могли побудить Высших пойти навстречу и удовлетворить чужие эгоистичные желания, поэтому, разобравшись с первостепенными делами, они возвращали бунтующих на место. Не скупились даже на весьма унизительные методы. Возможно, тотальное подавление не являлось верным способом, так как впоследствии Средние вновь начинали бесчинствовать. Один из важных принципов гласит о том, что, если тактика не срабатывает, нужно её кардинально менять. Осознание этого пришло ко второму поколению не сразу, поэтому с некоторым опозданием, но всё же они удивили весь пантеон божественных существ. Средние решили, что если их не удостаивают вниманием в Небесном мире, то его они получат в Подземном, где обитает один лишь Бог Смерти со своим цербером и перевозчиком мертвых, служащим ему. И в один день самые смелые и, несомненно, наглые спустились к главе целого мира с просьбой, чтобы тот взял их под своё покровительство. Однако не успели они даже добраться до Бога Смерти, ведь раньше этого их успугал трёхголовый пёс, брызжущий вспеневшейся слюной, но ещё даже не начавший лаять, и цепь на его шее, которая при каждом движении чудища билась об мраморный пол с грохотом, разрывающим барабанные перепонки от непривычки к таким громким звукам, которые не одобряются в их привычном месте обитания. Как только Средние глупо решили, что можно обойти цербера или вызвать его лай, который призовёт хозяина, в их поле зрения возник перевозчик душ, испугавший похлеще пса неожиданным появлением своей вытянутой, костлявой фигуры, с тонкими, трясущимися руками, одной из которых он держал весло, а другую поднял для того, чтобы указать на них пальцем с длинным, гниющим ногтем. Для Богов, который бывали только в Небесном мире и изредка в Земном, зрелище в виде многочисленных скалистых стен и тёмных расщелин между ними, неизвестно куда ведущими, отсутствия полноценного источника света, ведь солнечные лучи до этого места никогда не добираются, а одна лишь свеча у духа не сильно спасает ситуацию и освещает обзор только для него, реки с медленным течением и редкой рябью, исходящей только от одной лодки, двух существ, которые явно не настроены к ним хотя бы с малой долей гостеприимства, вызывало негативную гамму эмоций, сподвигшую Средних покинуть это место как можно быстрее, чтобы дикий страх перестал возрастать с каждой проведённой здесь секундой. По возвращению в Небесный Мир, как только Богов второго поколения отпустило чувство, сковывающее все конечности и отключающее все здравые мыслительные процессы, к этим глупцам пришло восхищение местом, где они, если бы являлись смертными, обязательно испустили бы дух, и Богом, который там обитает тысячи лет и даже не думает жаловаться на условия своего существования и тяжкой работы, который не обладает, как остальные, ежедневными ванными с благовониями, роскошными столами с едой, а окружают его лишь двое существ, которые, возможно, не способны даже говорить. Средние каким-то странным образом сделали вывод, что всё то, что они имеют — отсутствует у Бога Смерти, из-за чего тот тихо страдает. Неизвестно, откуда могли возникнуть такие мысли, если в самом Подземном мире они не оказались, добравшись лишь до прилегающей к нему территории, где обычно стоят колесницы и находится трёхглавый пёс. К тому же, никто из Средних или Низших не смел разговаривать с Богом Смерти, поэтому они никак не могли с точностью знать, что тот искренне думает насчёт окружающей его обстановки. Это не помешало Богам Второго поколения распространить своё мнение, выдаваемое за неоспоримые и проверенные факты, на весь Небесный мир о чужой жертве и благородстве, так как не каждый Бог согласится жить в столь ограничивающих условиях, о чужой силе, в которой и раньше не было сомнений, ведь каждый имел возможность хотя бы частично её прочувствовать, когда Высшие собирались на общем собрании. И, конечно, не забывали добавить о собственной храбрости и отваге, благодаря которым они оповестили всех о величие Бога Смерти, в котором никогда сомнений и не было, однако, их слова поставили под раздумья силу остальных Богов первого поколения, что является наиболее возмутительным в данной ситуации. Высшим, несомненно, доверенные лица доложили информацию об творящемся хаосе, к которому привёл поступок Средних. И подчинённый Бога Смерти, который и повстречался им, будучи перевозчиком душ, сообщил главе о визите с Небесного мира. Конечно, никому такое своевольничество не понравилось, поэтому было назначено собрание на ближайшие дни, когда все Боги Первого поколения свободны, чтобы обсудить эту проблемы и способы её решения. Так что Низшие, помимо того, что занимались своими ежедневными заботами, ещё и готовилось к скорому сбору Высших, что считается одним из самых важных событий для всех божественных существ, ведь после него могут быть выдвинуты распоряжения, сильно касающиеся их бытия, поэтому требуется тщательная подготовка. Всё должно быть приведено в идеальный порядок и достойно украшено. Кушанье и питьё будут приготовлены на несколько суток вперёд, потому что иногда даже целого дня может не хватить для обсуждения всех вопросов. Ради обязанностей, которые смогут выполнить лишь Высшие, собрание будут приостанавливать на какой-то промежуток времени для их осуществления. А остальные их дела будут распределены между Средними, которые ещё не разочаровали и вызвали некоторое доверие и уважение своей преданностью и полной отдачей малейшему поручению, а не лестью или высокомерным отношением. К сожалению, подобного контингента довольно-таки мало. Из-за того, что в кратчайшие сроки нужно разобраться с делами, выполнению которых обычно можно посвятить чуть больше времени, Высшие практически отсутствуют в Небесном мире, изредка появляясь в конце дня для кратковременного отдыха, в течение которого стараются погрузиться в состояние покоя и умиротворения, польза чего практически не ощутима из-за ускоренной и усердной работы. Последнее время у входа в Небесный мир находится лишь небольшое количество Низших и Средних, которые должны встречать Богов Первого поколения и оповещать всех о их прибытии, так как в дни, наполненные суматохой для всех божественных существ, их число специально сокращают из-за отсутствия потребности в обратном. Оставшиеся верно стоят и даже не думают покидать свой пост, несмотря на скуку, потому что труд по подготовке к собранию тоже не подразумевает под собой что-то увеселительное, но вот усталость вполне может обеспечить. Данную работу относят к самой лёгкой, не требующей особых физических и умственных способностей, что помогает чувствовать себя на этой позиции расслабленно. Учитывая приближающийся сбор и отсутствие в мире привычного количества Высших, Боги на входе тем более не сосредоточены на своих обязанностях, что влияет на их удивление и неподготовленность к тому, что они будут встречать кого-то раньше, чем сядет солнце, у которого сейчас только верхняя кульминация. Однако встречающие слышат громкий топот копыт, кажется, донесшийся не только до них, но и до каждого присутствующего сейчас в Небесном мире, трясущиеся пол и колонны, на которых держится вся грандиозная постройка, что в совокупности вызывает беспредельный испуг, потому что с такой мощью в Небесный мир не прибывает никто из постоянных обитателей, заботясь о сохранности данного места и уравновешенном состоянии крайне впечатлительных персон. Постепенно многие начинают понимать, кто сюда направляется, что не мешает им впадать в состояние абсолютного отрицания и неверия в такую возможность. Пока все боролись со страхом и непониманием происходящего, это существо уже остановилось на небольшой территории перед последними, седьмыми, ступенями, ведущими божественных существ прямиком в Небесный мир, и которые можно преодолеть уже пешим ходом. Приветствуем. Бог Смерти — Чонгук. Его колесница многим не приходится по вкусу из-за отсутствия в ней вычурности. Каркас из тёмного дуба с выжжеными на нём еле заметными витиеватыми узорами. Вместо всеми так любимого, удовлетворяющего взор и душу, золота — прочное железо. На его конях лишь специальная амуниция из толстой кожи. Нет никаких ленточек, цветов и драгоценных камней, которые только отвлекают лошадей. Прежде всего, всё нацелено на качество и комфорт всего экипажа, однако это не означает, что красота и изысканность совсем не интересуют Бога Смерти. Кóзлы, на которых Бог Смерти сидит, застелены шёлком цвета ночного неба, в ручную вышитым металлизированными золотными нитями, что при определённой игре света выглядит как россыпь ярких звёзд. В таком же стиле выполнены и подушки, которые нужны не только в качестве декора, но и для облегчения поездки за счёт своей мягкости, подобной облакам. Однако всё же есть в этой колеснице то, чем она завлекает. Не внешним видом, как у других Высших, а энергетикой, которую создаёт сам Бог Смерти и его крепкие, статные лошади, которые под стать своему хозяину. Боги не спускаются к Чонгуку, потому что по решению, единогласно принятому Высшими, третьему поколению запрещено отдаляться от входа в Небесный мир даже на крохотное расстояние в независимости от того, какие бы причины и поводы возникли. Данное правило не касается исключительно Богов-конюхов. Поэтому прямо сейчас один из них шагает к прибывшему Богу Смерти, который, вручив тому поводья в руки, выходит из колесницы и, перед тем как двинуться дальше, хлопает лошадей по бокам, таким образом благодаря за службу и обещая вернуться, никак не меняясь в лице при этом действии. Лестница, на которую он ступает, обложена ничем не примечательной белой матовой плиткой. Пожалуй, это единственное, что в этом месте сделано с такой простотой. Дальше взору будет предстоять всё глянцевое и расписное, слепящее глаза, если учитывать, что даже здесь стыки между плитами блестят так, будто золотом залиты. Преодолев малоступенчатую лестницу, Чонгук через высокие белокаменные ворота попадает в сам Небесный мир, который начинается с коридора, вдоль стен которого уже выстроились Боги третьего поколения. Никто не посмеет поднять головы, пока Высший не войдёт в главный зал, где уже можно будет держать её не столь опущенной для удобства в обслуживании. До того момента Низшие должны выказать уважение этим действием, однако некоторые Боги третьего поколения делают это по другой причине. "Нет ни малейшего смысла в том, чтобы мы храбрились, поднимая голову перед самой смертью," — это общие мысли тех, кто уверен, что если для людей Бог Смерти является предвестником их конца, то для божественных существ несущим беды и несчастья, хотя у последних не было оснований для формирования такого мнения. Оправданием их суждения может являться только то, что каждая мелочь в Чонгуке не может не вводить в угнетённое состояние. Его аура, давление которой ощущается беспрерывно. Неторопливость, спокойствие и уверенность в каждом движение и реплике, заставляющие испытывать раздражение, смешанное со страхом из-за ожидания выпада с его стороны. Острые и вечно напряжённые черты лица, которые, ни на чьей памяти, ни разу не смягчались. Глаза, в которые просто невозможно смотреть, ведь они приковывают чужой взгляд обратно к полу. Их привычный цвет — обсидиановый, но в некоторые моменты радужка по краям заливается алым, который будто бы стекается к зрачку, стремясь затопить собой весь глаз. Но при каких обстоятельствах это происходит — неизвестно, ведь внешне больше ничего не меняется. В связи с последними событиями постепенно уменьшается количество тех, кого все вещи, связанные с Богом Смерти, страшат, так как многие переходят на сторону божественных существ, которые испытывают от этого восхищение. На таких персон и раньше можно было натолкнуться, но за этот короткий промежуток времени их число значительно увеличилось. И, видя Бога Смерти сейчас, они будто бы вновь формируют первое впечатление, абсолютно отличающееся от предыдущего, которое уже забыто под натиском недавно сложившегося, изменённого мнения о нём, поэтому отчаянно хочется голову поднять, чтобы разглядеть иного существа перед собой, но Средние и Низшие понимают, что это будет самой главной ошибкой в их вечности, что им хватит мгновения для того, чтобы пожалеть об совершённом действии и возненавидеть собственное любопытство. Однако уже в следующую секунду это чувство начинает расти в геометрической прогрессии из-за того, что они слышат, но не видят, как с характерным скрипом открывается огромная и тяжёлая дверь главного зала, куда и ведёт дорожка, по которой вышагивает Бог Смерти, но, судя по тому, что до ушей некоторых Богов Второго и Третьего поколений всё ещё доносятся непрерывные и неторопливые шаги, явно принадлежащие Чонгуку, вопрос о том, открыл ли именно он эту дверь, отпадает сам собой, потому что Высший Бог ещё даже не добрался до неё. Это однозначно кто-то другой. Кто-то, чья походка более спешная, нежели у Бога Смерти. И это подсказывает резко пронёсшийся по всему помещению звук вторых шагов, по отличительным чертам которых каждый, даже не взглянув, смог понять, какой конкретно Бог переманил на себя всеобщий интерес. Приветствуем. Бог Солнца — Чимин. Весь свет этого мира собрался лишь в одном существе. На его слегка загорелой, совсем не бледной, коже, которую облюбовало солнце, как своё самое долгожданное дитя, светлый наряд смотрится крайне выгодно. Белые льняные брюки, которые еле держатся на его тазовых косточках, и полупрозрачная, необычного пошива молочная рубашка подчёркивают идеальное телосложение Бога Солнца. Его плоский живот и соблазнительно узкая талия совсем не скрыты от чужих глаз. Рубашка настолько короткая, из-за чего, если он поднимет руки, даже не самый внимательный заметит часть его выделяющихся рёбер. Однако, если остальные забывают о чужом теле через несколько секунд, то Чонгук у себя под веками выбивает каждый новый, открывающийся ему кусочек тела Чимина. Брюки удерживаются исключительно благодаря выпирающим тазовым косточкам, на что только один Бог Смерти обращает внимание, будучи не способным оторваться от созерцания того, как при некоторых движениях они сползают ниже того, как бы предпочитал Бог Солнца, что занимает лишь короткое мгновение, после которого он незаметным движением руки подтягивает их вверх на прежнее место. Чонгук каждый раз успевает за считанные секунды запечатлеть в памяти чужие, выделяющиеся на фоне манящей стройности кости. Чимина нельзя назвать худым. Он скорее является стройным и подтянутым. Взять только его руки. Когда они оголены, даже при отсутствии какого-либо напряжения прекрасно видно все изгибы мышц на твёрдом и упругом теле. Несмотря на то, что никому не приходилось касаться его в полной мере, ни одно божественное существо не имеет сомнений на его счёт. — И что же Бога Смерти привело сюда, учитывая мою личную просьбу не появляться в Небесном мире до самого собрания? — он, в отличии от Чонгука, идёт не медленной и плавной походкой, а шустрой, но не менее уверенной и изящной. Голос его громкий, он не старается звучать тише лишь для того, чтобы их назревающий разговор не стал очередной добычей сплетников, которых слишком много поразвелось, беря во внимание последние события. Бог Солнца сам по себе более резкий, суетливый. Эта разница между ними всегда весьма ощутима. И даже сейчас, пока Чимин быстро осматривает персону, к которой стремительно направляется, резво переводя свое внимание от одной цепляющей детали к другой, целенаправленно стараясь не зацикливаться, Чонгук, как всегда не отказывая себе в удовольствии, плавно скользит взглядом по светлой макушке, по пухлым, цвета сочного персика губам, по выточенным, словно для удовлетворения взора главного ценителя искусств, ключицам, по талии, на которую легла одна рука её хозяина и сжала кожу вместе с тканью. Взгляд опускается дальше, и, сдерживая тяжёлый вздох, Бог Смерти отчаянно понимает, что ему всё ещё не дают покоя спадающие с тазовых косточек брюки, из-за которых слюна во рту обильно скапливается и прищуриваются глаза, как у голодного животного. Если Чимин выбрасывает слова, то Чонгук их растягивает, тем самым специально подливая интерес и нетерпение к тому, что он выдаст: — У меня есть срочный разговор к тебе. — тон, с которым это произносится, создаёт интригу, заставляет рассуждать над следующими словами, гадать об их содержании. А из-за предыдущего предложения Бог Солнца думает, что дальше речь пойдёт непосредственно о теме упомянутого разговора, ради которого Бог Смерти и явился сюда. К удивлению, ожидания не оправдываются. — Да и к тому же, — манера речи не меняется, голос не выдаёт ничего, лишь поднятый уголок губ и что-то предостерегающе сверкнувшее в глазах, упорно скрываемое и подавляемое, позволяют понять, что говорящий испытывает небольшое раздражение, только начинающее зарождаться, но пресекающееся на корню, так как собеседник Чонгука, Бог Солнца, является единственным существом, на которого хотелось бы направлять подобного рода эмоции. — Не забывай с кем разговариваешь и кому запрещаешь, Чимин. — ехидно выделяет последнее слово, так как они крайне редко обращаются друг к другу по имени, а не статусу, из-за чего каждый раз подобное сопровождается разрядами по всему телу у обоих из-за испытываемого от услышанного и произнесённого удовольствия. — Это не запрет, а просьба, и её причина тебе прекрасно понятна, Чонгук, — не остаётся в долгу, вступает в чужую игру с собственными правилами. — Не пойму, о чём речь, — скалится, глаза прищуривает уже специально, издевается и, конечно, всё помнит, но просто жаждет увидеть так редко проявляющееся недовольство на лице Бога Солнца, желает хоть на секунду убрать спокойствие с чужого лица, которое никак не вяжется с порывистыми и активными действиями. Полностью этого добиться не получается, но даже его на мгновение нахмуренные брови заставляют биться в экстазе всё естество Бога Смерти. Он упивается абсолютно каждой эмоцией Чимина, независимо от того, какой характер она несёт — отрицательный или положительный. Главное, чтобы она была вызвана им самим, Чонгуком, чтобы чужие истинные чувства обнажались лишь перед ним. Другим не позволено такое лицезреть, ведь они не смогут понять всю ценность данного события. Только ему, Богу Смерти, дано понять важность того, что Бог Солнца хотя бы иногда снимает маску вечной невозмутимости, которая уверяет каждого, что всё под контролем и будет мгновенно решено его усилиями. Однако есть некоторые обстоятельства, от которых просто невозможно избавиться раз и навсегда: личные конфликты Высших, ответственность за весь Небесный мир и тех, кто в нём обитает, выходки Средних. И это только те проблемы, что приносят божественные существа, а ещё есть люди с их нескончаемыми молитвами, грехами, преподношениями. Ноша Чимина с каждым новым восходом солнца становится всё более неподъёмной. Никто в Небесном мире не должен видеть, что его это отягощает, однако всё же у него есть дорогое сердцу место, где можно не скупиться на разного рода эмоции. Подземный мир. Там минимальное количество существ, которые могут его увидеть или услышать. Души мёртвых на такое элементарно не способны. Перевозчик душ, когда от него потребуется, станет и глухим, и немым, за что его крайне уважает Чонгук. Остаются Бог Смерти с его верным Цербером, которые уже множество раз заставали Чимина в совершенно разных эмоциональных состояниях, начиная с гнева и раздражения, заканчивая тревогой и растерянностью. Эту открытость души лицезрели двое, но ценил, и ценит до сих пор лишь один — Бог Смерти. — Речь о том, что не стоило злить Намджуна — Бога Морей, и занимать его место справа от меня. — через огромные усилия, незаметные для других, Чимин для последующих фраз делает голос более мягким, располагающим к себе, чтобы не позволить узнать о том, что чужое спокойствие, которое так не свойственно ему самому, вызывает в нём раздражение, основанное на зависти, которая обычно не свойственна божественным существам, так как является ужасным грехом, и чтобы человек напротив пошёл к нему на контакт. — Теперь он ходит крайне недовольный, что может спровоцировать наводнение в Земном мире, конечно же, его усилиями. И, если ты попадёшься ему на глаза, этого точно будет не избежать. Усмешка срывается с губ Бога Смерти, потому что ему прекрасно заметны специальные изменения в чужом голосе. Ему не нравится тот факт, что Бог Солнца даже при общении с ним выдавливает из себя то, что не соответствует реальным эмоциям, и всё это из-за остережения того, что Чонгук может сделать что-то, что добавит ему и другим ещё бóльших трудностей. Чонгуку абсолютно всё равно и на весь Земной мир, и на живущих там, но, зная, что практически вся ответственность поляжет на Чимина, только ради него, он на время проглотит свою гордость, целенаправленно не выводя из себя Бога Морей и упуская возможность получить удовольствие от чужого срыва, причиной которого является сам Бог Смерти. Облизывая губы перед следующим вопросом, Чонгук ощутил на них яркий вкус горечи, образовавшийся от того, что Чимин не понимает таких очевидных вещей и сомневается в его отношении к нему, позволяя себе думать, что действия Чонгука могут хоть на малую долю навредить ему, и не осознавая, что вероятность такого положения дел, без исключений, равна нулю. — Почему ты так уверен, что причина плохого настроения Бога Морей именно я? — У меня совершенно нет сомнений на этот счёт. — произносит всё таким же наиграно мягким, но теперь и уверенным голосом, потому что нужно не только задобрить, но и убедить в своей правоте. Однако резко, будто от осознания чего-то крайне важного, в Боге Солнца что-то резко меняется, что не остаётся незамеченным. Глаза сощуриваются, губы растягиваются в улыбке. Не лукавой. Нежной. Да такой, что сердце у самого Бога Смерти сжалось от чувств, что это зрелище вызывает, в котором Чимин смотрит на него так, будто до самой души Чонгука достать пытается, коснуться её желает, сокровенную тайну ей доверить хочет. Всё ей и для неё. — К тому же, даже если у Бога Смерти есть ко мне весьма важный разговор, уверен, это может подождать до захода солнца. Ведь после я всегда прихожу в Подземный мир. — и добавляет немного тише, рассчитывая так, чтобы услышал один единственный. — К тебе. И в одно мгновение всё, кроме последних слов, теряет свою значимость. Важно лишь то, что это "к тебе" так греет всё нутро Бога Смерти. А понимание того, что Чимин именно для обращения к нему подавил игру в голосе, залечивает все многовековые раны. Даже если бы Чимин, открывшись, взвалил на Чонгука всё своё раздражение и негодование, то второй и это принял бы, просто потому, что это настоящие эмоции Бога Солнца, оттого и самые ценные. Однако Бог Смерти точно не ожидал того, что чужая открытость подарит ему ласку в голове и нежность во взгляде. И это точно не маска. Такое не сыграть, иначе, в понимании Чонгука, это было бы самым страшным грехом и предательством. Такое только от всего сердца оторвать в надежде, что примут и сберегут. А Бог Смерти всё сделает правильно: не только примет, но и лично на охрану встанет. Бог Смерти понимает, что если судить со стороны Бога Солнца, то ему нечего оставаться в Небесном мире, потому что, и в правду, у них будет целая ночь для беседы, целый мир лишь для них двоих, если не считать душ усопших и Цербера. Но так думает только Чимин, и будет думать до тех пор, пока Чонгук не признается в главной причине своего нахождения здесь. Чужая искренняя просьба во взгляде помогает ему принять верное решение об уходе. И перед тем, как бросить последнюю фразу, Бог Смерти ласково и еле уловимо поднимает уголки губ, даря этим действием взаимную нежность и возвращая долю тепла, но оставляя себе какую-то его часть, чтобы не умереть от обморожения собственной души. — Я буду ждать тебя. Как и всегда. И то, как он отрывает свой взгляд от Бога Солнца, сравнимо с тем, как из земли вырывают корень могучего древа, оставляя одинокую и рыхлую почву наедине с воспоминаниями о былом здесь присутствии чего-то значимого для неё. И эта почва олицетворяет Чимина. *** Бог Солнца выбирается из своей колесницы и оставляет её с белыми запряжёнными лошадьми у входа в Подземный мир. Данное пространство ещё не считается непосредственно его территорией, поэтому никто и не стремится придать здесь чему-то хоть толику подобающий вид. Однако именно это место Средние посчитали уже за часть Подземного мира, из-за чего и разнесли слух, что Бог Смерти – герой, раз живёт в таких условиях и не жалуется. Одновременно и смешит, и разочаровывает, что они вообще допустили мысль, что при отсутствии малейшего источника света, кроме одинокой свечи, при окружении тебя лишь скалистых стен и расщелин между ними, можно существовать. Как они вообще осмелились наречь это условиями и нагло соврать, что весь Подземный мир, который является гордостью Бога Смерти, выглядит подобным образом, даже не побывав там. Единственное, что им удалось лицезреть и что хоть как-то относится к этому миру – Цербер и перевозчик душ, которые не были к ним гостеприимно настроены, как и к любому другому существу, кроме их хозяина и его дорогого и важного гостя - Бога Солнца, который, не изменяя собственной традиции, в первую очередь направляется к трёхголовому псу. Цербер постоянно дежурит у двух единственных проходов, связывающих упомянутую мрачную территорию с Подземным миром. Пропустить в мир мёртвых он может лишь тех, кому действительно следует там находиться. Люди его представляют в виде трёхглавого чудовища в обличии пса, чья слюна, капающая с языка, является убийственным ядом для всего живого, и под чьими лапами земля становится выжженой пустыней. С внешним видом они не ошибаются, а остальные факты совершенно безосновательны. Правда состоит в том, что опасность он несёт лишь тем, что лапами, при помощи когтей, грешников терзает с лютым гневом, а у не являющихся таковыми первоначальный страх вызывает своим ужасным, звонким лаем, что мукою является для многих, и шестью горящими глазами, которые, когда натыкаются на кого-то постороннего, приобретают багровый оттенок, сменяя иссиня-чёрный, прям как у самого хозяина Цербера – Бога Смерти. Чимин любит смотреть в эти три пары глаз, потому что они очень похожи на одну конкретную и любимую пару обсидиановых. Цербер от других псов отличается не только наличием трёх голов, местом обитания и бессмертием, но и своим невообразимым размером. В положении сидя достаёт до уровня четырёх метров. Под стать туловищу огромные следы от когтистых лап и широкие, вытянутые морды. И, чтобы вдоволь все три обласкать, Чимин для каждой головы поочерёдно максимально широко раскрывает руки для крепких и искренних объятий, во время поглаживаний передвигаясь то влево, то вправо, чтобы достать и потрепать за обоими ушами, чтобы ни сантиметр чужой шерсти не оставить без должного внимания. А пёс всё это с энтузиазмом принимает и благодарно, с капелькой своей любви по отношению к Чимину, тычется мокрым носом во все части тела Бога Солнца, молчаливо стараясь соответствовать его просьбе – не слюнявить по мере возможности. В Подземный мир можно попасть двумя путями: по реке, протекающей с душами мёртвых и их перевозчиком, и через самую большую щель в стене, которая, кроме как своими размерами, ничем больше не выделяется. Перевозчика душ пока не видно, а вот хозяин этого места, почувствовав присутствие своего самого дорогого и важного гостя, уже как несколько минут находится здесь вместе с ними чуть поодаль. Сложив руки на широкой груди, опирается плечом на один из выдвинутых из стены камней и любуется таким уже привычным, но всё равно каждый раз с нетерпением ожидаемым зрелищем, вызывающим чувства, которые всё ещё не назовёшь привычными, потому что каждый раз, как в первый. Конечно, Чимин чувствует позади себя Чонгука: его взгляд на себе, изредка направленный на Цербера, стабильно спокойную и сильную ауру, из-за которой дрожь проходится вдоль всего позвоночника, но не от страха, как у Низших и Средних, и не от задетого самолюбия, как у некоторых Высших, а от предвкушаемого чувства приятной расслабленности, которое настигает Бога Солнца только в присутствии Чонгука. Богу Смерти, безусловно, не надоедает наблюдать за взаимодействиями своего стража и Чимина, но больше ему всё-таки импонирует возможность бросить здесь Цербера, который, по его мнению, уже вдоволь получил свою долю ласки и тепла, и далее пройти двум Богам в более уединённое место. Поэтому Чонгук первым нарушает тишину: — Пойдём. Не подобает стоять Богам в столь невзрачном месте. — с одной стороны, звучит как весомый аргумент, а с другой, как первый возникший в мыслях предлог, чтобы поскорее прервать Бога Солнца и трёхголового пса, которые слишком сильно погрузились в чувство радости от встречи, которая и так происходит ежедневно. Ответа от Чимина не последовало, он лишь кротко улыбнулся Церберу перед недолгим прощанием и, более не задерживаясь с ним, повернулся лицом к Чонгуку. Тот продолжал стоять у стены, не сдвинувшись с места, видимо, желая пройти в Подземный мир вместе, плечом к плечу, а не идти впереди Бога Солнца. Фигура Чонгука перед глазами наполняет Чимина ещё большим спокойствием, нежели ранее, когда он просто почувствовал его ауру где-то поблизости. Напряжение в мышцах Бога Солнца уходит, усталость постепенно спадает, будто бы Бог Смерти ему жизненные силы одним своим присутствием дарит. Кому скажи — не поверят или засмеют. Где это видано, чтобы не Бог Солнца силы в чужие руки вкладывал, а Бог Смерти, который, по легендам, наоборот, лишает человека их. Однако тут уже две загвоздки. Первая, — Чимин не человек, а божественное существо. Вторая, — Бог Солнца, даже будучи таким же Высшим, который живёт в Небесном мире, как ещё пятеро других, является для Бога Смерти особенным. Поэтому, когда они вдвоём ночью, которая сохранит их очередной секрет, различными мелочамиЧонгук старается незаметно и будто бы даже незаинтересованно порадовать и поддержать Бога Солнца. Энергия, которую Чонгук осознанно даёт Чимину, составляет только половину от того, что в итоге Бог Солнца получает от него. Остальная часть ему достаётся уже не от чужих действий, наполненных вниманием и заботой, а от простого нахождения Бога Смерти рядом с ним, даже если тот будет бездействовать. Это явление даже для божественных существ находится на необъяснимом уровне. А они, Высшие Боги, знают всё, что происходит в пределах трёх миров, которые они собственноручно создали. И исключений ни в коем случае нельзя допускать, потому что могут возникнуть ложные панические мысли о том, что существует кто-то, превосходящий даже самих Богов первого поколения. Это явление распространяется не только от Бога Смерти в сторону Бога Солнца, но и наоборот. Чимин поворачивается к Чонгуку лицом, который, только увидев уставшие медовые зеницы, которые привычно принимают вид щёлочек из-за даже слабой улыбки, по вымученности не уступающей взгляду, чуть ли не поддаётся яростному желанию подняться в Небесный мир, чтобы высказать всем Высшим и Средним, что они наглецы, которые переложили большую часть своих обязанностей на Бога Солнца, в качестве предлога используя тот факт, что он является главой Небесного мира, несмотря на то, что тот и так несёт на себе слишком тяжёлую ношу, с которой любое другое божественное существо Небесного мира не смогло бы справиться. Чонгук не может отделаться от мысли, что все Боги Первого поколения, помимо него самого и Чимина, незаслуженно находятся на своих должностях. Такое появление, сопровождающееся резкими, но правдивыми высказываниями, было бы самой эмоциональной и необдуманной вещью, совершённой за всё существование Бога Смерти, однако он наполнен решимостью, готовый самостоятельно справляться со всеми последствиями. Останавливает его только то, что спустя пару секунд их тщательного разглядывания друг друга, черты лица Бога Солнца смягчились, неожиданно лишившись ярко выраженной усталости, которая сменилась лёгкостью и умиротворением. Положительная трансформация Бога Солнца отразилась и на Боге Смерти. От прежнего негатива, направленного на всех, кроме существа перед ним, не осталось и следа. Его заменили искорки воодушевления, вспыхнувшие в каждой клетке тела Чонгука из-за того, что Чимин просиял на его глазах. Можно наяву лицезреть маленькие огоньки в его глазах-смешинках, в белоснежной улыбке, в отливающих золотом волосах, в любом лёгком движении. Исходящий от Бога Солнца свет наполняет жизненными силами Бога Смерти. Кому скажи — не поверят или засмеют. Как такое возможно, что Богу Смерти, живущему во тьме и состоящему из неё, для более влачимого существования нужен чей-то свет? Однако, тут снова загвоздка. Не чей-то, а один конкретный и незаменимый, единственно способный исцелить душу Чонгука. И вновь это находится на необъяснимом уровне даже для божественных существ. Проход в Подземный мир довольно широкий, что позволяет им зайти вместе и продолжить двигаться плечом к плечу. Коридор, по которому они идут, уже является частью нужной им территории, поэтому здесь всё сделано со вкусом, достойно и практично, в отличие от места, которое сперва попадается на глаза вместе с трёхглавым стражником. Стены всё из того же камня, что встретился ранее, но уже ровные и отшлифованные с прикреплёнными к ним факелами, коих большое количество. И горят они вечным огнём, захватывая своим светом всё немалое пространство. Идут Высшие Боги, смотря чётко прямо, не бегая судорожно глазами, чтобы изучить окружающую их лаконичную красоту, не лишённую изящества, но пару раз Чонгук всё же поворачивается к Чимину, к своему личному эталону красоты, не имея сил сдержать порыв. Бог Смерти не позволяет собственной голове быть повёрнутой в его сторону более трёх секунд, а глазам — более пяти, так как даже после возвращения тела в изначальное положение взгляд всё ещё косится на прекрасное рядом с собой. Ограничивает себя жалкими секундами, потому что боится трещинами покрыться из-за того, что чуть дольше задержит взор на лике, по которому пляшут в медленном танце тени от огня, на блондинистых волосах, что сами сейчас и являются огнём. Страшится увидеть его глаза, в которых пламя отражается то ли с факелов, то ли с пожара внутри самого Бога Смерти, который привык существовать с холодным и омертвевшим сердцем, которое таковым перестаёт быть только при одном условии — присутствие Бога Солнца в его поле зрения. И перед Чонгуком предстоит доказательство этому факту, когда он нарушает собственный запрет — смотрит дольше пяти секунд — и сталкивается взглядами с Чимином. Этот контакт помогает Чонгуку прийти к выводу, что отражается в любимых глазах всё-таки не физический огонь, а состояние его души, сердца и тела. Всего его нутра. Зрительное столкновение. Короткое, мощное, яркое, прям как вспышка молнии. Данное природное явление может нести за собой только разрушения, но то, что между этими двумя, обладает одновременно и губительной, и восстановительной силой. К сожалению, это остаётся в очередной раз не прокомментировано. И никто из них даже не поставил пометку в голове о том, чтобы поговорить об этом в ближайшем будущем. А происходящее между ними определённо нуждалось в обсуждении. Просто один думает, что все очевидно, а второй, что ему лишь кажется, из-за чего любые слова будут лишними. *** Пройдя довольно-таки длинный коридор, они попадают в просторное помещение, которое визуально выглядит ещё больше из-за отсутствия здесь мебели, кроме трона Бога Смерти. Он был сделан из черного мрамора, в который внедрили маленькие кусочки золота для бóльшего отражения света, источников которого здесь мало, по сравнению с другими мирами. Сидеть на холодном камне — не самое лучшее решение, поэтому сверху лежит кожа редкого вида питона с ультрамариновыми и ярко-жёлтыми чешуйками. По левую сторону от трона течёт та самая река с душами умерших, которая начало своё даёт ещё за территорией Подземного мира. А справа взору предстают две арки с лепниной. За первой находятся двери, ведущие в ванную, кухню, столовую, комнаты для прислуг, о существовании которых знает только Чимин, а Средние, проигрывая собственной глупости, предпочитают думать, что все бытовые дела на себя возложил сам Бог Смерти. Через вторую арку можно попасть в спальню Чонгука, отдельное помещение для всей его одежды и гостиную, куда Боги сейчас и направляются. Трудно назвать гостиной то место, где из гостей бывает только Бог Солнца. Хотя Чонгук совершенно не прочь увидеть Чимина и в своей спальне. На своей кровати. Светлое существо, которое будет опорочено на его тёмных простынях, в его тёмных руках. Когда-нибудь обязательно. Но всё, что сейчас доступно с их взаимоотношениями: находиться на разных краях длинного канапé — деревянной скамьи со спинкой и обивкой — среди множества подушек. Несомненно, сидеть рядом, чувствовать друга друга — хорошо, но предпочли они сесть поодаль для лучшего обзора собеседника, для открытого любования, которое, возможно, не так явственно будет выглядеть, не вызовет подозрений. Их беседам наедине не свойственно вступление в виде молчания или банальных вопросов. Завуалированными фразами они вместе пришли к выводу, что их связь достаточно крепкая, чтобы можно было обойтись без формальностей. Именно поэтому, приняв удобное положение, Чимин, не мешкая, задаёт волнующий вопрос, который определит тему их будущего разговора: — И что же Бога Смерти привело сегодня в Небесный Мир, несмотря на мою просьбу не появляться там до собрания? — содержание того, что Бог Солнца спрашивал днём, не поменялось, но теперь это произносится с хорошо различимой в голосе заинтересованностью, а не возмущением, как было ранее. Тогда могли допускаться мысли, что Бог Смерти явился, чтобы показать свою непокорность и своенравие. Но практически сразу после чужого ухода Чимин осознал, что Чонгук не мог так открыто проигнорировать именно его слова - единственного божественного существа, которого безмерно уважает, а значит явился он по действительно важному делу. По крайне мере, Богу Солнца очень хочется верить, что его просьбы имеют вес для строптивого Бога Смерти. — Причины две, — Чонгук не будет собой, если не сделает после сказанного игривую, подогревающую любопытство паузу, во время которой он вальяжно тянется за гроздью чёрного винограда к низкому столику прямо у их ног. И это даёт Чимину понять, что причины, как и сам Бог Смерти, будут иметь игривый характер. Искреннее признание продолжается спустя две закинутые в рот виноградинки: — У меня появилось желание увидеть новую реакцию второго и третьего поколения на меня, лично убедиться, что в их отношении к Богу Смерти что-то изменилось. Но я сглупил, — был бы здесь кто-то ещё — никогда бы не произнёс последнюю фразу, не подарил бы возможности позлорадствовать над своим мелким промахом, который не является таковым для Чимина. — Не стоило приходить тогда, когда они все заняты подготовкой к собранию, ведь небольшое количество тех, кого мне удалось застать, недостаточно для составления полноценного взгляда на ситуацию. — Хорошо. А вторая причина какова? — Как раз таки то, что ты сейчас услышал, я бы пронумеровал как вторую причину, — снова пауза, в этот раз лишённая игривого характера, но подкреплённая мягкой, еле уловимой улыбкой и взглядом, наполненным лаской по отношению к любимому существу, что вводит в замешательство из-за столь резкой смены эмоций. — Первая заключается в том, что тебя красивого увидеть хотел. — из его уст это звучит так легко и непринуждённо, будто это самая предельно ясная вещь на свете. Чонгук думает, что так оно и есть, что его восхищение внешностью (и не только) Бога Солнца вполне очевидно для них обоих. Но мысль эта оказывается ложной, потому что, если бы Чимин уже допускал в голове что-то подобное, то не был бы выбит из колеи прямо сейчас, не ломал бы голову в разделении своей настоящей реакции и той, которую стоит показать Чонгуку, которая не выдаст любящее сердце, не покажет распахнутую только для этого существа душу. Выбор падает на то, чтобы позаимствовать поведение у Бога Смерти: дерзкое, самодовольное, с ноткой вызова, что в обыденной жизни Чимин практически не использует для общения с кем-либо, из-за чего сейчас следует постараться, чтобы выпустить на волю все эти чуждые ему эмоции, ведь Чонгук только что показал себя с другой, более нежной, стороны, и отставать от него не стоит. Нужно тоже удивлять, доводить до растерянности, которую ещё никогда не приходилось наблюдать у Бога Смерти, выбирать тактику нападения, чтобы скрыть свою уязвимость. Короткая, но яркая и неожиданная вспышка. Разница в том, что у Чонгука эта вспышка была абсолютно искренняя, не с целью защититься или напасть. Он вообще не задумался о том, как подать слова о своей одержимости красотой Бога Солнца. Позволил фразам пройти через сердце и душу, а не разум. — Увидел тогда и видишь сейчас, — перекатывает в ладони пару виноградинок, которые ранее отделил от грозди и просто держал в руке, при этом пристально глядя в обсидиановые глаза Бога Смерти. Зазывает в самую пучину собственных светлых бездн, словно гипнотизирует, чтобы его первые слова не комментировали и позволили выдержать паузу, после которой Бог Солнца тянет одну из ягод к своим пухлым, искажённым в ухмылке, губам, и та достигает своей цель только после с вызовом брошенной фразы. — Доволен? Чонгук каждый раз диву даётся, как чужая, редкая игривость может моментально его раззадорить, стирая былое упоение с лица и оставляя место азарту, который необходим, чтобы подначивать Бога Солнца на ещё бóльшие эмоции. — Представить не можешь насколько. Скалится и обгладывает взглядом не хуже своего пса. Голоден до чужих эмоций и тела не хуже трёх морд. В том, что касается незаметно затягивающих заигрываний и провокаций, профессионалом является только Бог Смерти, ведь это первое, что приходит на ум, при упоминании его личности. Так что вполне ожидаемо, что именно Бог Солнца первый прерывает их непроизвольно начавшуюся игру в гляделки. Чимин без проблем может надеть на себя прочную маску, которую упорно создавал и долгое время носил, но не ту, что редко использовал или наспех придумал, чтобы не обнажить душу и не выдать сердце за преступление в виде нежных чувств к существу напротив. Поэтому чужое, несхожее для самого себя, поведение долго копировать не получается, поэтому Бог Солнца, в этот раз принимая более верное решение, самостоятельно переключает всё на деловой лад следующим вопросом: — Что обсудим далее? Наша ночь, к моему сожалению, не бесконечна. — намекает, что больше не стоит отвлекаться, но отнюдь не из-за того, что искренне желает обсудить рабочие моменты, а чтобы уменьшить количество потрясений для самого себя. На столь очевидное стремление сменить тему Чонгук всегда реагирует спокойно, ведь он ещё не до конца прощупал грань того, когда Чимину комфортно среди собственных и чужих раскалённых эмоций и когда дискомфорт захватывает настолько, что впору закрыться в себе пуще прежнего. И эта тонкая грань является причиной того, почему желания Бога Солнца стоят на первом месте при любых обстоятельствах. Богу Смерти бóльшее удовольствие доставляет тот факт, что его любимое существо чувствует себя с ним уютно, из-за чего хочет возвращаться к нему, а не то, что какая-то собственная прихоть будет приведена в жизнь. — Ты все время находишься в Небесном мире, так что у тебя наверняка уже сложилось мнение о выходки Средних, верно? — несмотря на то, что он охотно поддерживает инициативу в обсуждении тем, связанных с их ролью, как глав миров, он не теряет игривых ноток в голосе и не приобретает серьёзных. При этом ни у кого никогда не появляется мыслей о его беспечности, ведь многие тысячелетия Бог Смерти доказывал, что полностью отдаётся своему делу. — Само собой, — подтверждает вместе с уверенным кивком. — Поделишься? — конечно, Чонгук бы обязательно получил желаемую от Бога Солнца информацию на скором собрании. Однако он также твёрдо уверен, что Чимин даст ему ответ и лично с огромным удовольствием. Бог Солнца всё время сидел с благородной осанкой, не позволял себе вольно сидеть на канапé, хоть и атмосфера не требовала строгости к себе и дисциплины, но после того, как Бог Смерти задал чёткое направление их разговора, Чимин непроизвольно принял ещё более твёрдую и уверенную позу, напряг все мышцы, ведь привык, когда говорит о важных вещах, полностью контролировать то, как выглядит и звучит. Привычка, выработанная благодаря собственному статусу. Чонгук может чётко проследить за разницей, когда он ведёт лёгкий диалог с Чимином, а когда с Богом Солнца — главой Небесного мира. И следующий монолог будет озвучиваться однозначно от лица второго. — Они ежедневно задают друг другу вопрос: "Кто же из Высших самый могущественный?". Меня интересует больше всего то, что же они будут делать, получив эту информацию? — усмехается. — Сомневаюсь, что оставят всё как есть. Последняя ситуация практически подтвердила мою мысль, что Средние хотят абсолютную монархию среди пантеона Богов. Для них это выгодно: ведь стоит понравиться только одному Богу, а не семерым, чтобы поднять свой статус. И раз на данный момент возвышают они именно Бога Смерти, то и кандидатом на монарха становишься ты. Только причины у них для этого своеобразные, основанные на их фантазии. — прямая отсылка к разлетевшимся слухам, которую Чонгук, конечно, понимает. — Как минимум, у половины есть твёрдая уверенность, что абсолютизм в твоём лице сделает их существование значимее, ведь ситуация будет выглядеть так, словно они обеспечили тебя таким лакомым местом в иерархии, — свою позицию выделяет особой интонацией, не скрывая отвращение. — Бóльшей чуши в жизни не слышал, — за этим следует поднятая бровь Бога Смерти, который этим действием просит разъяснения, и выражение лица Чимина, пропитанное неприязнью, будто его самого близкого человека оклеветали. Видя непонимание Чонгука, решает объяснить своё высказывание. — Я так говорю лишь из-за знания того, что, во-первых, тебе не волнуют ни Средние, ни Низшие, ни Небесный мир в целом. Тебя не интересует и не будет интересовать мысль сделать их жизнь лучше. А во-вторых, если бы Бог Смерти и захотел установить свою власть и в остальных мирах, то ни в коем случае не принял бы чью-то помощь, вкус победы ощутил бы только добившись всего самостоятельно. Или хочешь сказать, что я не прав? — в какой-то степени риторический вопрос, потому что эта та самая истина, в которую Чимин будет верить до конца своих дней, а если перестанет, то у него пропадёт надежда, что он хоть в чем-то знает Чонгука, как облупленного. — Прав, — ответ, который и не ждали, сопровождается лёгкой улыбкой, которую Бог Солнца принимает за маленькую радость у Бога Смерти по причине того, что существо перед ним видит и принимает его истинную натуру. Однако, на самом деле, мимика подвела Чонгука из-за мыслей о том, что у него есть толика интереса к Небесному миру лишь из-за тесной связи Бога Солнца с этим местом и событиями, происходящими там. — Я хочу, чтобы всё оставалось так, как есть на сегодняшний день. — его полностью устраивает их с Богом Солнца положение в иерархии: они оба главенствуют в разных мирах. Никто не добьётся ни его смещения с поста, занимаемого тысячелетиями, ни Чимина тем более. Не даст этому произойти. — Радует, что мнения у нас с тобой совпадают. — Чимин вскидывает брови в притворном удивлении, потому что не хочется показывать свою уверенность в том, что иначе их обсуждение и не могло завершиться. Так обстоят дела, что касаемо важных и ответственных вещей позиции у них совпадают уже десятки сотен лет. Возможно, это одна из множества причин их тяги друг к другу. — Тоже предпочитаю всё оставить без изменений и думаю, что этого можно добиться, если показать всем, что силы Высших равны, даже если это не так. Нужно лишь создать видимость. А если будут вопросы касаемо нашего с тобой более высокого положения, то скажем, что это общее решение Богов Первого поколения, мол остальные пятеро не видят себя в роли главы. — В общем-то, всё так же, как и говорили ранее, — скучно подмечает Чонгук, но не оспаривает предложение, потому что оно кажется сейчас наиболее разумным. — Верно. Только в этот раз равенство наших сил нужно доказать действиями, а не словами. — усталость возвращается к Чимину из-за разговора, тема которого не отпускала его в Небесном мире, а теперь ещё и в Подземном. Бога Солнца посещает мысль о последней надежде — Земном мире, который сегодня обещает порадовать, но, чтобы начать развивать новую идею, надо поставить точку в нынешнем обсуждении. — Надеюсь, на собрании мы сразу начнём думать, как это осуществить, а не о истоках проблемы, потому что всё началось с банального желания быть на одном уровне с Богами Первого поколения. Бог Смерти в серьёзной задумчивости прикрывает глаза и, хорошо обдумав предложение, уверенным кивком головы даёт понять, что его устраивает услышанное и добавить ему нечего. И этот факт, несомненно, радует Бога Солнца, потому что следующее, что он хочет озвучить, теперь не будет выглядеть неуместным или попыткой перевести тему, а станет вполне логичным началом новых действий и беседы. — Не хочешь прогуляться в Земном мире? — высокая вероятность положительного ответа вызывает у Чимина радостную, лишённую фальши, улыбку. Помещение озаряется светом, который сегодня уже показывался во время их пристального рассматривания друг друга на входе в Подземный мир. Но только потому, что в этот раз состояние Бога Солнца трактуется по-другому, к Чонгуку не приходит ожидаемое воодушевление, обычно возникающее в подобные моменты. Вопрос в голове Бога Смерти, который так и хочет вылететь изо рта, становится препятствием для каких-либо положительных эмоций. — Тебе так надоело это место? — очень не хочется, чтобы произнесённое вслух оказалось правдой, ведь даже мысль об этом искренне расстраивает Бога Смерти, что он пытается скрыть, повернув голову в противоположную от Бога Солнца сторону, надеясь, что это действие воспримут за безразличие, а не попытку скрыть свою уязвимую часть. Чимин сам не понимает, как начинает то ли оправдываться, то ли пытаться успокоить. Хотя такие вещи, как оправдания, Высшие обычно лишь слышат от коленоприклоняющих, но сами никогда не произносят — нет нужды и не соответствует их статусу. А если успокоить, то в качестве кого? Как главу Подземного мира, чьё место обитания, как ему показалось, предпочитают иному, или как существа, по которому сердце нестерпимо ноет? И только этот самый орган сейчас уловил, что выдаваемое Богом Смерти безразличие совершенно напускное, что кроятся за ним другие чувства. Разумом Бог Солнца не понимает, какие именно чувства, но сердце не подводит и, ожидаемо всё осознав, приходит на помощь, упорно подсказывая, что в данный момент времени нужно поскорее исправлять ситуацию, не дать мыслям в чужой голове уродливое продолжение. — Ни в коем случае, — произносит Чимин как-то излишне эмоционально, крайне спешно, что не нравится ни ему самому, ни, по всей видимости, Чонгуку, у которого чётко в мимике прослеживается недоверие. Тогда Бог Солнца решает, что нужно сейчас дать свободу своей нежности по отношению к любимому существу, что находится под запретом при любых обстоятельствах, но в данный момент сердце подсказывает, что это будет наиболее верным решением. — Сокджин со мной поделился, что сегодняшнее ночное небо будет исключительно чистым и безоблачным, поэтому он наденет на луну и звёзды их самые прекрасные наряды, — любовным шёпотом раскрывает тайну, которая, на самом деле, хранит в себе не удивительное явление природы и ювелирную работу Бога Луны, а следующую правду. — Меня весь день тешила мысль, что я мог бы рассчитывать на твоё присутствие рядом со мной в процессе любования этой красотой. — Богу Солнца, кажется, впервые не стыдно за свои обнажённые эмоции, и он решает не терять такую возможность и воспользоваться ей в полной мере, поэтому озвучивает следующие слова, чтобы окончательно убедить Бога Смерти в глупости собственного предположения.— Мне здесь гораздо комфортнее, нежели в своём мире. Это то, что я не поддаю сомнениям ни единого дня. — Чонгук протяжно выдыхает от облегчения, потому что последняя фраза помогает ему окончательно поверить во всё ранее услышанное. Он уже допускал мысли, что Богу Солнца больше прельщает находиться в Подземном мире. Но Бога Смерти бросало из крайности в крайность: то он уверен в этом из-за поведения Чимина, из-за его иногда проявляемой злобы на Небесный мир и его обитателей, то его одолевают сомнения, например, как минуту назад. Однако теперь предположения обрели статус факта, благодаря тому, что Богу Солнца удалось произнести то, что было на уме у обоих. А Бог Смерти почему-то не решается озвучить мысль, которая посещает исключительно его. "Мой комфорт зависит не от места, а от твоего присутствия рядом". *** К сожалению, каждый поднимается в Земной Мир на личной колеснице, ведь для Высшего является позором передвигаться с другим Богом Первого поколения: сидеть за его спиной или рядом, пока либо он, либо его служащие держат поводья, и понимать, что управление находится в чужих руках, не собственных или своих подчинённых, и что кони, на которых лежит ответственность за их благополучную поездку, тебе не подвластны. Однако, откровенно говоря, Бог Смерти и Бог Солнца уже давно готовы проигнорировать это негласное правило по отношению друг к другу, ведь с их чувством собственного достоинства ничего не случится, если рядом будет находиться любимое существо. Если бы этого устоя не существовало, то их времяпровождение, однозначно, открыло бы для себя много нового и приятного, ведь была бы возможность длительнее находиться вместе, рассматривать что-то с высоты и сразу это обсуждать, наблюдая за самыми первыми эмоциями на чужом лице и выслушивая только сложившееся мнение, не успевшее подвергнуться каким-то запретам в голове. А самое главное — всё это как можно ближе к своему Богу, чтобы чувствовать дыхание друг друга, тепло или холод тела, возможно, даже сердцебиение, сходящее с ума без единого ритма. Проблема в том, что оба не уверены, что второй желает того же: всех этих общих эмоций, мыслей, моментов. Вдруг любимое существо думает, что всё это не стоит огромных рисков и обязательно появившихся бы неблагоприятных последствий, с которыми они вдвоём, несомненно, справились бы. Ведь не единожды происходили ситуации, в которых Чимин и Чонгук доказывали, что вместо они готовы пойти против всех с полной уверенностью в победе, если того будут требовать их цели. Необоснованный страх услышать отказ, увидеть на чужом лице непонимание, подавляет предложение поступить иначе, наперекор правилу о колесницах. Поднявшись со своего места и проверив лошадей, которые будут тут верно дожидаться хозяев, Высшие уверенно ступают на потрескавшуюся, высушенную землю с редкими участками преимущественно жёлтой, иногда зелёной, травы, и с лишёнными листьев кустами. Палящее солнце не только людей наказывает, но и ни в чём не повинный растительный и животный мир. Масштабная местность встречает их тишиной и стариной, что говорит о полном отсутствии людей, о непроводимости здесь различных спортивных или религиозных мероприятий. Именно с такой целью Чимин и Чонгук однажды выбрали это место для их времяпровождение за пределами Подземного мира. Единственное, на что их взгляд может здесь натолкнуться, — это архитектурные массивные сооружения, которые уже изжили себя из-за многочисленных войн и стихийных бедствий, и различные зверушки, чьё присутствие практически не ощущается. Боги проходят под древними арками, которые возвышаются над людьми, а выше их и старше только Боги первого поколения, повидавшие эту землю ещё без единой растительности, когда такое архитектурное чудо казалось чем-то крайне далёким. Какими бы гигантскими не были колонны, из какого материала не были бы сделаны, им всё равно не скрыть бесконечное звёздное небо, усыпанное тысячами белых огоньков, которые, в свою очередь, выстраивались в красивые фигуры. Возможно, только Богу Луны дано в полную меру понять, сколько прекрасного в этом скрыто. На появление одной звезды у него уходит сотни лет кропотливой работы. Сотни лет ради созерцания этого великолепия, ради которого два Бога и почтили эту землю своим присутствием. Сокджин бесспорно постарался на славу, но оба стараются не думать о том, что тот может быть сейчас прямо над ними, всё ещё занимаясь своим делом, ведь мысли, что их единение происходит прямо у кого-то на глазах, сковывают. Конечно, с Небесного мира тоже прекрасно видно происходящее в Земном, но вряд ли кто-то из Богов сейчас этим занят или конкретно высмотрел их, ведь своё божественное сияние они убрали на время нахождения здесь. Чимин и Чонгук, частично погруженные в себя, всё равно крайне внимательно смотрят на работу искусного мастера, наслаждаются и прекрасным видом, и компанией, ни капли не уступающей по вызыванию исключительно положительных эмоций и глубоких мыслей. Возможно, атмосфера заставила одного из них сейчас задуматься о том, что он очень сильно надеется, что ему не придётся тратить сотни лет, как на рождение звезды, чтобы окончательно подавить свои чувства. Возможно, под влиянием ярких огоньков, второй сейчас думает о том, что он очень сильно надеется, что ему не придётся тратить сотни лет, как на рождение звезды, чтобы признаться в своих чувствах, не позволив погаснуть чужим. Неизвестно, сколько бы так ещё они простояли, к каким бы ещё умозаключениям пришли, если бы Бог Солнца не ощутил движение возле своих ступней, отчего пришлось опустить голову вниз и приостановить созерцания ночного неба, что и было замечено Богом Смерти. Теперь внимание обоих принадлежало крохотному созданию, который, неизвестно по какой причине, не побоялся мощи, непрерывно исходящей от Бога Солнца, и прибился к его ногам, заинтересовано их обнюхивая и доставляя открытым стопам удовольствие мягкостью своей чёрно-белой шёрстки. Чимин по своей натуре стремится всегда всем помогать, что не становится исключением и для кролика, который умещается на ладошке Бога Солнца, когда тот его поднимает, не забывая успокаивающе поглаживать, чтобы перенести зверька в более травянистую местность, которая станет ему и едой, и мягким покрытием для нежных подушечек кроличьих лапок. В отличии от Чимина, Чонгук не может касаться всего живого и смертного, ведь то сразу же погибает. Такое происходит не по его прихоти, нет, ему это не подвластно. Смерть от его прикосновений происходит, как естественный процесс. Всё дело в том, что растения, животные и люди не выдерживают его силы, пропитанной чужой скорбью, ненавистью и проклятьями. Бог Смерти всё это в себя впитывает, он из этих вещей весь состоит, иначе и быть не может. А для смертных такой набор является убийственным. Да даже для Богов его сила и аура, которые никак не становятся менее пропитанными чужой болью, слишком отягощающие, вводящие в состояние уныния или гнева. Что не касается только Бога Солнца. Чонгук смотрит, как Чимин сидит на корточках рядом с кроликом и внимательно следит за тем, как тот пережёвывает траву. Сам зверёк из-за столь пристального внимания забывает двигать челюстью и перестаёт есть. Бога Солнца такое положение дел не устраивает, поэтому он каждый раз, как кролик отвлекается на него от еды, приговаривает: "Кушай. Я не имею цели тебе мешать". Бог Солнца и кролик смотрят друг на друга глазами-бусинками, словно невероятную диковинку увидели. Крохотное сознание понять можно: перед ним Бог Солнца — глава целого Небесного мира. А вот перед самим Богом Солнца всего лишь одинокое маленькое животное, поэтому Чимин добавляет: "Надеюсь, ты прибьёшься к кому-нибудь и не будешь один". Чонгук никак не может определиться — это зрелище его больше забавляет или всё-таки умиляет. Бог Смерти немного сгибает ноги в коленях, чтобы аккуратно взять подбородок любимого существа и заставить посмотреть на себя, потому что Чонгуку нужно больше чужого горящего и живого взгляда, даже если сейчас он вызван не им самим. У Бога Смерти, как у одержимого, расширяются зрачки от созерцания картины перед ним. Он так влюблён. Чонгук уверен, что либо непроизвольно поборет бессмертие и умрёт от собственных сильных чувств к Чимину, либо дальше всё его существование будет строиться только на них. А развития второго варианта событий он и не против, учитывая, что этот процесс уже давно и безвозвратно запущен. Просто сам с этим не справляется уже десятки сотен лет, а что будет дальше — страшно представить даже самому Богу Смерти. Чонгук не знает, есть ли у него хоть малейший шанс на то, что ему захочет помочь тот, кто причиной этого всего и является. Поэтому Чонгук снова откладывает вопрос об этом на будущее, в очередной раз не уточняя, близкое или далёкое, и чтобы успокоиться, вернуть себе своё самообладание, запускает вторую руку, которая не держит подбородок, в чужие волосы, надеясь, что чужая шёлковистость на подушечках пальцев успокоит его. Однако становится только хуже. Ведь светлые пряди, в которые Бог Смерти вплёл собственные пальцы, приобретают тёмный оттенок. Столько лет уже осталось позади, а они оба до сих пор не привыкнут к одному важному факту, подтверждающему их неразрывную связь. Это то, что тепло рук Бога Солнца одаривает волосы Чонгука светлыми прядками, а холод ладоней Бога Смерти разбавляет блонд Чимина смольными локонами. По какой причине это случается — неизвестно даже им, Богам Первого поколения. Но совершенно ясен тот факт, что данная метаморфоза происходит только между ними двумя и проходит с течением времени. Это стало понятно благодаря тому, что Чимин, не концентрируя особого внимания на этом, любит накручивать на свой палец локоны Средних и Низших, когда те просят его об одолжении. Однако цвет их волос оставался прежним без какого-либо намёка на изменения. В те моменты, когда Чонгук видит, что руки Бога Солнца находятся в чужой копне волос, не принадлежащей ему самому, его раздражение, без которого не обходится ни одно посещение Небесного мира, достигает своего апогея. Конечно, Чимин замечает резкий накал обстановки, одновременно с этим не понимая конкретных причин происходящего, из-за чего он не имеет представления, какие действия ему стоит предпринять в присутствии других существ, чтобы вернуть Богу Смерти приблизительно сносное настроение. Бог Солнца не осознаёт, что ему будет достаточно однажды открыть правду, что самая захватывающая и прелестная картина, которую ему когда-либо удалось видеть, это их пальцы в волосах друг друга и сопровождающие действие изменения цветов. Прямо сейчас, ощущая хватку на макушке и видя замешательство на лице Чонгука, Чимин понимает, что произошло, поэтому не отстаёт и также запускает свою ладонь в чужую копну волос, чуть активнее соображая, чем Бог Смерти, потому что минуту назад он был занят кроликом, а не любимым существом, который бы обязательно ввёл его в состояние транса своей красотой и величием. Однако находившееся только что у Бога Солнца самообладание покидает и его, как только метаморфоза, от которой у обоих захватывает дух, прямо на глазах случается и с Богом Смерти. Изменения происходят не только с волосами, но и с лёгкими, которые будто что-то оплетает и сжимает в тисках, приятно лишая кислорода и вызывая головокружение чуть ли не до тихих коротких стонов, и с сердцем, потому что в нём будто какое-то новообразование, от которого не хочется избавляться. Пальцы на затылке сжимаются сильнее у обоих, будто все их силы сконцентрировались лишь в руках, покинув остальные части тела, из-за чего ноги пробирает дрожь. Просто лицезрея своё любимое существо, они уже готовы расплыться в искренних улыбках. Находясь на собраниях Высших, только друг на друга смотрят с восхищением. Ведя беседу наедине, получают наивысшее во всех трёх мирах удовольствие. А прикосновения друг к другу это отдельная тема, на озвучивание которой не хватило бы жизней сотен смертных. Богу Смерти для мыслей о мягкости чужой кожи, шелковистости волос, тонкости талии и запястий нужно отдельное тысячелетие. Но пока что Чонгук не разрешает себе этого произнести вслух, потому что знает, что успеет ещё, ведь впереди у них бесконечность, подаренная бессмертием. Взбудораженное состояние вызывает в Чонгуке чувство собственничества, подпитывающееся агрессией по отношению ко всем, кроме Бога Солнца, вниманием, эмоциями, взглядом и прикосновениями которого хочется обладать полностью, не делясь ни с кем. Всё себе до последней капли. И именно это сподвигает Бога Смерти принять окончательное решение, не принимающее возражений, касательно темы, поднятой Чимином в Небесном мире сегодняшним утром. — Передай Намджуну, что теперь я всегда буду сидеть справа от тебя, пусть хоть затопит каждый уголок Земного мира, — хрипит на ухо, следя за капелькой пота на чужом виске, понимая, что и самого всё это время бросало в непривычный для божественных существ жар, который возникает у них двоих только с руками в волосах друг друга. Богу Солнца, которые испытывает необъяснимую слабость в теле, кажется, что перед ним сейчас стоит какой-то обезумевший, ведь, кто в нормальном состоянии вспомнит о вещи, на которую в данный момент отсутствует какая-либо отсылка, и которая, казалось бы, не сильно и волновала Чонгука ранее, чтобы тот не мог выбросить её из головы. Бог Смерти никогда и не станет отрицать, что существо напротив заставляет его сходить с ума, что рядом с ним состояние не охарактеризуешь нормальным и привычным. Однако самое противоестественное то, что Чонгук готов лишиться здравого рассудка ради своего Бога. Медленным шагами движется к этому, никак не мешая процессу, но и не ускоряя его. *** Восходящее солнце, красочные лучи которого, целеустремлённо проникая во все уголки Небесного и Земного миров, оповещают о начале дня, наступление которого ждали все божественные существа, а особенно Средние и Низшие, но лишь потому, что, во-первых, им хотелось как можно скорее завершить череду дел, которые повисли на них в двойном объёме из-за важности события и редкости присутствия всех Богов Первого поколения в одном месте с едиными целями. Во-вторых, на плечах тяжёлым грузом сидит понимание, что это собрание понесёт за собой громкие речи и касающиеся всех божественных существ решения, ожидание которых приводит к непокидающему тело напряжению и мерзкому страху, что усложняют процесс выполнения своей работы, которая и так втягость. Всё имеет горькую взаимосвязь. Иногда выпадают такие случаи, когда на одну энергозатратную заботу становится меньше. Это периоды засухи, когда люди лишены не только жизненно необходимого пропитания, но и способных к удовлетворению духовных потребностей цветов, которые нужны им в качестве подношений в храмы, и которые некоторые Боги потом используют в своих целях, о которых смертные не знают, но, возможно, догадываются. Например, все лестницы, выступы и статуи обычно украшают роскошными, самими свежими букетами, которые не так давно люди преподнесли в дар Богу Плодородия, который никогда не был жадным и наказывал своим помощникам доставить их в Небесный мир и украсить не только его часть владений, но и весь пантеон. Однако не так давно Хосок принял решение наказать смертных за нескончаемые распри отсутствием урожая, так что люди, соответственно, лишились и возможности делать привычные подношения, что последние недели опустошает не только их верующие души, но и внешнее составляющее Небесного мира. Это становится ещё одной причиной уныния Бога Солнца, словно ему их в данный период жизни мало. Но он не должен лезть в сферу, подчинение над которой полностью в руках у Бога Плодородия, лишь из-за собственного, известного всем восхищения растительностью, которое так очевидно из-за его аккуратных принюхиваний к чудесному аромату, распространяющемуся по всему пантеону, из-за его личного участия в определении места для каждого вида растений, что после даёт ему хорошее настроение и увеличивает тёплый и нежный свет, исходящий от него. Из-за знания этого факта некоторые Средние, кто вновь хотел выделиться в глазах уважаемого главы Небесного мира, лично спустились в Земной, чтобы самостоятельно отыскать и собрать букеты цветов, но они ожидаемо потерпели неудачу и не впечатлили Чимина, так как тому, конечно, сразу были ясны нечистые мотивы. Зато Боги теперь не отвлекаются на гибкие стебли и пышные бутоны, и их внимание, как когда-то, возвращается к искусно сделанным коридорам, которые выглядят ещё краше благодаря умело вылепленным статуям, изящно расписанным потолкам, отлитым золотом стыкам меж плиток на полу. Потеря компенсируется ещё и спокойными мелодиями, исходящими от арф с помощью плавных движений пальцев Низших, которые слышно исключительно в коридорах, потому что в зал для собраний из-за специально утолщённых стен не попадает ни единого звука. Так нужно, чтобы, во-первых, никто иной не присутствовал в помещении для самой игры, и, во-вторых, чтобы мысли Высших не улетели вслед за чарующе подобранными нотами. Сам зал для собраний не уступает по блеску и роскоши ни единому уголку Небесного мира. Прямо посередине стоит большой круглый стол, чтобы каждого было отлично видно и никто не выделялся, и семь стульев, вырезанных из белого дерева, с воздушными перинами на них. В этом зале можно увидеть чёткие рисунки на потолке, собранные из высококачественной мозаики, красочно изображающие давние события, имеющие очень печальные последствия. Это сделано специально, чтобы при брошенном на верх взгляде настигали отягощающие воспоминания о тех действиях и решениях, которые в стенах этого зала не стоит совершать и принимать, о том, что семеро Богов более не должны идти друг против друга, что только общими усилиями они приведут все три мира к долголетнему процеветанию. Картины повествуют о том, что однажды, тысячи лет тому назад, состоялась война между Богами Первого поколения, которые тогда обитали в Земном мире, ведь только он и существовал, так как не было надобности в Подземном и Небесном мирах из-за отсутствия людей. Противостояние Богов убило бы всех, никто бы не спасся. А так всё закончилось лишь сожженной землёй, пеплом в воздухе, разрушенными горами... Не осталось ни кусочка, где могла бы быть хоть какая-то растительность. Уничтожено было всё. Если смотреть вперёд, взгляд ни во что не упрётся, лишь горизонт, разделяющий красное, из-за отражения огня, небо и землю, на которой уже практически нечему гореть. Всё это мучительно долго подлежало восстановление. Однако, несмотря на всё ещё бушующую ненависть друг к другу в каждом из них, Высшие, стараясь отложить свою неприязнь как можно дальше, общими усилиями заново обустроили Земной мир. Когда они стали удовлетворены проделанной работой, Боги Первого поколения неожиданно для себя поняли, что заниматься им теперь нечем. Раньше своё бесконечное время они тратили на разборки, со временем приводящие к войнам. Но возвращаться к тому, с чего начали — смысла и желания не было. И только из-за скуки Боги решили создать себе подобных, но не одаривая их своим бессмертием. Их семерых, вечно желающих доказать друг другу своё превосходящее могущество, и так сполна хватает. Они прозвали созданных ими существ — людьми. И раз те были смертными, то было принято решение о том, что божественным существам следует жить в ином от них месте, чтобы самим не стать причиной их гибели. Ведь не стоит забывать, к чему может привести их сила. Кроме Земного мира стали существовать Небесный и Подземный, также созданные и обустроенные Богами. Чимин и Чонгук больше других отличились на войне, из-за чего, с тех самых пор и по сей день, остальные Высшие, как бы надменно себя не вели, молчаливо признают их силу, которой, если бы эти двое решили объединиться, можно было бы нанести ощутимый урон оставшимся пятерым Богам Первого поколения. Поэтому, когда Чонгук демонстративно изъявил желание управлять Подземным миром в одиночку, никто противиться не стал, решив доверить чужие души, которые уже никогда не смогут возвратиться в свою физическую оболочку, ему. Он не является тем, кто определяет момент смерти и по собственной прихоти лишает жизни. Чонгук лишь проводник и судья умерших, но люди, однажды предположив, а на самом деле правильно догадавшись, что всё-таки есть тот, кто встречает их после смерти, прозвали его Богом Смерти, несмотря на то, что ни одно божественное существо не способно забрать чью-либо жизнь по щелчку пальцев и утвердить чей-либо конец. Они лишь могут создать условия для его скорейшего прихода, но не более. Однако споры о том, кому всё-таки достанется основное управление Небесным миром, длились гораздо дольше. Высшие снова не хотели уступать друг другу, но и до бойни доводить желания не было. Им нужно было учиться принимать решения без применения силы, чтобы создать достойные и процветающие миры, что в начале их пути давалось крайне тяжело, из-за чего всё так и затянулось. Чимин первым решил пойти на отчаянный поступок и во время одного из собраний заявил, что он станет главой Небесного мира, и если остальных такой вариант событий не устраивает, то пусть смело идут на него войной, он достойно примет вызов и даст отпор. Этот Бог не покривил душой угрожать тем, что они могут вернуться к тому, с чего начали, не испугался обвинений в использовании манипуляции, ведь в ином случае они не смогли бы и за сотни лет прийти к какому-либо решению. Чонгук, который продолжал ходить на общие сборы, при этом находясь в стороне и не участвуя в обсуждениях, всё равно всегда внимательно слушал и делал свои собственные выводы в качестве наблюдателя. Он всё смеялся в мыслях с глупости и трусости этих шестерых и ждал, когда кто-то из них наконец-то осмелится так же, как и он, открыто заявить о своих правах и желаниях, поставив на кон всё. Если бы тех заинтересовало его мнение, то он бы без проблем высказал, что думает касаемо возникшей ситуации, конечно же, не упустив возможности упрекнуть и поиздеваться. Однако, кое-что Чонгук всё же не озвучил бы тогда. Это то, что его сердце уже давно сделало личную ставку на одного конкретного Бога, который должен стать главой Небесного мира. Однако после того, как Чимин уверенно произнёс свою небольшую речь, Чонгук достаточно громко, специально для всех, усмехнулся и мысленно поблагодарил Чимина за то, что сам не разочаровал и не позволил разочароваться в собственном сердце, которое отчаянно кричало, привлекая внимание хозяина, о чужих возможностях и о том единственном, кто мог бы стоять с Чонгуком наравне. В тот момент орган наконец-то замолк, останавливая свою дикую пляску и позволяя вновь дышать полноценно, а не урывками. Несомненно, каждый в помещении услышал усмешку Бога Смерти и перевёл своё внимание на него, следя за тем, как тот изящной поступью подходит к Чимину и останавливается по правую руку от него. Чонгук целенаправленно упирается своим плечом в чужое, чтобы показать остальным свою полную вовлечённость в происходящее и то, на чьей он стороне, если вдруг останутся сомнения после следующих слов: — Если кого-то всё-таки не устраивает твёрдая кандидатура Чимина, и вы хотите прямо сейчас высказаться об этом, то советую с тем же энтузиазмом готовиться к войне и со мной. Для остальных Богов Первого поколения действия и слова Чонгука оказались крайне неожиданными, и объяснений им не нашлось. Они не понимали, что творится в голове у того, кто испытывает абсолютное безразличие по отношению ко всем существам. Никто не достоин и грамма его эмоций, его мимолётного взгляда в свою сторону, его внимания и сосредаточенности во время разговора тет-а-тет. Раньше Чонгук так относился и к Высшим, но после войны "снизошёл" до них, перестав считать этих шестерых столь ничтожными, что привело к тому, что он стал их хотя бы слушать — или делать вид, что слушает, а это тоже уже немалый прогресс. Страшно подумать о его отношении к людям, если для него даже божественные существа на низком уровне. Кроме собственной персоны, конечно же. Возможности обдумать, что же нашло на Бога Смерти, они в тот момент были лишены, ведь следовало поскорее дать достойную реакцию и ответ на столь оглушающий выпад. Пятерых Богов застали врасплох. Со стороны выглядело так, словно всё было давным-давно спланировано. Словно у Чимина и Чонгука была договорённость, по которой они должны были по очереди предлагать свои кандидатуры и оказывать друг другу поддержку на собрании. Оставалось загадкой, на каком основании эти двое сошлись и провернули такое за спинами остальных. Однако, честно говоря, Чимин внешне хоть и выглядел стойко и сдержанно, внутри он был потрясён так же, как и все. Чимин был готов к любой реакции со стороны претендующих на место главы, но Чонгук к таким не относился, поэтому не было даже мысли о том, что тот напомнит о себе в процессе обсуждения. Всё это время Бог Смерти выглядел совершенно равнодушным, в его обсидиановых глазах так и читалось, что всей этой мороке он предпочёл бы устроить массовый геноцид. Но его уверенная и моментальная реакция на заявление Чимина заставляет думать о том, что свою позицию он определил уже давно и только ждал момента, чтобы о ней заявить. Это первый момент, в который было тяжело поверить. Однако оказалось, что на подходе второй, который совсем не будет уступать предыдущему. Ожидались крики и претензии в адрес Чимина, который даже был готов к тому, что из-за различающихся мнений они разрушат помещение, в котором находятся, ведь Высшие всё ещё плохо справляются с гневом по отношению друг к другу, а тут ещё и чей-то ультиматум. Однако ничего из предполагаемого не произошло. Все пятеро Богов Первого поколения, не сговариваясь, дали ответ, что пусть будет так — Чимин глава Небесного мира. Они лишь добавили, что обязанности остальных можно будет распределить в другой раз, при будущей встрече, и под этим предлогом удалились, даже не думая объяснять причину своего бесконфликтного соглашения, потому что, как им казалось, она и так совершенно очевидна. Против Чонгука и Чимина, объединившихся вместе, им не выстоять. На следующем собрании они закрепили за каждым из них должность. И уже через пару сотен лет, люди, в соответствии с ролью Богов в их жизни, дали им имена, которыми к ним отныне стали обращаться: Чонгук — Бог Смерти, Чимин — Бог Солнца, Тэхён — Бог Кровопролития, Намджун — Бог Морей, Юнги — Бог Мудрости, Хосок — Бог Плодородия, Сокджин — Бог Луны. Стоит вернуться в настоящее время и обратить внимание на то, что Бог Смерти, что является огромной редкостью, оказался самым первым в зале собраний и уже занял своё новое место рядом с Богом Солнца. Раньше Чонгук сидел напротив Чимина, ведь считал, что так удобнее созерцать всё великолепие своего любимого существа, но недавно он принял решение, что будет лучше делать это при совсем близком нахождении к нему, теперь имея возможность чувствовать собственным телом его ровное дыхание и редкую дрожь, сладкий запах и тепло, присущие только Богу Солнца. Ранний приход Бога Смерти объясняется его умело используемой хитростью, которая, как и в прошлый раз, подсказала, что следует не полениться прийти раньше некоторых личностей, молча обозначая нового хозяина этого стула, чтобы самому не затевать конфликт, который в чужих глазах показался бы бессмысленным и недостойным Бога, ведь его причиной является какое-то, по их мнению, не имеющее ценности место. Ценность имеется. Причём крайне большая. Только у Бога Смерти и Бога Морей она разная. Намджун стремится сидеть именно по правую руку от главы Небесного мира, думая, что этот факт делает его существование значимее, что, на самом деле, совершенно не так. Рассадка Высших не подразумевает чьего-либо возвышения, ведь сотню лет назад происходила она абсолютно случайным образом. А Чонгук, в свою очередь, элементарно хочет находиться как можно ближе к любимому существу. Отныне не только в Подземном мире. Этим желанием медленно и осторожно стирая раздражающие рамки между ними. На левую сторону не пал выбор, потому что это место Бога Мудрости, который сам по себе является значимой фигурой на каждом собрании, что признает даже Чонгук, поэтому беспокоить Юнги он не стал, хотя с ним это имело бы последствия в виде меньшей для себя мороки. Однако трудности на собственном пути никогда не напрягают Бога Смерти, а лишь распаляют в нём любимый азарт, от чувства которого он зависим, но не настолько, как от Чимина. С привычно загадочным выражением лица, не выдающим никаких эмоций хозяина, кроме абсолютной уверенности в своём превосходстве над всеми, Чонгук уже готов к наблюдению за тем, как именно Бог Морей возьмёт на себя роль дурака в чужих глазах, немного пятная свою репутация, и начнёт словесную перепалку. А Бог Смерти будет продолжать довольно сидеть совершенно без какого-либо напряжения, не удостаивая Бога Морей своим дорогим вниманием, словно здесь нет его причастности, и не Чонгук пошёл против устоявшегося распределения, которое, на самом деле, не волнует никого, кроме самого Намджуна. Однако, если ситуация будет набирать обороты настолько, что Бог Морей будет требовать вмешательства Бога Солнца, как главы мира, на территории которого состоится собрание, чтобы тот всё уладил в его пользу, то Чонгук однозначно вмешается и начнёт чётко и уверенно давать отпор, который непременно подавит чужую сущность, лишь бы не создавать новые проблемы Чимину. Отныне решил, что хотя бы его действия не должны быть причиной загруженности и усталости его Бога. Но спустя пару жалких минут с его лица неожиданно стирается былое наслаждение, накрывшее его из-за собственной идеи и приятного одиночества, заменяя себя хмуростью, залёгшей меж бровей и в сомкнутых в полоску сухих, нуждающихся в увлажнении, губах. Всё дело в том, что Бог Солнца и Бог Морей входят в зал вместе, и выглядят они так, словно не случайно пересеклись около входа, а целенаправленно шли сюда вдвоём, предварительно что-то тихо обсуждая по дороге, но замолкая, когда позади них закрывается дверь в зал собраний. Так были увлечены беседой, что, даже делая первые шаги в помещение, не обрывали обсуждение до тех пор, пока не почувствовали направленный прямиком на них пронзительный мрачный взгляд Бога Смерти. Сначала Чонгука настигло непонимание происходящего, которое практически моментально сменилось недовольством из-за осознания факта, что его Чимин прямо перед важным собранием был занят разговором с существом, с которым у Бога Смерти ещё с прошлого раза открытый конфликт, который, по его мнению, ещё будет продолжаться какое-то время из-за упрямства Намджуна. Но какого его удивление, когда Бог Морей награждает его не менее тяжёлым взглядом, которым он заставляет бушеваться вóды, что несёт за собой погибель сразу нескольким прибрежным поселениям, а потом без единого слова проходит к месту, ранее принадлежащему Богу Смерти. И после этого до Чонгука мгновенно доходит суть чужой беседы, что смягчает его взгляд, который теперь направлен исключительно на Бога Солнца, который уверенно опускается на стул рядом с ним, кивая головой в знак приветствия и украдкой снисходительно смотря на Бога Смерти, для которого Намджун более не имеет абсолютно никакого значения, потому что он уверен, что усилиями Чимина вопрос закрыт. Нет сомнений, что каким-то образом Бог Солнца уговорил Бога Морей не реагировать на чужую вседозволенность, что означает, что Чонгук всё-таки прибавил ему немалых хлопот, чего он абсолютно не желал. По всей видимости, Бог Солнца внимательно отнёсся к последним словам Бога Смерти, брошенным во время их прогулки в Земном мире, о своём месте относительно главы Небесного мира. Чонгука это удивляет, так как в тот момент они оба не были в привычном состоянии, позволяющем здраво соображать. Однако Чимин сумел запомнить его ультиматум, позднее проанализировал всё и разрешил ситуацию в пользу Бога Смерти и, несомненно, свою тоже. Ведь Чонгук отчётливо видит чужую взаимность, и даже если, по его ложному мнению, она не так сильна, как его собственная, то чувства всё равно есть, и благодаря ним Бог Солнца испытывает исключительно самые положительные эмоции от нахождения рядом со своим Богом, волнующим его сердце. Честно говоря, Чимин ни капли не жалеет о длительном и тяжёлом разговоре с Богом Морей, ведь результат однозначно стоит того. Это не только умиротворение и спокойствие от присутствия Бога Смерти в полуметре от него, от чувства незримой поддержки, особо необходимой в этом месте, но и растекающееся по телу удовлетворение от факта, что он помог любимому существу, осуществил его прихоть. А вот Чонгук чувствует мизерное презрения к самому себе из-за мыслей, что он явился источником дополнительный работы Бога Солнца. Бог Смерти быстро, не сомневаясь, принимает решение, что ничего уже не изменить, и правильным будет поблагодарить Чимина, что Чонгук решает сделать аккуратно, на пару секунд сжав его колено под столом. Ему очень хотелось бы позволить себе большее, но, к сожалению, это произойдёт не здесь и не с их уровнем взаимоотношений. Это прикосновение отдаётся Чимину приятными и одновременно тревожными разрядами сначала по ноге, а впоследствии и по всему телу. Конечный и самый мощный удар приходится на его неверящее сердце, измотоное постоянными противоречиями, которые и сейчас уже готовы были пробраться к нему в голову, если бы не стремительное появление остальных Высших, за которым он не успел проследить из-за мыслей, что он хотел бы получить от Чонгука большего, но, к сожалению, это произойдёт не здесь и не с их уровнем взаимоотношений. Не с их, по ложному мнению Бога Солнца, невзаимностью. Как только все семь стульев оказываются заняты своими хозяевами, и все формальности, состоящие из приветствий и непринуждённых вопросов о работе и досуге, остаются позади, Бог Солнца, как глава мира, в котором и происходит данная встреча, объявляет о начале собрания Богов первого поколения. Обязанность говорить дальше и вести в правильное и единое русло все обсуждения стоит уже за Богом Мудрости, так как это именно его специализация, он — Бог этой сферы, что, к удивлению, признаётся абсолютно каждым в помещении, ведь Юнги всегда быстрее других анализировал озвученное каждым их собственное мнение и выносил удовлетворяющий большинство вердикт, который, не имея сомнений, подкреплял чёткими неоспоримыми аргументами, ведь единственная, но невероятно могущественная и губительная сила, которой Бог Мудрости обладает, — это знания и опыт, накопленные не только им самим, но и всеми поколениями Богов и людей, которые он, не ощущая меры, регулярно поглощает. Дождавшись, когда все вновь сядут после торжественного краткого объявления о начале, Юнги начинает свою речь грудным тихим голосом, считая выше своего достоинства напрягать ради кого-то связки, но не настолько, чтобы его не было слышно: — Собрание, как и всегда, будет проходить по успешно отработанной схеме: повторение ситуации до мельчайших подробностей, выявление нашей общей проблемы, вытекающей из неё, прослушивание имеющихся на этот счёт мнений и предложений, из которых, в результате анализа, выберутся самые разумные и выгодные для вынесения окончательного вердикта, — это монотонно повторяется Богом Мудрости каждый раз на случай, если кто-то захочет предложить иной способ ведения обсуждения, что иногда случалось, если происшествия отличались от привычных им. Чимин было хотел сегодня взять на себя роль того, кто выступит за пропуск части с подробным воспроизведением случившегося, о чём он ранее делился с Чонгуком в их ночь, и что буквально час назад стало известно и Намджуну. Была твёрдая уверенность, что все присутствующие уже имеют полное представление о ситуации, но Бог Морей удивил не в лучшую сторону. Именно по его просьбе Бог Солнца решил промолчать и не выступать инициатором, потому что узнал, что Намджун, из-за вынужденого длительного нахождении в морских водах, не имел возможности получить информацию в полном её объёме, поэтому он хотел бы услышать всё сейчас. К сожалению, Чимин не мог ему отказать, так как имел цель расположить к себе, а именно в тот момент по стихающему раздражению Бога Морей было понятно, что мыслями он уже приблизился к тому, чтобы пойти навстречу в вопросе с Богом Смерти, который, в свою очередь, крайне удивлён молчанием Бога Солнца, что никак не показывает. В течение пары секунд, которые Юнги формально выделил для чужой инициативы. Некоторые, например Бог Смерти, продолжили отрешённо сидеть, а другие, например Бог Солнца, наградили Бога Мудрости взмахом кисти в побуждении продолжить собственный монолог, что он, собственно, и решает сделать. — Расскажу, как вижу ситуации я, учитывая все собранные мною сведения, — и в этот раз, не дожидаясь ничьей реакции, сразу продолжает. — Немногим бóльшая часть Богов Второго поколения без одобрения хотя бы одного из Высших покинула Небесный мир и отправилась в Подземный, в который им даже не удалось попасть, поэтому пришлось находиться лишь на приграничной территории, чего они, конечно, не поняли и, в результате, сделали ложный вывод о месте обитания Бога Смерти... — пока чужие слова гипнотически заполняют собой всё помещение, Чимин думает, что он уж точно не ожидал от себя, что когда-либо сможет лишь за жалкую минуту испытать настолько сильное раздражение, дающее о себе знать через напряжённые во всём теле мышцы, что приводит к дрожи, еле уловимой для тех, кто в данную секунду не обращает своё внимание на Бога Солнца, и болезненно ощутимой для него самого и Бога Смерти, который испытывает внутреннее замешательство из-за чужого состояния, которое вселяет в Чимина предчувствие чего-то неизбежно плохого. И, думается ему, что всё это исключительно из-за того, как подробно Бог Мудрости разбирает происшествие, не переходя к части, когда открыто можно предложить варианты разрешения проблемы, что и желает уже наконец сделать Бог Солнца, уверенный в поддержке со стороны Бога Смерти из-за ранее произошедшей между ними беседы на эту тему. Однако перед Чимином предстаёт реальность в виде невыносимого ожидания, которое остаётся позади спустя пол часа, в течение которых Бог Смерти, Бог Солнца и Бог Кровопролития совершенно не вслушивались в чужой, толкующий, на самом деле, о значимых вещах, голос, будучи собственными мыслями совсем не в этом помещении. И если Чимин ещё пытался сделать участливый вид, то Чонгук и Тэхён, что им и свойственно, даже не пытались скрыть своё абсолютное безразличие, которое объясняется наличием у них полного набора всей информации, коим владеет и Бог Плодородия, что не становится для него поводом, чтобы не слушать со всем вниманием монолог Бога Мудрости, периодически кивая головой, волосы на которой украшены маленькими сухими цветами, неизвестно где им найденными, как бы молча подтверждая сказанное чужими устами, в чём Юнги не нуждается, честно говоря. А вот Бог Морей и Бог Луны, которые, с момента неудачной попытки Богов Второго поколения сыскать взаимопонимание у Бога Смерти, находились бóльшую часть времени в Земном мире, в бездонных морских пучинах или бесконечных небесных просторах, прямо сейчас поглощают и анализируют получаемые сведения о том, что Средние, не особо скрывая этот факт, разделились на два лагеря, члены одного из которых, где меньшество, с неподдельной искренностью желают оставить устоявшуюся иерархию. А участники второго, на стороне которого большинство, уже давно хотят абсолютной монархии среди пантеона Богов, что является для них выгодным, потому что для получения более высокого статуса и заданий с повышенной сложностью, чем обладают единицы Средних, они должны будут предстать во всей красе лишь перед одним единственным Богом, а не перед всеми семерыми или, в редких случаях, двумя. После крайнего происшествия главным кандидатом на это место для них стал Бог Смерти, который, по их ложному мнению, готов пойти на любые условия, лишь бы не провести всё своё бессмертие в столь неприменимом для достойного существования Подземном мире. И когда он избавится от такой участи, то, непременно, воспылает к Богам Второго поколения глубокой благодарностью, сопровождающейся действиями для удовлетворения прихотей Средних, которые больше похожи на детские капризы из-за стремления походить на мудрых, почитаемых взрослых. И если раньше их желания, имеющие под собой глупые и эгоистичные основания, удавалось успешно игнорировать, то сейчас это даётся сложнее. Таким образом, своим подробным рассказом Бог Мудрости наконец-то подходит к выводу, который и будет являться вытекающей из всего происходящего проблемой, уже лежащей для всех на поверхности. Закрытие глаз на требования и изначально безобидные махинации Средних привело к тому, что их действия начали оказывать пагубное влияние на жизнедеятельность не только божественных существ, но и людей, не имеющих к этому никакого прямого отношения, которым Боги зареклись помогать, поддерживая равновесие и в их мире тоже. Если предположить, что так пойдёт и дальше, то Боги Второго поколения могут окончательно перестать выполнять свои обязанности, которые не смогут взять на себя Высшие из-за собственной, лежащей на плечах неподъёмной ношей, загруженности. В таком случае, Богам Первого поколения придётся применить свою разрушительную силу для подавления чужого недовольства насилием, чего уже десятки сотен лет они упорно стараются избегать. Плавный переход Юнги к следующей части собрания ощущается Чимином как заслуженная награда за его терпение и ожидание, давшиеся в этот раз тяжёлой внутренней борьбой. — Вам всем нужно дополнительное время, чтобы сформулировать собственное мнение и предложения, которые помогут искоренить проблему? Или есть тот, кто уже готов нам что-то озвучить? — Бог Мудрости, из-под спадающей на глаза чёлки, отливающей серебром, вопросительным взглядом успевает пройтись только по впереди сидящим, как справа от него неожиданно раздаётся сладкий, словно мёд, голос, всегда располагающий к себе грамотными и сдержанными речами. — Будьте добры почтить меня своим вниманием и выслушать мою идею касаемо разрешения ситуации, — своими словами Бог Солнца даёт понять, что именно он тот самый, кому не требуется ни минуты для размышлений. Он обращается ко всем исключительно из чувства такта, хотя, на самом деле, разрешение требуется только от Бога Мудрости, который, поворачивая голову вправо, прямиком на Чимина, с пару секунд смотрит на того лисьими глазами и, в конце концов, одобрительно кивает, передавая право слова ему. — Крайне признателен. — вежливости в этом месте нет придела. Всё — лишь бы не спровоцировать конфликт с неизвестными, но однозначно неприятными последствиями. Ненадолго прикрывает тяжёлые, из-за непокидающей его усталости, веки и набирает в лёгкие побольше кислорода для непрерывной речи, что не является обязательным для божественного существа, но уже стало неотъемлемой привычкой, как внезапно его колена, что сегодня уже происходило, ненадолго касается рука, хозяина которой можно узнать по вновь ощутимым разрядам, стремящимся к измотанному сердцу, которое чувствует в чужом действии удивляющую своими масштабами и силой поддержку. Богу Солнца так хочется прямо сейчас мельком бросить на Бога Смерти взгляд, в которой он поместил бы всю свою благодарность за этот крохотный, но крайне значимый жест, но невежливо затягивать молчание, когда ты потребовал чьё-то внимание к своей персоне. — Я предпочитаю оставить наше общее наивысшее положение в иерархии без изменений и думаю, что этого можно добиться, если показать всем, что силы Высших равны, что выделить одного единственного просто невозможно, даже если это не так, нужно лишь создать видимость, чтобы ни к одному из нас не утратилось уважение, ведь иное недопустимо, так как именно мы — Боги Первого поколения, и те, кто собственными руками создали все миры с их обитателями, потакать прихотям которых будет ниже нашего достоинства. — благодаря выработанному веками самоконтролю в голосе не прослеживается то недовольство, которое каждый раз испытывает Чимин при мыслях, что жалкие существа, которые им обязаны за своё существование, постепенно лишаются страха перед ними, что приводит к беспорядочной самодеятельности. И всё из-за того, что Высшие выбрали безнасильственную тактику ведения всех дел. — Если возникнут вопросы касаемо управляющих мирами в лице Бога Солнца и Бога Смерти, то скажем, что остальные пятеро не видят себя в этой роли, что является вполне естественным, ведь не все обладают одинаковыми амбициями и целями. Только в этот раз равенство наших сил нужно доказать действиями, которые, обличив нашу истинную мощь, должны вернуть былое уважение и страх перед Высшими, а не словами, отныне не имеющими веса. — и решает сразу поделиться собственным предложением, как-то посетившим его голову, думая, что вдруг кому-то оно придётся по душе. — Может нам стоит найти масштабный, но пустой, лишённый людей и сооружений, участок в Земном мире, потому что в Небесном и Подземном такого точно не найдётся, чтобы устроить кратковременный и показательно эпичный бой, из которого все выйдут победителями? Начнём с того, что применим насилие не к Средним, а по отношению друг к другу. — привычно хочет выдавить из себя слова благодарности за предоставленное ему внимание, но предчувствие чего-то плохого вновь даёт о себе знать, в этот раз находя себе место в самой глотке, лишая возможности говорить. Дискомфорт отражает только появившаяся складка меж светлыми бровями и беспокойное дыхание, что замечают только рядом с ним сидящие: Бог Мудрости и Бог Смерти. И если первый списывает это на напряжение, посетившее практически каждого из-за того, насколько паршивая настигла их ситуация, то второй слепо предполагает и угадывает, что Чимин ищет какое-то другое объяснение происходящего со своим телом, ведь чувствует, что причина тревоги ещё не прояснилась, не показала себя во всей красе, но она уже совсем рядом, горбато склонилась над его фигурой, пригвоздив к стулу руками на плечах, и тяжело дышит прямо в правое ухо. Понимание того, что Бог Солнца уж точно не хочет, чтобы его состояние было замечено и другими, побуждает Чонгука немедленно перевести чужое внимание к своей персоне: — Я поддерживаю мнение и предложение Бога Солнца. Всё звучит вполне разумно. — как всегда не нуждается в разрешении вставить слово и не ждёт, когда попросят высказаться. Без сомнений творит, что вздумается, выдвигает собственные правила, меньше всех переживая за возможность вызвать конфликт. — Соглашусь, — подобно змее шипит Бог Кровопролития, которому тоже претит излишняя вежливость. К удивлению, отрезвляет Чимина именно голос Тэхёна, а не Чонгука, ведь поддержка со стороны второго была очевидна и с нетерпением ожидаема, а вот первый крайне удивил, ведь в большинстве случаев его не устраивала политика Бога Солнца. Но голову быстро посещают верные догадки, что Тэхён это сделал только из-за непреодолимой тяги к кровопролитиям и разрушениям, а Бог Солнца, впервые за последние сотни лет, исключительно от безысходности предложил что-то с такими последствиями, поэтому ранее и не получал содействия от Бога Кровопролития, в котором он, конечно, не нуждался особо сильно, но любая поддержка в момент обсуждения столь серьёзной темы, несомненно, важна. А вот одобрение со стороны Бога Смерти обладает для Чимина наивысшей важностью, потому что оно и приятно до разжигания новых огоньков света в груди, и необходимо для полноценного существования. Не хочется однажды по пробуждению открыть глаза с осознанием, что вы с любимым существом не боретесь за одно и тоже, что вам нужно стоять друг напротив друга, а не рядом, плечо к плечу. Чимин позволяет себе на короткое время задуматься об этом, после чего сразу же и мыслями, и телом возвращается к теме собрания, ведь он уже и так на непозволительно долгое время ушёл в себя. — Попрошу высказаться кого-то ещё, — Бог Мудрости продолжает вести собрание в нужное русло, игнорируя чужое своенравное поведение, уже по опыту зная, что при любом раскладе его замечания не будут восприняты должным образом. — Я тоже считаю, что наилучшим вариантом для нас будет оставить всё на своих местах. — подаёт свой звенящий голос Бог Плодородия, приковывая теперь к себе всеобщее внимание. — И, на первый взгляд, план Бога Солнца хорошо и чётко продуман, но, если задуматься, один момент в нём всё-таки вводит меня в замешательство. — и замолкает, ожидая, когда Юнги взмахом кисти одобрит продолжение его мысли. — Всем известно, что на сегодняшний день на роль монарха Средние рассматривают только Бога Смерти и Бога Солнца. В таком случае, в чём суть показательного равенства между всеми Высшими? — Чимин воздерживается от того, чтобы на этот вопрос удивлённо вскинуть брови, потому что он был уверен, что для всех, как и для него, вполне очевидна причина именно совместных действий. — Не будет ли достаточно лишь двоих, вокруг которых и поднят весь шум? — Разве за этим не последует то, что у божественных существ пропадёт уважение к остальным Богам Первого поколения, раз те не показали свои силы? — Бог Солнца сдержанно разъясняет всю суть, не давая ни себе, ни тем более другим засомневаться в собственной идее, но Юнги всё равно крайне быстро находит не менее разумный ответ. — Мы объявим, что раз не стремимся к управлению, то незачем применять лишнее насилие. — эти слова словно являются намёком, что Бог Мудрости больше склоняется к предложению Хосока, что понимают абсолютно все присутствующие, что подсказывает Чимину, что ему следует продолжать либо настойчивее, либо учтивее. Спешный выбор падает на второй вариант, поэтому Бог Солнца осторожно, немного растягивая слова, озвучивает свой вопрос, ответ на который, как он надеется, опровергнет его самые ужасные догадки: — В таком случае, что вы хотите от нас с Богом Смерти? — названный уже продолжительное время напряжённо хмурится, приблизительно понимая, в какую сторону движется разговор, не теша себя бесплодными надеждами. Намджун, который ничем Чимину больше не обязан, ведь они оказали друг другу взаимную услугу, наконец находит удачный момент, чтобы дать выход своей ярости и неприязни по отношению к Богу Смерти. Бог Морей решает взять на себя роль того, кто ответит на поставленный вопрос, озвучивая мысль, которая и так уже посетила каждого и которая звучит для двух любящих существ как смертельный приговор: — Сравнение сил должно непременно состояться между вами двумя, — вот и та самая причина плохого предчувствия наконец-то обличила себя, ударив под дых, не оправдав надежды, что эти мерзкие слова не будут произнесены, а так и останутся у каждого на уме. Бог Солнца никогда не поведает о своей уверенности в том, что его сердце находится в Подземном мире, во власти любимого существа, без шанса на возвращение. И прямо сейчас ему кажется, что его тело рухнуло вниз, в самое глубокое из мест, прямиком к этому сердцу, которое, находясь так далеко, умудрилось покрыться новыми трещинами. Самыми глубокими из имеющихся. — И какого результата следует достичь, чтобы Средние пришли к удовлетворяющему нас выводу? — своим глубоким, наводящим ужас, голосом Бог Смерти даёт понять, что теперь он всецело будет принимать участие в беседе, выходя из роли простого слушателя, готовясь оказывать давление на любого, кто не Бог Солнца. Около минуты в зале висит тяжёлое молчание, которое нужно Юнги для того, чтобы, полностью погрузившись в себя, сформулировать ответ, который сразу будет являться полным и чётким планом действий со всеми вытекающими из него последствиями. — Считаю, что в данной ситуации мы можем предположить два разных итога. Первый заключается в том, что вы предоставите доказательства равенства ваших сил, вследствие чего Боги Второго поколения лишатся надежды на единственного монарха и прекратят споры о том, кто же из вас могущественнее. Во втором случае, вы показываете преимущественное величие одного из вас, в результате чего этот Бог должен будет оповестить о нежелании брать под свою ответственность и свет, и тьму одновременно, о том, что не видит пользы в абсолютной монархии. Это, возможно, полностью не искоренит недовольства Средних, но уж точно поумерит их пыл, ведь они не смогут пойти против воли сильнейшего. — и как бы невзначай добавляет. — Тут мы право выбора оставим за вами. — Вы не считаете, что поступаете недостойно, — я бы даже сказал — скотоподобно, перебрасывая все обязательства на нас? — с нескрываемым ядом и презрением в голосе выплёвывает слова, давая отпор и в очередной раз убеждаясь, что все Высшие, кроме него и Чимина, не желают как-либо утруждаться, поэтому ищут всевозможные способы и уловки, чтобы этого избежать, хорошо понимая, когда следует объединиться в мнениях, чтобы количеством противостоять против более разумного и грамотно сформулированного предложения. Злость, которую испытывает Бог Смерти в стократном размере из-за оказываемого давления на его любимое существо, провоцирует то, что радужка по краям его глаз начинает заливаться пугающим алым оттенком, не предвещающим ничего хорошего, который стремится перекрыть собой как можно больше пленительного обсидианового цвета. — Решающим фактором является то, что лучше уж будут разрушения в результате противостояния вас двоих, нежели всех семерых Богов Первого поколения, — любое их обсуждение сводится к тому, что Бог Мудрости, рано или поздно, выносит аргумент, который крайне тяжело оспорить, да и не имеет это смысла, ведь последнее слово всегда остаётся за Юнги, а о своей позиции в этом споре он уже отчётливо дал знать. С момента оглушающей фразы Намджуна, Бог Солнца словно был за пределами собственного тела, этого помещения и всех трёх миров в целом. Чимин не чувствует ничего по поводу того, что именно ему вверяют разработку конкретного, безошибочного и успешного плана, объясняя этот тем, что он — автор первоначальной идеи показательного сравнения сил. Через шум в ушах до него долетают чьи-то слова о том, что Бог Солнца вполне заслужил дополнительную загруженность, ведь Средние, которые позволили себе своевольничество, обитают в мире, который находится прежде всего под его контролем, что означает, что и вина на нём должна лежать в бóльшем объёме, раз не уследил, вовремя не осадил, проигнорировал, что, на самом деле, делали и все остальные Высшие, о чём разгневанно напоминает Бог Смерти, не скупясь на грубые высказывания ради защиты любимого существа, принижения тех, кто его оскверняет. Запоздало осознаёт, что в какой-то момент времени они переходят к обсуждению других, менее серьёзных проблем. Ощущает всё более частые прикосновения к правому колену, которые выступают в качестве поддержки и обещания, что всё у них будет хорошо, тревоги за чужое состояние и побуждения к тому, чтобы дать ответ на чей-то вопрос, уже не относящийся к теме, распотрошившей всю душу. Бог Солнца никому не даёт повода думать, что произошло успешное попадание в его наиболее уязвимое место: сидит с гордо поднятой головой, больше машинально вставляет редкие, но меткие фразы, никак не показывает, что полностью погружён в попытку понять, что же теперь провоцирует появление напряжения в мышцах и что вызывает болезненную дрожь, что же поселилось у него в глотке и что отравляет ему душу. Завидует Богу Смерти, который наверняка мгновенно распознал циркулирующие по его крови неистовый гнев и отвращение к пятерым себе подобным. Даже не догадывается, что Чонгука, противной и увесистой змеёй, душит сильнейшая вина за то, что у него не получилось повлиять на принятие иного решения, которое бы не довело его Бога до столь жгучего отчаяния. Однако шанс на другой исход событий изначально отсутствовал, ведь они самостоятельно, без какого-либо давления, не могут вложить друг другу в руки свои прекрасные чувства, наполненные столь необъятной искренностью, которой, кажется, не существует ни в одном из миров, но их любовь стала единственным исключением, что ими не ценится должным образом. Это означает, стоит их подтолкнуть к решительным действиям, чем они обязаны воспользоваться, ведь это может оказаться последней возможностью, которую им любезно даёт Судьба. Под конец длительного собрания, когда Юнги повторно озвучивает все многочисленные выводы, к которым они сегодня смогли прийти, и все начинают постепенно прощаться, Бог Солнца неожиданно для себя самого наконец-то находит путь к правде, которая, к его огромному сожалению, не приносит ни капли желаемого облегчения. Суть заключается в том, что если в начале мероприятия Чимин был охвачен параличом из-за предчувствия чего-то крайне плохого, которое оправдало себя мерзким принятым всеми решением, то в конце его состояние осталось неизменным из-за теперь отчётливо различимых страха и боли. Не за себя. Не за последствия, которые коснутся всего пантеона. Лишь за их с Богом Смерти особые взаимоотношения, которые обладают наивысшей для него ценностью и важностью. Готов лишиться всего, что имеет, но только не их. *** Места себе не находит. Испытал за эти два дня и две ночи всевозможный спектр эмоций, переходя от волнения к негодованию. Все обязанности, что требовали неотложности, были выполнены в первые сутки с момента окончания собрания. Сам от себя не ожидал такой скорости, возникшей из-за желания отвлечься от тревожных мыслей, но это не сыграло на руку, ведь, как в последствии оказалось, ему нужно было как-то себя занять более, чем на один день. Пришлось взяться и за те дела, что не имели никакой срочности. Например, уход за внешним видом Цербера, который ожидал этой процедуры намного позже, из-за чего излишней активностью во время процесса показывал своё удивление. Сыграло роль и то, что трёхголовый пёс чувствует подавленное состояние своего хозяина и сам ощущает нехватку кого-то крайне важного и необходимого в Подземном мире, чьи ласковые прикосновения теплом отпечатались на смольной шёрстке, чей взгляд с любовью смотрел в три пары обсидиановых глаз. Сначала баловством, а затем, замечая, что Чонгук привычно не подхватывает игру, развлекая своего любимца, Цербер протяжным воем пытается сообщить, что желает присутствия рядом с ними кого-то ещё. Богу Смерти вслед за ним хочется скулить побитым щенком из-за необыкновенно долгого и болезненного отсутствия Бога Солнца. Два дня и две ночи, в течение которых его посещали всевозможные предположения того, почему Чимин, прибывая после собрания в растроенных чувствах и однозначно нуждаясь в поддержке, не пришёл к нему в Подземный мир. Чонгук бы не потребовал от него немедленного обсуждения произошедшего, не принялся бы предлагать варианты разрешения их общей проблемы, оставил бы это до тех пор, пока любимое существо полностью не придёт в себя. А до того момента просто не давал бы погружаться в ещё большее уныние и самоанализ: занимал бы разговорами на нейтральные темы, организовывал бы прогулки по Земному миру, взял бы на себя некоторые обязанности Бога Солнца, чтобы облегчить тому работу и выделить время для крайне необходимого сейчас отдыха. Если бы заметил, что в нём нуждаются физически, то целенаправленно забыл бы про то, что таким образом они позволят себе больше, чем подразумевают их взаимоотношения, касаясь и касаясь бы в меру дозволенного. Однако Чимин, скорее всего, предпочёл что-то иное: либо в одиночестве справляется с оглувшившей его новостью и кровоточащими ранами, которые были нанесены крайне глубоко, либо уже занимается активным планированием их будущего столкновения, решив не советоваться по этому поводу с Чонгуком, потому что ему одному это было доверено, что мало вероятно, ведь ранее он всегда открыто показывал своё уважение и заинтересованность мнением Бога Смерти. Наиболее разумным кажется первый вариант, где Бог Солнца решает не обременять его своим самочувствием, которое, как упорно подсказывает беспокойное сердце Чонгука, наверняка ухудшается с каждым часом. Если встревоженный Бог Смерти явится в Небесный мир прямиком к Богу Солнца, чтобы подтвердить или опровергнуть свои догадки, убедить в принятии помощи и поддержки, то это может повлечь за собой разного рода мерзкие слухи, что добавит Чимину новые хлопоты и беспокойства, так что такой вариант собственных действий Чонгук отложил в сторону на какое-то время. Скоро в свои права вступит и третья ночь, ожидаемо наполненная гнетущими мыслями и одиночеством, более не приносящим наслаждения, обделённая теплом и светом, дозу которых так привык, практически ежедневно, получать Бог Смерти. Заканчивает с уходом за внешним видом Цербера, чем Чонгук занимается всегда самостоятельно, в одиночку, без чей-либо помощи и присутствия, ведь трёхголовый пёс подпускает к себе так близко только двух божественных существ, а Чимина не хочется лишний раз дополнительно нагружать ещё и собственными заботами, особенно учитывая, что тот всегда согласится помочь Богу Смерти, что бы он не попросил. Испачкавшись из-за первоначальной активности своего питомца, и имея привычку всегда в лучшую сторону менять образ перед наступлением ночи — приходом Бога Солнца, Чонгук направляется в отдельное помещение для всей его одежды, чтобы переодеться в чёрные штаны из кожи, в лёгких раздумьях водя рукой по торсу и долго прибывая без верхней ткани, пока выбор удачно не падает на тёмную шёлковую рубашку с изящным жабо, прикреплённым крупной брошью из драгоценных камней, которые можно добыть исключительно в Подземном мире, поэтому, помимо его собственной персоны, подобные, столь редкие украшения имеются только у Бога Солнца, что каждый раз являлось подарком от Чонгука. Весьма удовлетворённый своим внешним видом, чувствуя себя свежо и обновлённо, что крайне необходимо для сохранения здравого ума под натиском тяжёлых событий, восседает на троне, готовый к тому, чтобы выслушать перевозчика душ о количестве мёртвых, поступивших в Подземный мир за последние сутки. Он всегда уделяет этому должное внимание до прихода Бога Солнца, чтобы свою ночь посвятить полностью ему, ни на что не отвлекаясь. И хоть шансы увидеть сегодня любимые черты крайне малы, собственной привычке Чонгук всё равно не изменяет. К своим обязанностям главы Подземного мира Бог Смерти относится со всей ответственностью: самостоятельно определяет дальнейшую судьбу для каждой души, покинувшей свою физическую оболочку, справедливо судит по установленным законам, грешных обрекая на нескончаемые муки, а излишне праведных отправляя на перерождение, уделяет внимание потоку обращений к его персоне от лица тех, чьи близкие теперь находятся среди божественных существ. Лишить его сосредаточенности в процессе выполнения работы не может даже звонкий и неумолкаемый лай Цербера, который приблизительно к концу отчёта начинает разноситься по всему миру и за его ближайшими пределами, потому что активность трёхголового пса является вполне обычным и привычным явлением, даже с учётом того, что сегодня на какой-то промежуток времени он подхватил подавленное состояние своего хозяина. Велика вероятность, что Цербер успешно нашёл себе источник энергии и радости, которыми заряжается и Чонгук при случайно брошенном взгляде на вход в главный зал, где одинокой фигурой стоит тот, кто бессовестно является причиной поселившегося в его сердце беспокойства и кто собственным появлением избавил Цербера от ощущения нехватки кого-то крайне важного и необходимого в их с хозяином привычной жизни, вызвав в том прилив искреннего счастья. С несвойственной ему резкостью в движениях, объясняемой липкой нервозностью, одним взмахом руки, молча и не глядя, приказывает проводнику душ немедленно покинуть помещение, ясно давая понять, что если шум, создаваемый псом, не побуждает прервать их важное занятие, то присутствие здесь Бога Солнца является поводом сию же секунду прекратить всю работу. Как только собственный подчинённый скрывается из виду, Бог Смерти встаёт со своего места с затуманенным взором и, будто бы идя на постепенно тускнеющий свет, спешно начинает приближаться к Чимину, удерживая себя от желания крепко сжать того в своих руках, когда оказывается меньше, чем в полуметре от любимого существа, ведь сейчас это будет лишним не из-за того, что их взаимоотношения не подразумевают подобного проявления чувств, а потому, что в данную минуту Бог Солнца предстаёт перед ним настолько разбитым и потерянным, с трещинами на внешней оболочке, отражающими внутреннее состояние, что по всему телу расползается мерзкий, неожиданно возникший страх стать тем, кто окончательно его доломает. — Ты сегодня рано, и это не может меня не радовать, — Чонгук держится на маленьком расстоянии, улыбается нежно-нежно, ласково-ласково, взглядом осторожно гладит те участки, которые хочется ощутить под собственной кожей в попытке успокоить, безвозвратно отдать свои силы и веру в то, что их двоих обязательно ждёт светлое будущее в не имеющей границ вечности. — В качестве извинения за пропущенные две ночи, — Чимин усердно пытается подарить в ответ такую же прекрасную улыбку, но даже не видя себя со стороны, понимает, что она получается крайне болезненной. Богу Смерти стоит огромных усилий длительно смотреть на печально поднятые уголки любимых губ, поэтому он медленно переводит взгляд на медовые зеницы, что не облегчает его ношу, потому что они отражают израненную и уставшую душу Бога Солнца. Так оба и стоят, думая каждый о своём, до тех пор, пока Чимин, слишком резко для своего заторможенного состояния, не опускает голову вниз, устремляя взор на собственную ладонь, до которой, страшась и рискуя, крайне нежно и осторожно, самыми кончиками пальцев, дотрагивается чужая, бледная и холодная. — Пойдём? — Чонгук знает, что на него в данный момент не смотрят, но всё равно кивком головы указывает в сторону, и Бог Солнца лишь по одному слову правильно понимает его предложение пройти в гостиную, ведь находясь в главном зале они имеют неосторожность быть услышанными кем-то из подчинённых Бога Смерти, и, несмотря на это, Подземный мир неизменно является единственным местом, где Чимин и Чонгук могут показывать себя настоящих: искренне счастливых, грустных, чем-то озабоченных, недовольных. Здесь не требуются прочные маски. Не в этом месте и не с существом напротив. Только в тех нередких случаях, когда хочется спрятать за непробиваемой стеной свою необъятную и молчаливую любовь, которую они смогли бы пронести через всю их вечность. Бог Смерти не может удержать взгляд на чём-то одном. Хочется и лицезреть эмоции, слабо выраженные на измученном лице, полном усталости, и спрятанные за светлыми, находящимися в беспорядке, волосами, и рассматривать их руки, контакт между которыми поддерживается только за счёт того, что Чонгук кончиками пальцев неспешно изучает бархатную кожу застывшей в одном положении ладони. Всё так же не поднимая головы, Бог Солнца отводит собственную руку в сторону, лишая их обоих столь приятного взаимодействия, которого и так до жадного мало. Чимин ни в коем случае не хочет этим показать, что прикосновения Чонгука ему неприятны. Подобная мысль в голове кажется чрезмерно гадкой и мерзкой. Дело в том, что Богу Солнца нужно оборвать их контакт, чтобы у него была возможность без лишних слов двинуться в сторону гостиной, что он и делает, молча одобряя чужое предложение. Задача подать голос сейчас кажется крайне сложной. В этот раз они не ровняются, Чимин первым стремительно покидает главный зал, будто усердно сбегая от чего-то. Однозначно не от Бога Смерти, именно к которому он наконец и явился, и который не сильно отстаёт от него быстрым, не лишённым привычной грациозности, шагом. Из-за чужой всё более нарастающей скорости Чонгук еле успевает анализировать чужие действия и явное желание скрыться. Первая мысль, которая сразу же оказывается наиболее разумной из всех возможных, заключается в том, что его преследователем является чувство ответственности, которое давит на всё его естество тяжёлым грузом, эгоистичное давление со стороны Высших, неуважительное поведение Средних и постоянные слухи Низших. Всё это, несомненно, приходится чистейшей правдой, что Бог Солнца мысленно бы подтвердил, если бы Бог Смерти озвучил свои предположения вслух, потому что Чимин не зря потратил эти два дня и две ночи, жестоко лишив их друг друга, и самостоятельно разобрался в себе, обозначив нарушителей своего душевного равновесия, к которым бы ещё хотелось добавить и свою невзаимную, кровоточащую самой глубокой раной, любовь к Чонгуку. Однако в данный момент времени, помимо всех этих факторов, своё стремление оставить взору Бога Смерти лишь свой затылок Чимин объясняет попыткой скрыть от него свои влажные медовые зеницы, которые стали такими из-за того, как бережно к нему относится его любимое существо, что каждый раз можно ощутить и в словах, которые являются единственной и неоспоримой правдой для Бога Солнца, и во взгляде пленительных обсидиановых глаз, и в осторожных, полных заботы, касаниях, что всегда болезненно наводит на ложные мысли о возможной взаимности собственных чувств. Благодаря немалым усилиям, Чимин успешно возвращает себе частичку самообладания, которое помогает ему не дать слезам жалкий выход наружу. Так что по мере их приближения к невысокой арке, ведущей в гостиную, он сбавляет скорость, теперь не имея возражений о близком нахождении Чонгука рядом с собой, что Бог Смерти, несомненно, замечает и правильно понимает, поэтому, не упуская возможности, делает последний рывок и ровняется с Богом Солнца, с которым они молча идут так до самого помещения, в котором произошли некоторые изменения с их последней встречи в виде новых элементов декора, выбором которых Чонгук лично занимался из-за нестерпимого желания себя чем-то занять в период ожидания, наполненного горечью, когда не был поглощён основной работой. Данное преображение остаётся незамеченным для больного душой Чимина, который, несмотря на все свои попытки держаться стойко, впервые сидит настолько сгорбившейся фигурой на канáпе, что не становится причиной для того, чтобы Чонгук перестал видеть насквозь всю его неоспоримую мощь и внутренний стержень, сосредаточенные в облюбленном солнцем теле. Однако, несмотря на потерянное состояние, один происходящий прямо сейчас факт всё-таки достигает сознания Бога Солнца и вызывает в нём крайнюю степень удивления из-за того, что их постоянство было нарушено ещё и тем, что Бог Смерти сел на канáпе напротив, а не рядом, как им обоим изрядно полюбилось. Сделано это было с целью, чтобы фигура Чонгука, куда бы Чимин не повернул голову, всё равно хотя бы частично мелькала перед медовыми зеницами. Это повлияет на то, что у Бога Солнца будет больше сосредаточенности на монологе Бога Смерти, который быстро анализирует ситуацию и приходит к выводу, что Чимин маловероятно сможет самостоятельно начать беседу в данной ситуации. Богу Смерти из вариантов остаётся либо мучить его наводящими вопросами, постепенно добиваясь откровенных признаний, либо первым открыть свою тёмную душу с её различными секретами, став показательным примером. Откровенная речь вызывает такую же откровенность. Лишь надежда на то, что эта истина сможет подействовать и на его любимое существо, даёт Чонгуку немного уверенности в том, что данный момент является крайне подходящим для того, чтобы озвучить следующее: — Презрение и ненависть, на которые я способен, могут не иметь конца, являясь верными спутниками в назначенной мне бесконечности, поэтому их сполна хватит на каждого, кто хоть как-то повинен в том, что твоя светлая, ни в чём неповинная, душа пребывает в страданиях. — обращаясь к Чимину, находящемся в уязвимом состоянии, хочется звучать ласково и спокойно, как того заслуживает любимое существо, но при упоминании тех, кто является источником бед Бога Солнца, изо рта могут вылетать лишь слова, наполненные ядом и вполне осуществимой угрозой. — Мне не стоит особых усилий сделать так, чтобы эти чувства стали моей разрушительной силой в борьбе с существами, не умеющими со всем достоинством обращаться с тобой, с Богом Солнца, — "с моим Богом, чувства к которому являются единственным светлым, что хранится во мне" так и сидит на самом кончике языка, и это является первым моментом, когда в непрерывной уверенной речи происходит заминка. — Я без малейших сомнений приведу свои слова в жизнь, если обстоятельства будут требовать этого. Возможность того, что мы с тобой вдвоём пойдём против всего пантеона божественных существ, не вызывает во мне ни малейших опасений, так как я уверен в нашем с тобой значительном превосходстве. Если ты не хочешь прибегать к насильственным методам, то я готов противостоять против всех в одиночку. Мне ничего не жалко ради того, чтобы отстоять твоё честное имя. — не озвучивает, что считает этот вариант наилучшим, ведь в таком случае Бог Смерти сможет взять всю ответственность за последствия на себя, избавив Бога Солнца от дополнительных проблем, которые несомненно возникнут. Каждое предложение, произнесённое устами Бога Смерти, заставляло израненную душу Бога Солнца истошно кричать от разрывающих её мыслей самого различного характера, но голосу любимого существа удавалось быть услышанным не только сквозь крик, но и через беспорядочный шум в голове, не покидающий Бога Солнца уже мучительно долгое время. И, по-хорошему, Чимин должен был удивиться этому факту, но его любовь и привязанность к Чонгуку, из которых он состоит целиком и полностью, являются объяснением всевозможных факторов и событий. Бог Солнца со всем вниманием слушал чужую откровенную речь, наполненную словами поддержки и побуждением к тому, чтобы самостоятельно поделиться своими тяготами, потому что Чонгук в любом из случаев возьмёт их на себя. Не позволял себе находитья мыслями где-то не здесь, не рядом с Богом Смерти, пока тот обнажал скрытую ранее часть собственной души. И самое главное, Чимин верил и верит каждому слову. В голове не возникает ни единого сомнения, ведь для него слова любимого существа являются единственной неоспоримой правдой. Как только наступает тишина, Бог Солнца начинает испытывать острую необходимость в том, чтобы поднять голову и посмотреть прямиком на Бога Смерти, проникающий в самую душу взгляд которого он очень часто чувствует на себе, не догадываясь о причинах чужого поведения. А Чонгук даже для самого себя давно принял факт того, что его привычкой, переросшей в потребность, является наблюдение со всей сосредоточенностью за эмоциями на красивом лице Бога Солнца, за реакциями его тела на происходящие вокруг события. Столкновение их глаз становится неизбежным, что ощущается у обоих, как вспоротая грудная клетка, как нежелание солнца и луны противостоять за главенство на одном небе, как переливание крови, прогнившей из-за высокой концентрации боли, из одной телесной оболочки в другую. Смотрят друг на друга, словно во всех трёх мирах более никого не существует. Только они вдвоём и их красивая, но болезненная любовь. Бог Смерти видит в глазах Бога Солнца океаны боли, которой тот не хочет делиться, но скоро у него не останется выбора, так как той уже не хватает места, и она находит выход через медовые зеницы. До тех пор, пока Чимин не начинает чувствовать редкие, но не полностью отсутствующие в его жизни горькие слезы на щеках, он даже не задумывается о том, что этот оглушающий вопль может издавать не его теряющая свет душа, а он сам, с трещиной в барьере, необходимом, чтобы сдерживать все накопленные страдания и усталость. Слёзы любимого существа моментально лишили Бога Смерти всех мыслей и здравого рассудка, что повлекло за собой то, что Чонгук, не раздумывая, нарушил между ними дистанцию и оказался, насколько это возможно, максимально близко к Чимину, заключая его в крепкие объятия, несмотря на установленные в голове рамки о допустимых вещах при их взаимоотношениях и статусе. Обескураженный всё-таки вырвавшейся наружу болью Бога Солнца и всё ещё обнажённый собственной душой, Чонгук не способен в полной мере отвечать за свои действия, подчиняясь лишь какой-то неизведанной интуиции, на которую он не привык полагаться, отдавая предпочтение тому, чтобы анализировать происходящее, делать соответствующий вывод и только потом действовать, что в данной ситуации кажется совершенно невозможным. Бог Смерти вплетает пальцы во временно светлую макушку, прислоняя чужое лицо к своей груди, из-за чего всё-таки вырвавшийся из самой души вопль частично заглушается, но не становится менее пугающим и приносящим пытки для Бога Смерти. Он — один из двух сильнейших Богов, сейчас впервые за всё своё существование сомневается в собственных силах и могуществе, и всё из-за неспособности справиться с внутренними терзаниями своего любимого существа. От нарастающего чувства безысходности в голову стойко бьёт желание упасть на колени и умолять неизвестно кого о спасении Бога Солнца, своего Бога, своего любимого существа. Часть сознания, не поглощённая разделённой на двоих болью, твердит, что Богам некого просить о помощи и помиловании, ведь именно они являются теми, кому посвящены подобные обращения, поэтому действия Чонгука не приведут ни к чему, кроме возможного усугубления состояния Чимина, ведь, если тот пришёл конкретно к нему, значит, видит в нём того, кто сможет распутать вереницу мыслей и беспокойств в его голове, кто стойко будет стоять рядом в столь сложный период, помогая со всем усердием и вовлечённостью. Бог Смерти обязан ему это дать и быть сильным, несмотря на собственные метания и боль. Иное развитие событий он даже не станет рассматривать. Один из законов бытия гласит о том, что не бывает абсолютно сильных созданий. Когда-нибудь обязательно произойдёт то, что неожиданно выбьет почву из-под ног, лишая устойчивого положения в жизни и заставляя ползать по грешной земле на разбитых коленях от давящей со всех стороны боли, заново учиться ходить и одновременно собирать себя по мельчайших кусочкам. И в подобной ситуации наличие рядом того, кто искренне желает помочь подняться, будет являться огромным везением. Своим мягким голосом, существующим только для обращения к Чимину, Чонгук шепчет прямо в чужую макушку, которая уже приобрела смольные прядки, все приходящие на ум слова утешения, наполненные чистейшей искренностью, которая является опорой их взаимоотношений. Бог Смерти вполне ожидаемо не получает никакого ответа, но где-то в душе теплится уверенность, что его слова услышаны любимым существом. И в этот самый момент, открытые душой и телом, они оба окончательно понимают, что не нужна им никакая восхваляемая вечность, если в ней не будет существа напротив с этими пленительными обсидиановыми глазами и лучезарными медовыми зеницами, с волосами, что позволяют увидеть то, как может выглядить их любовь, если ей делиться, а не прятать в себе, о чём они ещё оба не подозревают. Спустя какое-то время его крайне нуждающийся в отдыхе Бог Солнца наконец-то засыпает, безвольной куклой повисая в надёжных руках. Самое главное, что не навсегда. Однако кое-что Чонгук всё же слышит перед тем, как существо в его руках отдаёт себя во власть сна и усталости. Фраза, обрекающая на погибель сразу двух Богов. Признание, слышать которое сравнимо с пыткой, а не удовольствием, которое Бог Смерти привык получать от откровенности Чимина. Три простых слова, имеющих слишком большое значение. — Я устал существовать. А в мыслях лишь подводящий к собственной истерике ответ: — Я устал существовать с осознанием того, что я не способен должным образом передать всю значимость твоего присутствия в моей жизни, что не могу прямо озвучить слова любви, из-за чего ты даже не осознаёшь, что Бог Смерти не сможет жить без тебя, что это за гранью его возможностей... Их шумное, из-за пережитой истерики, дыхание заглушает чей-то шёпот, оседающий на поверхности Подземного мира горькой правдой: "Чимин — это безграничная усталость. Это уверенность в невзаимной любви. Это никому непосильная ответственность. Это солнце, которое окружающие насильно погружают во тьму, не осознавая того факта, что собственноручно обрекают себя на вечное существование без света и тепла. Отныне это и страх за каждый следующий день. Чонгук — это безграничная ненависть. Это неуверенность в обоюдном желании рискнуть всем, что они имеют, ради их запретной любви, столь очевидной для Бога Смерти. Это упорное стремление нести ношу и собственную, и любимого существа. Это кромешная тьма, сквозь которую способен проникнуть лишь свет Бога Солнца. Отныне это и страх за каждый следующий день". Чонгук ни в коем случае не станет будить Чимина и не позволит в таком уязвимом состоянии вернуться в мир, управление которым даётся столь тяжким трудом. В голову приходит более разумное решение, результатом которого может стать обретение покоя, обволакивающего душу, и комфорта, окружающего тело. Бог Смерти аккуратно берет на руки свою драгоценность и несёт в собственную спальню, опуская на постель, которую никто никогда не грел помимо него. Трепетно убирает пряди, сумбурно лежащие на даже во сне встревоженном лице, которое постепенно лишается отпечатков усталости. Никуда не уходит, ведь для него отныне будет являться страшной пыткой их нахождение в разных комнатах и отсутствие перед глазами любимого существа, слепо тянущегося к нему за необходимым теплом. Бог Смерти всю ночь прижимает к себе Чимина, трясущегося от холода, которым пропитался каждый уголок Подземного мира из-за непопадающих сюда солнечных лучей и рек, несущих холод вместе с душами мёртвых. Для Чонгука столь низкая температура уже привычна, поэтому ранее он ничего не предпринимал для её хоть малейшего повышения, пока Бог Солнца не стал всё чаще захаживать к нему. После каждого раза, как его навещал Чимин, старающийся скрыть заметную дрожь от холода и логичный дискомфорт для тела Бога Солнца, Чонгук, из-за непресущего ему ранее беспокойства, собственно ручно разжигал новые костры к уже имеющимся и следил за тем, чтобы они как можно дольше не гасли. Или хотя бы до следующего прихода Бога Солнца, чтобы мир успел впитать в себя хоть какую-то часть важного и нужного тепла. Чимин всегда замечает такое внимание и бережность по отношению к себе, но старается контролировать поднимающиеся уголки губ и нежность во взгляде, чтобы скрыть лишний для их взаимоотношений сердечный трепет. Однако то, что Богу Солнца несомненно приятно, всё равно выдают его глазки-щёлочки, которые сощуриваются в подобие улыбки, о чём известно только внимательному до своего любимого существа Чонгуку, и усиливающееся божественное сияние, которое показывает, что хозяин тела испытывает сильный прилив радости, на время отпустив угнетающие мысли. Бог Смерти это, конечно, улавливает, но никак не комментирует, просто упиваясь чужими и почему-то старательно подавляющимися эмоциями, от которых тепла больше, чем от огня. Бывали особенно морозные ночи, которые не спасали даже махинации Чонгука с кострами, из-за чего он приобрёл большое количество шерстяных накидок, которые молча вручались Чимину сразу у входа в мир, ведь дальше его заботливо не пускал Цербер, ожидая хозяина с утепляющими вещами. А в другие дни, когда в Подземном мире не было столь осязаемой стужи, трёхголовый пёс, не создавая ни малейших трудностей, пропускал Бога Солнца, подрываясь со своего места только ради радостных приветствий и поглаживаний шёрстки, а не для того, чтобы прогнать и напугать своим видом, как других нагло сунувшихся сюда. Со временем приняв такое отношение к себе, Чимин теперь сам мог попросить для себя дополнительную ткань или же указать, где будет выгоднее разжечь новый костёр, на что Чонгук удовлетворённо кивал, пряча нежность и восхищение в обсидиановых глазах, думая, что они не в подходящий момент появляются там. Ведь должен быть повод для таких чувств, а не просто укутанный до подбородка Бог Солнца, расхаживающий в мире Бога Смерти, как в своём собственном, при этом показывающий пальцем в разные стороны, раздавая советы, и выглядящий самым миниатюрным и светлым существом во всех трёх мирах. Нет, Чонгук, это совсем не причина для того, чтобы ты хотел окольцевать его фигуру своими руками, сфокусироваться только на медовых глазах и пухлых губах, которые открывают столько всего ценного, что дано знать лишь Богу Смерти, и простоять так вечность, не страшась показывать чувства и видеть их в ответ. Возможно, сегодняшняя ночь и является тем самым подходящим случаем, потому что холод, прямо на глазах у Чонгука, просачивается не только в физическую оболочку Чимина, но и в душевную. Озноб души и тела — постоянное состояние Бога Смерти, но не состоящего из солнечного света и тепла Бога Солнца, которому нужна помощь, чтобы с этим справиться. Поэтому тело Чонгука находится в максимальном контакте с другим. И за всю ночь этот контакт ниразу не смел оборваться. То один прижимается ко второму, впервые утыкаясь носом в уже такую родную шею, плавно переходя к лицу, потираясь об него, как котёнок в поисках материнского или уже хоть какого-нибудь тепла. То они меняются, и уже другой слепо ищет это же тепло, которое минутами ранее у него отобрали. Только разница в том, что Чонгук, в отличии от Чимина, не спит всю ночь, из-за чего утром будет помнить как и свои действия, так и чужие неосознанные. Будь они оба в бодрствующем состоянии, то все эти взаимные прикосновения, нескрытая нужна друг в друге, тихие признания Чонгука нескоро бы стали явью. Очевидно, что так будет до тех пор, пока Чонгук не перестанет откладывать на потом, искать более подходящего момента, убеждать себя, что любимому существу всё совершенно понятно и без его признаний. Хотя возможностей было десятки, и Чимин может перечислить абсолютно все. Он помнит каждый пропущенный, по его мнению, удачный шанс на то, чтобы открыться, потому что ему вечности не хватит позабыть то ощущение нарастающей гнили в груди, ту ломату в теле после хоть одного угасающего лучика надежды. Надежды на то, что все их зрительные контакты, вся неприсущая Чонгуку забота, направленная лишь к одному единственному существу, всё происходящее с их волосами — не плоды разыгравшейся фантазии. Это является собственной верой Бога Солнца, дарующей ему хоть какое-то душевное успокоение. После каждого ухода Чонгука без ожидаемых Чимином слов, без объяснений происходящего между ними, один из лучиков надежды гаснет, забирая с собой частичку света, который был любезно одолжен Богу Солнца. Ведь тот пообещал делать его только ярче, не запирать эгоистично в себе, а давать выход наружу, освещая весь мир. Однако исполнение этой клятвы даётся с огромным трудом. Потому что то, что дарит ему Бог Смерти, несомненно, хранится внутри без шанса потеряться или забыться, но то, что он забирает у Бога Солнца своим молчанием, являющимся кормом для уже давно живущего и растущего внутри Чимина червя сомнений, своей задумчивостью в те моменты, когда она совсем не к месту, и следует просто наслаждаться происходящим между ними, а не давать Чимину новые поводы для раздумий о том, что у Чонгука в голове во время их контакта, ведь выражение лица и кратковременная отрешённость очень часто наводят к неверным и противоположным правде выводам, своим уходом без произнесённого вслух обещания новой и долгожданной встречи, которая таковой становится уже через пару секунд после исчезновения из поля зрения причины всех его чувств — всё это имеет бóльший масштаб. Сильнее чувствуется именно потеря чего-либо, а не приобретение. В Боге Солнца столько опасений и страхов неправильно исталкованных чувств, что он уже даже подвергает сомнениям содержание чужих, а, на самом деле, самых родных, обсидиановых глаз, в которых для него вся жизнь, вся сила, а главное — вся правда. Единственная и неоспоримая. Однако и она перекрывается усилиями всей той пустоты и темноты в нём, которые не должны быть присуще Богу Солнца, но они только растут в его душе и теле, заметно уменьшаясь лишь в присутствии Бога Смерти, но с ещё большей ощутимостью, болью и размерами заполняя Чимина в его отсутствие. Именно тогда, когда один из них избавится от несвойственной ему неуверенности в вопросе о том, желают ли они одинаково сильно выдвинуть их взаимоотношения на новый, более откровенный уровень, когда перестанет полагаться на их вечность, а второй вытравит из себя все сомнения, откроет собственные глаза на правду, состоящую из чужой, способной по своей силе до смерти довести, любви и из идущей с ней в комплекте нерешительности касаемо одинаковых намерений с тем, кого своей зависимостью добровольно назвал — вот тогда они будут друг у друга. Тогда не придётся воровать прикосновения во сне, открываться друг другу маленькими шажками лишь в Подземном мире и старых заброшенных зданиях Земного. Или же тогда, когда один из них окончательно повесит всё на плечи матушки вечности, а второй погаснет навсегда, лишая света каждого и даруя темноту. *** Каждый рассвет по-своему уникален, отличен от любого другого своими яркими красками, мазками разбросанными по всему бескрайнему небу, которое является полотном для творений небесной звезды, подвластной Богу Солнца. Сегодняшний восход солнца вызывает особенные ощущения, ведь Чимин, сделав приятное исключение, отдал предпочтение тому, чтобы наблюдать за своей очередной проделанной работой со стороны обычных смертных, обитающих в Земном мире и не имеющих возможности оказаться в Небесном. Медовые зеницы отвыкли от лицезрения того, как солнечные лучи пробуждают природу со всеми её обитателями, что, на самом деле, радует не только глаза Бога Солнца, но и уши. Сперва можно подумать, что прямо сейчас Чимин окружён безмятежной тишиной, что является его редкой спутницей, но, если бы это было так, его собственные беспорядочные мысли в голове нарушили бы его ненадолго установившийся в душе покой, в очередной раз вводя в потерянное состояние, ведь в тиши они звучат громче и назойливее обычного, искусно мучая своего хозяина. В данный момент ничего не мешает Богу Солнца наслаждаться просторами перед собой, что означает, что он без сомнений окружён различными звуками природы: шелест пожухлой листвы, пение с рассветом проснувшихся голосистых птиц, лёгкий ветер, несущий с собой утреннюю прохладу, которая является единственным, но недолгим спасением в эти жаркие дни. Для Чимина было крайне важным провести сегодняшнее утро именно в такой обстановке, в далеке от всех существ, чтобы те не успели опустить на его плечи новые заботы, чтобы не слышать из их уст ничего удручающего. Каждое новое утро следует начинать лишь с позитивных, дарящих силы, вещей, что у Бога Солнца никогда не получается, ведь после всякого рассвета он возвращается в Небесный мир, где ни минуты нельзя провести в спокойствии и умиротворении, будучи главой данного места. Всё было бы иначе, если бы Чимин не только заканчивал каждый свой день в Подземном мире, но и начинал его там же, возвращаясь сразу после восхода солнца прямиком в холодные руки Бога Смерти. При таких условиях просто невозможно не набраться энергии на будущий продуктивный день. Апогеем желаемого было бы проснуться до начала своей работы с любимым существом под боком, настолько близко, чтобы кожей чувствовать дыхание и сердцебиение друг друга. Все невзгоды забылись бы разом до того момента, пока не пришлось бы покинуть нагретую постель. У Бога Солнца нет сомнений на этот счёт, ведь вчера так и случилось. Несмотря на крайне разбитое состояние, настигнувшее его перед погружением в сон, очнулся Чимин в чужой кровати без ожидаемого состояния опустошения, а, наоборот, был наполнен силами, которые будто бы имели не только его природу, но и Чонгука. Самое главное, что первые мысли, заполонившие его голову, не носили в себе переживания о том, как пройдёт новый день с очередными трудностями и невзгодами. Они содержали в себе лишь рассуждения о том, что соседняя пустая часть постели всё ещё хранит в себе отпечаток чужого былого присутствия, что означает, что Бог Смерти не покинул его этой мрачной ночью, осознание чего непроизвольно вызвало яркую, подобно солнцу, улыбку и вытеснило всё самое плохое из мыслей, оставляя там исключительно образ любимого существа. После этого Чимин понял, что больше никогда не сможет начинать своё утро в Небесном мире, в котором холоднее, чем в Подземном, и тише, чем в Земном. Сегодняшний день обещает быть тяжёлым и богатым на различного рода события, поэтому необходимо набраться сил хотя бы в мире людей. Приняв облик простого смертного, сильно отличающийся от его собственного, Чимин пешим ходом направляется в храм Бога Солнца. Несмотря на то, что дорога в человеческом обличие без использования божественных сил займёт много времени, Чимин идёт без всякой спешки, оставаясь и внутренне, и внешне совершенно спокойным, ведь, по его удачным расчётам, он окажется в нужном месте именно тогда, когда все люди, покончив с утренними заботами, отправятся на богослужение, за чем Бог Солнца и желает понаблюдать. Храм, возведённый для служения Богу Солнца, представляет собой величественное здание, окруженное со всех сторон двойной колоннадой. О иерархии среди божественных существ известно и простым смертным, из-за чего, желая показать, что и в своих собственных мыслях они возвышают Бога Солнца над всеми другими Богами, в том числе и Высшими, на строительство этого храма люди затратили бессчётное количество самых дорогих и качественных материалов и пожертвовали многими умельцами, которые без сожалений потратили всю свою жизнь на возведение столь захватывающего дух сооружения. Внутреннее убранство ни капли не уступает по красоте внешнему облику: простирающийся по всему огромному пространству мраморный пол, множество колон с искусной резьбой, но самым важным и притягивающим взор здесь, несомненно, является высокая, расположенная в самом центре главного зала, статуя Бога Солнца, частично отражающая его настоящий облик. Частично лишь потому, что ни одному человеку никогда не удавалось видеть воочию Бога в его истинной форме. Привела сюда Бога Солнца не какая-то конкретная цель, а лишь самое простое желание со стороны такого же простого смертного понаблюдать за своими верными последователями, чьи благодарности и мольбы он ежедневно имеет возможность слышать. Возможно, какой-то крошечной частью собственной души он всё же надеется получить заряд сид и энергии от этих обыкновенных людей и помпезного места, но при его сильно нарушенном душевном равновесии это всё же кажется крайне невозможным. Зато его посещение следующего места, однозначно, наделено определённой целью. Свой дальнейший путь Чимин держит в храм, возведённый для обращения к Богу Смерти. Туда он направляется из-за стойкого чувства того, что не собственный храм, а именно святилище любимого существа сможет наставить его на путь к получению ответов на столь тревожащие вопросы. В отличие от сооружений, посвящённых другим Богам Первого поколения, храм Бога Смерти находится не в самой возвышенной, укреплённой и оживлённой части обжитой смертными территории, а на её глухой окраине. Несмотря на очевидное проявление неуважения по отношению к Богу Смерти, данный поступок всё же можно оправдать. Объяснением столь отдалённого от скопления людей местонахождения святилища Бога Смерти являются громкие звуки, днём и ночью исходящие оттуда, причина возникновения которых постоянно наводит людей на мысли о сути самой смерти, непрестанно дышащей им в спину. Об этом хотелось бы вспоминать как можно реже, поэтому постройка и располагается не в самом доступном для людских глаз и ушей месте. Шумом, который вводит смертных в бескрайний ужас и отчаяние, являются проклятья в сторону виновных в чужой кончине, в адрес самого Бога Смерти, который, на самом деле, не ведает судьбою живых людей, о чём им неизвестно. Крики и протяжный вой тех, кого разрывает от боли и негодования из-за того, что уже не раз приходилось посещать это место, чтобы проститься с умершими, о чьих душах теперь должен позаботиться Бог Смерти. Стенания вдов. Плач сирот. Одновременно всё это можно слышать и лицезреть лишь в одном месте — храме Бога Смерти. Люди, чтобы совсем уж не обидеть Бога Смерти и не вызвать его гнев, не жалели своих сил и средств на то, чтобы сделать храм Бога Смерти не менее роскошным, чем святилище Бога Солнца, как внутри, так и снаружи. Постройка на окраине лишь на самую малость уступает зданию, которое находится в самом центре большого поселения. Существенное различие можно обнаружить лишь в атмосфере. Если внутри и снаружи храма Бога Солнца циркулирует свет, тепло и умиротворение, то среда святилища Бога Смерти наполнена мраком, холодом и напряжением. Однако для Чимина данная обстановка наполнена чем-то крайне близким и родным, так как она неизменно окружает его каждую ночь в Подземном мире, в котором концентрация смерти гораздо больше, чем в этом месте. Как только Бог Солнца делает первый шаг в храм, возведённый для обращения к Богу Смерти, в его груди вновь появляется предчувствие чего-то неизбежно плохого, в точности как на последнем собрании Высших. Чимин явственно видит в этом взаимосвязь, поэтому приходит к выводу, что он не ошибся со своим выбором и что данное место поможет ему приблизиться к решению проблемы, возникшей именно на той самой злосчастной встрече Богов Первого поколения. Во время своего последнего посещения святилища Бога Смерти Чимин наблюдал здесь гораздо меньше людей, нежели сегодня, но даже смертный не будет долго раздумывать над причиной резкого увеличения числа тех, кто столкнулся лицом к лицу с самой смертью, ведь ответ находится на поверхности. Всему виной пекло, выжигающее весь урожай, и элементарная нехватка воды из-за отсутствия дождей и длительной засухи. Однако из всего этого огромного числа людей внимание Бога Солнца привлекла лишь одна единственная старушка, которая слишком явственно отличалась от остальных. Она, столь улыбчивая и умиротворенная, сидела на коленях в окружении тех, кто горестно выл от безысходности, задыхался от слёз, гнил от боли. Если бы посетители храма Бога Смерти не были сейчас столь погружены в собственную скорбь, то они бы несомненно обратила свои взоры на эту женщину с мыслями о том, что у неё наверняка помутнён рассудок от душевных страданий, от того её поведение и является столь неподходящим и странным для данного места. Все Боги, в независимости от поколения, способны насквозь видеть человека, его душу, сердце и разум. Благодаря чему Чимин лишь по одному мимолётно брошенному взгляду определяет, что реакция старушки самая что ни на есть настоящая, лишённая всякой игры, что уголки её тонких губ приподняты в благодарности, глаза сверкают искренней радостью, что это никак не вызвано хворью. Обычно интерес Бога Смерти к простому смертному не держится слишком долго, но раз в сто лет возможно исключение, которое в этот раз выпало на долю пожилой женщины, к которой прямо сейчас Чимин и направляется, не отрывая от неё своего внимательного взгляда. Останавливаясь на достаточном расстоянии для того, чтобы иметь возможность беседовать шёпотом, но приличном для разговора незнакомых мужчины с женщиной, Бог Солнца опускается рядом в идентичную ей коленопреклонную позу, потому что будет неправильным в облике смертного возвышаться над ней в процессе разговора в храме для поклонения божеству. Однако чувство собственного превосходства над всеми, кто ниже его по статусу, никуда не денется, какой бы облик не пришлось принять, поэтому Чимин не стесняется отвлечь старушку от занятия, чтобы обратить её внимание на свою персону. — Беда, настигшая нас в качестве наказания за всё то множество совершённых грехов, уже сейчас забрала гораздо больше жизней, чем мы могли ожидать. С каждым днём вместе с числом смертей возрастает и количество вдов, вдовцов, сирот, родителей, потерявших своих детей, друзей, которым больше не суждено встретиться, — искусно подбирает каждое слово и интонацию, с которой оно будет произнесено, прекрасно зная, как следует действовать, чтобы заполучить от простого человека нужную ему реакцию или информацию. — С вами нельзя не согласиться, молодой господин. Однако Боги обрушивают на нас свой гнев или милость исключительно в тех случаях, когда мы действительно этого заслуживаем, не иначе. Сейчас смертным следует лишь с достоинством искупить вину перед своими создателями, — стоило Чимину озвучить свою короткую речь лишь с небольшим намёком на недовольство действиями Богов, сразу же удалось заполучить полезную информацию о том, что старушка является крайне набожным человеком. — Не стану оспаривать ваши слова, но я уверен, что наше наказание приносит проблемы не только простым смертным. Несложно догадаться, что обстоятельства весьма приумножили работу и Бога Смерти, — надев на лицо маску, состоящую целиком и полностью из негативных эмоций, выплевывает следующую фразу, — чего он несомненно заслуживает. Несмотря на возникшую в душе неприязнь от собственного высказывания в сторону любимого существа, который всегда со всем усердием исполняет свои обязанности и, по мнению Чимина, больше всех в пантеоне Богов заслуживает отдыха, Богу Солнца было необходимо выразиться о нём именно в грубой форме, чтобы направить разговор в нужное ему русло. Всё из-за подозрений, что такое заявление женщина однозначно не сможет оставить без развёрнутого ответа, будучи не просто набожным человеком, а тем, кто сидит в святилище самого Бога Смерти с абсолютным блогоговением на лице и со светлыми намерениями в душе. — Нельзя не заметить ваш тяжёлый груз на душе и печаль на лице, которые наводят на наверняка верную мысль о вашей горестной утрате, виновником которой вы видите Бога Смерти. — проницательность старушки даёт понять, что Чимин даже в человеческом облике не способен скрыть своё настоящее, болезненное состояние, потому что, если на лицо ещё можно надеть прочную, искусно подобранную маску, то с душой, как бы сильно не хотелось, подобных махинаций не провернёшь. Выходит, что и истинная личность Бога Солнца, и выдуманная — обе подвержены сейчас страданиям, одним из источников которых можно несомненно назвать Чонгука. — Но я осмелюсь заявить, что ваша ненависть незаслуженно направлена конкретно к этому существу. Вы ошиблись с выбором виновника своей боли. — Вы не знаете конкретную причину моей боли, так почему взяли на себя смелость заявлять о моих ошибках и просчётах? — умело продолжает играть выдуманную роль и с притворно нарастающей истерикой выплёвывает слова, показывая, что он не настаивает на собственной правоте, но и не стремится сразу соглашаться с чужой точкой зрения, этим пытаясь вызвать у пожилой женщины желание наставить на путь истинный молодого, убитого горем, паренька. — В таком случае, поделитесь же со мной своей историей, приоткройте створки собственной израненной души, чтобы я смогла сделать верный вывод, — Чимин показательно делает вид, что собирается с мыслями, чтобы потом начать свою исповедь, которую ему однажды довелось услышать в одной из молитв собственного последователя. Не испытывает угрызений совести за свои подлые действия, так как это не принесёт никому вреда, в чём Бог Солнца не сомневается, ведь тщательно контролирует ситуацию. Чимин от чужого лица ведает старушке о нескольких ситуациях, которые, на самом деле, многих не обошли стороной. С каждым что-то из этого да случалось. Но самый ужас заключается в том, что всё перечисленное в один короткий период времени выпало на долю некого молодого парня. Череда горестных событий началась с двухмесячного младшего брата, появление в семье которого посчитали подарком с небес, ведь родители уже более десяти лет не могли зачать ребёнка. Тело столь крохотного создания не выдержало резкого потепления, из-за чего мальчик и умер, оставив своих родных с глубокой раной на сердце. Вторым ударом стала совместная погибель сестры и невесты последователя из-за несчастного случая — оползня в горах, куда девушки направились за травами, которые ещё не успели иссохнуть. Событием, замкнувшим эту цепочку смертей, стала кончина родителей парня с разницей в пару дней. Причина прихода Смерти ни к матери, ни к отцу до сих пор неизвестна, ведь лекарь уверено утверждает, что никакого недуга, захватившего их тела, он не обнаружил. Однако соседи-сплетники непрестанно утверждают, что мужчина и женщина целенаправленно призвали к себе погибель, ведь, доживая свои последние дни, о чём ещё никто не догадывался, они часто, словно в бреду, повторяли о желании поскорее встретиться с Богом Смерти, чтобы просить того о воссоединении с семьёй в загробной жизни, что нельзя опровергнуть из-за того, что многие люди, в том числе их старший сын, лично слышали это. Высказывания и предположения о том, что его родители добровольно вручили собственные жизни в холодные руки Бога Смерти, лишь усилили и окончательно закрепили ненависть парня к данному божеству. Заключительная часть всей истории более всего зацепила пожилую женщину, что стало понятно по её округлившимся глазам и замеревшем дыхании, которые в совокупности передавали будто бы бескрайнее понимание того, что она сейчас услышала. Словно ситуация ей крайне близко знакома. Личность, маску которой на себя нацепил Бог Солнца, не стремилась утаить что-то в своём рассказе, делилась даже мельчайшими подробностями. Чимин не напрасно уделил столько времени подробному изложению. Его действия нацелены на то, чтобы собственной откровенностью вывести старушку на столь же искренний ответ, ведь желание открыть свою душу возникает лишь перед тем, кто сам преисполнен подобным стремлением. В ином случае собственная скрытность столкнётся с идентичной. И данная тактика несомненно срабатывает... — Молодой господин, вам может показаться, что я со злым умыслом пытаюсь оспорить все ваши слова, но мои речи несут в себе лишь благие намерения. К моему большому удивлению, вы первый человек, рядом с которым я почувствовала не желание, а именно необходимость в том, чтобы поделиться своими тайными мыслями. У меня стойкое предчувствие, что это поможет и мне, и, прежде всего, вам. — несмотря на то, что задумка удачно сработала, довольство собой Чимин не испытывает, так как он, будучи Богом, обязан реагировать на откровенность любого человека со всем уважением, без заинтересованности в каких-либо личных целях, даже если прямо сейчас не предстаёт перед старушкой в качестве Высшего Бога, перед которым можно исповедаться. — Я искренне хочу вам посоветовать не быть столь категоричным к предположениям о причине гибели ваших родителей. Возможно, услышав историю, которую я сейчас расскажу, вы поймёте, что призвание к самому себе Смерти вполне возможно. Однако существуют разные способы того, как этого можно достичь. Один из них мне крайне хорошо известен. Ранее мне удавалось о нём лишь слышать, но, к счастью, не так давно я стала свидетелем данного явления, — фраза "к счастью" не вызывает ни капли удивления у Чимина после того, как он лицезрел крайне неподходящую для храма Бога Смерти умиротворённую и в какой-то степени радостную улыбку этой старушки. — Моя дочь безмерно сильно любила Бога Смерти, что никак нельзя оспорить в силу многих её поступков по отношению к этому божественному существу, — после этих слов изумление уже не может не настичь Бога Солнца, так и стремясь отразиться на его лице, из-за чего Чимину требуется приложить немалые усилия для того, чтобы не дать своим настоящим эмоциям прорвать маску и продолжить с ещё бóльшим вниманием слушать, ведь теперь известно, что "тайные мысли" этой пожилой дамы, которые смогут помочь Богу Солнца, напрямую касаются его любимого существа. — С момента осознания своих чувств она каждый день приходила в этот храм и обращалась к Богу Смерти, своему возлюбленному, отличаясь от других тем, что всегда спрашивала о его настроении, планах, искренне и так наивно желала хорошего дня, глупо надеясь услышать ответ. Вела себя как самая настоящая, глубоко влюблённая девушка. — Нам, человеческому роду, не дано знать истинную форму Богов, но моя дочь, ещё на самом первом этапе зарождения своих чувств, придумала облик Богу Смерти. Мне совершенно неизвестно, на какие факты она опиралась про составлении образа, но эта девица утверждала, что отталкивалась от подсказок влюблённого сердца, которое, по её словам, не могло ошибиться. И по прошествию какого-то времени Бог Смерти начал являться ей во снах именно в том облике, который моя дочь ему придала, что только усилило её чувства, ведь она посчитала, что смогла на подсознательном уровне прочувствовать его, что может произойти только между наречёнными друг другу существами. Чимину крайне жаль, что люди ещё не понимают того, что им может снится то, о чём они упорно и длительно думали, что себе представляли во время бодрствования, что в данном случае нет никакой связи с сильной любовью, исходящей только с одной стороны. Из-за незнания таких вещей девушка и сделала собственный вывод, который только укрепил чувства девушки, и, как Богу Солнца подсказывает интуиция, погубил её, что подтверждается следующими словами старушки: — И вот наступила очередная ночь, которую она с нетерпением ждала из-за возможности встретиться со своим возлюбленным, что наверняка и произошло, но этого я уже никогда не узнаю, потому что с наступлением утра она не смогла как обычно восторженно рассказать мне о своей новой встречи с Богом Смерти, — немного помолчав, старушка объяснила, — моя дочь... Она просто не проснулась. — всего лишь на миг, впервые за всё время их разговора, в её глазах показались отблески печали. — Лекарь, как и в случае с твоими родителями, не нашёл конкретной причины её смерти. Бог Солнца за всё время своего существования повидал множество проявлений и вариаций смерти, а самое главное — его любимое существо столь тесно связано с ней, благодаря чему от откровения старушки Чимин испытывает лишь противные мурашки, пробежавшие по телу. Ни сочувствия, ни жалости, так как смерть — естественный процесс, который происходит настолько часто, что если бы Чимин унывал абсолютно по каждому умершему, то вряд ли смог бы собой олицетворять солнце. А выборочная скорбь является не менее бессердечной, чем её полное отсутствие. Если уж не можешь помочь всем сразу, то и не начинай, тогда будет меньше поводов для ненависти к твоей персоне. По такому принципу действуют Боги, которые занимаются лишь теми вещами, которые касаются всех и сразу, например, поднятие солнца или зажжение звёзд на небе. Кому-то персонально они единогласно решили не оказывать помощь. Однако Чимин мимикой показывает пожилой женщине полное сострадание со своей стороны, так как у обычного человека была бы именно такая реакция на слова о чьей-либо погибели. — Только после того, как я увидела её закрытые глаза, которые больше никогда не откроются, которые отныне навсегда лишены живого блеска, я вспомнила одну легенду, которая не раз касалась моих ушей, но к моему возрасту уже подзабылась, что не является оправданием тому, что я так опрометчиво не рассказала её своей дочери, из-за чего сразу после её смерти долго винила себя, ведь вдруг этой легендой я бы смогла уберечь дитя от погибели, но потом я поняла, что нет, не смогла бы. Её влюблённость в Бога Смерти была предрешена сверху. Даже зная, чем это закончится, она бы без малейших сожалений отдала ему своё доброе сердце. Ещё больше на моё смирение повлияло осознание того, что моя дочь, как она того и желала, теперь рядом с Богом Смерти. — Как звучит эта легенда? — короткая фраза неподдельно произнесена тихим, дрожащим голосом, что выдаёт волнение говорящего. И только сам Бог Солнца знает, что волнение это вызвано исключительно тем, что вся эта трагическая история напрямую связана с его любимым существом, как и легенда, которую готовится озвучить старушка, непременно тесно сплетена с личностью Бога Смерти. На это указывает не только предшествующий сюжет истории и трезвый разум, который всё ещё удаётся сохранять при такой обстановке, но и всё естество Бога Солнца: хорошая интуиция, бьющееся только для одного существа сердце и искалеченная душа. — Легенда о любившем Бога Смерти. Легенды обычно возникают из-за того, что люди не могут объяснить какие-либо явления или события, поэтому придумывают этому различные оправдания, не гнушаясь задействовать в своих историях имена Богов, часто навязывая божественным существам действия, которых они не совершали и не станут. И чей вариант развития событий окажется более красочным и впечатляющим, тот и станет общепризнанным. Той самой легендой, которую будут слагать веками. — Легенда гласит о том, что за любящим Бога Смерти погибель придёт, а того, кого он сам любит, она и подабно застанет. Ничьё тело не способно справиться с той мощью, которая храниться в самой сути Бога Смерти. Односторонняя любовь в это существо погубила множество жизней, и страшно представить, что произойдёт, если кто-то когда-то столкнётся с взаимными чувствами Бога Смерти. И старушка начинает рассказывать известные ей истории о различных девицах, которых настигла жестокая участь из-за любви к Богу Смерти. Женщина заверяет, что её дочь была вечно в воодушевлённом состоянии из-за своих чувства, и сама старушка с умиротворением и некой радостью ходит в святилища Бога Смери потому, что ради собственного материнского спокойствия ежедневно себя убеждает, что душа её чада сейчас находится рядом с существом, любовь к которому была настолько сильна, что смогла погубить, из-за чего унывать не стоит. Несмотря на собственные слова и веру в них, она всё же добавляет, вновь с этими отблесками печали в глазах: — Однако, я всё же считаю, что нет на свете печальней любившего Бога Смерти, — Чимин не может не согласиться, потому что кто, как не он, является самым настоящим и живым подтверждением этой фразы. — Заведомо знать, что никогда не сможешь быть с любимым существом, как и избавиться от чувств к нему. Бог Солнца осознает, что однажды уже слышал легенду, рассказанную старушкой, возможно, даже не единожды, но ранее не придавал ей никакого значения, не находил в ней разгадки, а сейчас эта легенда смогла открыть ему на многое глаза и помогла найти способ решения сразу двух его проблем. Мимолётно возникают сомнения, может ли это сработать, но тут же в памяти всплывают воспоминания, в которых Бог Смерти ему лично рассказывает о подобном случае со смертью человека, полюбившего его, не опровергая возможность своего косвенного влияния на произошедшее, так как он не может высказать по этому поводу однозначный вердикт, ведь сам ещё не донца познал всю суть Бога Смерти — собственную суть. К сожалению, на всех тех словах Чимин тогда не акцентировал своё внимание. Все обстоятельства указывают на то, что искренне любящих Бога Смерти должен ожидать печальный исход. Долго думать не приходится, чтобы прийти к выводу, что, несмотря на всю свою сильную, преданную и невысказанную любовь к Чонгуку, не умирает Чимин лишь потому, что сам является бессмертным Богом, но содержание легенды также наводит на мысли о том, что если бы его любил сам Бог Смерти, то последствий точно не удалось бы избежать, какой бы силой Бог Солнца не обладал, ведь взаимные чувства выступят в качестве двойного удара. И именно это становится тем самым долгожданным ключом к решению двух проблем Чимина... *** Времяпрепровождение Бога Солнца в Земном мире заняло весь день, и вот ему уже надо опускать за горизонт солнце, уступая место луне с её подружками-звёздами, а затем направляться в Подземный мир к Богу Смерти, встречи с которым всегда приносят радостный трепет и умиротворение, но последнее чувство сегодняшней ночью Чимину никак не удаётся испытать даже в компании с любимым существом. Чонгук, конечно, замечает его напряжённость и некую отрешённость, но решает ничего не предпринимать, считая, что причиной этому является не что-то новое, а именно недавние события: угнетающее собрание Высших, их откровенный разговор и эмоциональный срыв Бога Солнца, вечная усталость, никак не сходящая на нет. На самом деле, с самого ухода из святилища у Бога Солнца из мыслей не выходит разговор со старушкой. Он обдумывает его и в Подземном мире, и даже в Земном, куда они вместе с Чонгуком вновь поднимаются, чтобы полюбоваться звёздным небом. Вместо звёзд, медовые зеницы Чимина внимательно рассматривают точёный профиль Чонгука, с удовольствием проходятся по любимым и восхитительно красивым чертам лица, что Бог Солнца даже не пытается скрыть, из-за чего Бог Смерти замечает пристальный взгляд, направленный на себя, однако не поворачивает голову, не задаёт вопросов, считает, что возьмёт грех на душу, подобно человеку, если в данный момент позволит себе отвлечь Чимина, потому что его сердце чувствует и упорно подсказывает, что прямо сейчас Бог Солнца молчаливо принимает самое важное решение за всё своё существование и смиряется со всеми возможными последствиями, а трепетное любование любимым существом помогает ему не сойти с ума. Однако, внимание Чимина не зря обращено именно на лицо Чонгука. Если конкретнее, то последние пару минут исключительно на вечно манящие губы, с которыми и связано принятое им решение. Поцелуй Бога Смерти. Для всех, для Чонгука в частности, это действие можно обозначить как проверку силы. Если они поцелуются, и для одного из них это будет иметь негативные последствия, то он и является тем, кто слабее, чья сила не способна противостоять чужой. Нужно лишь убедительно соврать, что в губах можно сконцентрировать всю свою безумную мощь, а затем через касание направить её в полном объёме на Высшего, что будет иметь малый урон для окружающего их пространства, но довольно-таки большой для них двоих. Не дать даже помыслить о том, что не само действие, в качестве которого выступает поцелуй, имеет высокую силу и ценность, а чувства, которые обнажатся в этот самый момент, которые смогут навредить даже бессмертному существу, если, помимо него самого, их искренне, всей душой и сердцем, будет испытывать ещё и Бог Смерти. Таким образом, решится сразу две проблемы Бога Солнца: проверка силы с любимым существом, которую затребовали провести на последнем собрании Высших, и наглядное подтверждение невзаимности чувств с ним же, чтобы раз и навсегда прекратить задумываться об обратном, даже если на короткое мгновенье, как раньше. Чимин осуществит эту идею будучи полностью уверенным в том, что Чонгук не любит его. Возможно, присутствует уважение, подкреплённое тем, что он видит равного себе, от того и оказывает поддержу, но это всё равно не те чувства, которые способны навредить Богу Солнца больше, чем это делают его собственные, поэтому их поцелуй, наполненный исключительно односторонними чувствами, никак на Чимина не повлияет, всё останется без изменений, благодаря чему они объявят всем, что силы Бога Солнца и Бога Смерти равны. И Чимин, как глава Небесного мира, понимает, что это наилучший вариант, но, как любящий Бога Смерти, будет повержен очередной стрелой боли, которая в этот раз без сомнений оставит от его сердца и души лишь ошмётки. Свидетелей данного действия не будет, что можно будет оправдать словами о том, что Богам не присуще враньё, благодаря чему Бог Солнца и Бог Смерти донесут до всех истинное положение дел, без какой-либо лжи. Однако, на самом деле, у всех будет одна правда, а у Чимина другая. Самая горькая. И он согласен принять в одиночку весь её удар. *** Бог Солнца решил долго не тянуть и осуществить задуманное уже следующей ночью. Спустившись в Подземный мир, он сразу заявил Богу Смерти, что они должны подняться в Земной с некоторой целью, о которой он расскажет по прибытии. Чонгук, как и всегда, без возвражений и лишних вопросов согласился, в мыслях рассуждая о том, что же его любимому существу могло так срочно понадобиться. Чимин внутри приободрился от того, что уже всё началось по его плану — Бог Смерти покорно выполняет просьбу и внимает его словам. Однако удивление в начало этой ночи и в реализацию его задумки внесло то, что Цербер долго и упорно не отпускал Бога Солнца: всячески привлекал к себе внимание, старался аккуратно, чтобы ни в коем случае не навредить, зажать тело Высшего между своими лапами или мордами, громким и отчаянным лаем пытался что-то донести, предупредить о чём-то, что Чимин интерпретировал по-своему. Посчитал, что трёхголовый пёс его предупреждает о предстоящем разбитом сердце, стремится не дать этому случиться, поэтому Бог Солнца с самой нежной и искренней своей улыбкой гладит все три головы, прикладывается лбом к каждой и мысленно обещает, что он справится и всё выдержит, надеясь, что эти слова будут услышаны псом, даже если не озвучены вслух. Бог Смерти наблюдает за этой сценой и тоже изумляется внезапному поведению Цербера, смотрит на его наполненные столь редкой печалью глаза до тех пор, пока колесницы Высших не скрываются за пределами Подземного мира. Чувствует беспокойство и тревогу своего питомца и заражается ими же. Не может иначе. Эти чувства подталкивают его спросить Бога Солнца, куда они всё же направляются, и с какой целью, но Чонгук способен перебороть себя и дождаться объяснения от Чимина, когда тот посчитает это нужным. И такой момент наступает только тогда, когда двое Богов Первого поколения оказываются в многовековом заброшенном храме, находящемся на глухой окраине. Его разрушенное состояние затрудняет понимание того, какому Богу это святилище воздвигнуто. — Я нашёл способ того, как нам выявить, кто из нас двоих сильнее, чтобы предоставить эту информацию Средним и Высшим, которые любезно вынудили нас на столь рискованный шаг. Метод весьма неординарный, но самое главное, что безопасный для миров и населяющих их существ. Вся ударная волна придётся на нас самих, не распространится на окружающее пространство. — специально как можно больше говорит, особенно о положительных сторонах данного плана, чтобы заранее отвлечь от самого факта поцелуя, о котором ещё прямо не сообщает. — Вся сила и мощь через один конкретный участок наших тел распространится по всему организму, и тот, кто не выдержит этого, является более слабым из нас, а второй, соответственно, сильным. — подводит к самому важному с помощью завуалированных фраз. А Бог Смерти цепляется именно за то, что нужно, что содержит главную суть: — И о каком же конкретном участке тела ты говоришь? — Губы. — замечает, как с тихим шипением Чонгук слишком резко набирает в лёгкие ненужный кислород. Бог Солнца не способен в данный момент сделать хоть какой-либо вывод о характере реакции Бога Смерти, но чужое замешательство безпроблемно распознаёт, поэтому решает уточнить, пояснить, но, на самом деле, добить. — Мы с тобой поцелуемся. — не спрашивает, утверждает, показывает, что это единственный способ, и рассуждать об этом слишком долго не имеет никакого смысла, потому что Чимин уже сделал это за них двоих. В очередной раз взял на себя всю ответственность. И что-то ломается в Чонгуке от этих слов и медленного осознания того, что именно им придётся сделать, какую прочную стену между ними разрушить, какую грань их взаимоотношений перейти. И как назло, Бог Солнца в данный момент никак не способствует успокоению, как привык Бог Смерти, а, наоборот, доводит до предела его взбудораженное состояние. Своей неповторимой красотой, стойкой выдержкой, непостижимой силой, внутреннем стержнем и внешней уверенностью в своих действиях и принятых решениях. В голове безудержным потоком проносятся мысли о великолепии Чимина. Богу Смерти в эту самую минуту крайне необходимо подтверждение того, что однажды его любимое существо целиком и полностью почувствует, насколько он любим Чонгуком. Насколько желанен и прекрасен в его глазах. Насколько идеальное место занимает в его душе и сердце. В его жизни. Бог Смерти прикладывает все свои силы и выдержку сейчас на то, чтобы не сорваться, не сократить жалкое расстояние между ними и не вплести охваченные тремором пальцы в шелковистые, пока что светлые, волосы, не коснуться онемевшими губами чужих, самых манящих, притягательных, являющихся его погибелью. — Но это же действие произойдёт не на глазах у Средних, хотя на собрании Высших ставили условие, что должно быть в точности да наоборот, — на самом деле, Чонгука совершенно не волнуют прихоти других Богов, он уточняет лишь за тем, чтобы быть уверенным в том, что на его любимое существо не станут потом наседать по этому поводу, не заставят повторять проверку их сил и вновь подвергаться мучительным переживаниям. — В результате этого действия один из нас должен ослабнуть, что несомненно смогут почувствовать все божественные существа. Упадок сил Высшего не останется незаметным. Вот это и будет являться доказательством, — у Чимина всегда продумана до мелочей та сторона плана, которая касается других существ, что никогда не перестанет восхищать Бога Смерти. Если уж говорить совсем откровенно, то сам по себе Бог Солнца никогда не перестанет вызывать у Бога Смерти восторг и очарование, гордость и любовь. Прямо сейчас Чимин чувствует себя так, словно он вновь оказался в том дне, когда впервые осознал, что видит в Чонгуке не только Бога, которого безмерно уважает. Бог Солнца, как и в тот роковой момент глобального осмысления собственных чувств, не может оторваться от обсидиановых глаз, обрамлённых длинными пушистыми ресницами, делающих его взгляд ещё более выразительным и открытым, от волос цвета вороньего крыла, от сильного тела, содержащего в себе огромную мощь, за которым можно без потерь спрятаться от самой страшной бури, состоящей из жизненных проблем, от изящных и надёжных рук, которые — он не видит, но чувствует — ложатся на его талию, и борется с самим собой, чтобы не начать, как тогда, отрицать, что всё выше перечисленное оказывает на него существенное влияние. Бог Смерти может справиться со всеми препятствиями, которые ему встретятся на пути в его вечности, а вот у Чонгука имеются слабости, одной из которых он в эту секунду проигрывает, так как не выдерживает и кладёт собственные руки на узкую талию, прикосновения к которой обжигают ладони, потому что излюбленная короткая рубашка Бога Солнца позволяет прочувствовать кончиками пальцев всю шелковистость чужой кожи, о чём многие десятки веков Чонгуку приходилось безудержно мечтать, но уже очевидно, что сегодня особенный день, поэтому столь маленькое, по сравнению с другими, потрясение не должно иметь большие последствия, зато оно доставит Богу Смерти огромное удовольствие. И, как он надеется, и самому Богу Солнца, который смотрит на него с самым искренним и бесценным восхищением, которое греет уже не руки, а душу и сердце. Ничто не сравнится с ощущением того, как сладкой патокой по организму разливается удовлетворение от осознания того, что для любимого существа ты являешься идеалом во всех аспектах, не имеешь ни малейшего изъяна. Очень часто рядом с любимом существом забываешь о том, что являешься Высшим Богом, главой одного из миров, поэтому и теряешь некую твёрдость, позволяющую совершать активные и смелые действия. Однако в данный момент, всё ещё предстоя друг перед другом исключительно как Чимин и Чонгук, они оба преисполняются настолько большим количеством решимости, что, продолжая стоять непозволительно близко, без сомнений заглядывают в глаза друг друга. Такое положение ранее у одного из них вызвало бы чувство неправильности происходящего, а у другого мысли, что к такому нужно было переходить постепенно, но сейчас, к удивлению, их настигает только возрастающее желание не останавливаться в своих действиях, не отпускать любимого из собственных рук, поэтому Бог Смерти только усиливает хватку на чужой талии, а Бог Солнца доверительно кладёт руки на широкие сильные плечи и крепко вцепляется в них, потому что на подсознательном уровне они оба всё же подвергаются глупому беспокойству, что любимое существо может куда-то исчезнуть, по собственному желанию или по чужой воле. Собственной грудью ощущают активно вздымающуюся чужую. Стремятся как можно скорее приблизить тот контакт, ради которого Бог Солнца и привёл их сюда. Со стороны непременно выглядят так, как будто подверглись безумию от масштабов любви друг к другу, потому что оба, сталкиваясь носами, начинают счастливо-счастливо улыбаться, что на их лицах можно увидеть крайне редко. Причиной столь чувственной реакции является то, что стремительно захватившие их положительные эмоции требуют выхода наружу. И наконец-то Бог Солнца и Бог Смерти позволяют этому произойти, дают выплеснуться всем своим чувствам через пленительное действие. Показывают и нежную, и страстную сторону своей безграничной любви через желанный поцелуй. Можно с уверенностью сказать, что этот последний, решающий шаг, Чимин и Чонгук совершают вместе. Возможно, некоторые подумают, что таким образом они показывают, что соглашаются взять обоюдную ответственность за дальнейшие последствия, о которых, на самом деле, Бог Солнца и Бог Смерти ни секунды больше не задумываются. Кто-то могущественнее даже самих Богов Первого поколения одновременно подтолкнул их и помог наконец-то прильнуть к чужим губам, которые ощущаются как самый сладкий нектар, который люди нарекли напитком, способным наделить вечной молодостью и бессмертием. Попеременно целуются и с особой бережностью, и с лихорадочной жадностью, так как происходящее, обладая несравнимой ценностью, продолжает непрестанно манить даже после того, как дорвались. Наконец-то дорвались. По мере того, как течёт с пользой проведённое время, один из них всё же восполняется ещё большей решимостью, превосходящей чужую, что становится понятно по тому, как Чонгук оголодало проникает в рот Чимина собственным языком. Для удобства одну руку укладывает на затылок Бога Солнца, вплетая пальцы в светлые пряди, которые тут же приобретают тёмный оттенок, что зарождает в груди чувство восторга и мысли о взаимной принадлежности этих существ друг другу, что подтверждает даже сама суть Бога Солнца и Бога Смерти через столь удивительный феномен, который является единственным в своём роде во всех трёх мирах. Любимое существо следует молчаливой просьбе и не оставляет смольную копну волос без своего внимания, ведь неизменно самой захватывающей и прелестной картиной, которую ему когда-либо удалось лицезреть, являются их пальцы в волосах друг друга и сопровождающие действие изменения цветов. Чимин, понимая, что он не поспевает за оказавшимся столь темпераментным в плане поцелуев Чонгуком, без задних мыслей отдаёт себя в этот момент во власть Бога Смерти, позволяя творить со своим телом и душой всё, что тому заблагорассудится, что оказывает эффект не только на Чонгука, который от ощущения полной вседозволенности получает столь огромное количество сил и энергии, что помогает ему в том, чтобы как можно дольше не выпускать чужие губы, которые стали пунцовыми и распухшими от смелых поцелуев, из плена собственных, но и на самого Бога Солнца, о чём сообщают его тихие сладостные стоны наслаждения, которые бесконтрольно вырываются из самой груди, из-за чего Чимину немного, но всё же стыдно, однако это чувство не способствует тому, чтобы он захотел прекратить то, что сейчас происходит между ними, разрывая их связь, а наоборот, влияет на то, что тело, хранящее в себе свет и тепло самого солнца, начинает будто бы плавиться в вечно холодных руках, которые с волос скользят к чужим щекам, пытаясь остудить жар тех. Такое положение дел, при котором Бог Солнца издаёт все эти вводящие в экстаз звуки, несомненно, удовлетворяет и балует слух Бога Смерти, на лице которого появляется коварная ухмылка и плутоватый взгляд, когда он специально кусает Чимина за нижнюю губу и тягуче оттягивает ту, чтобы вытянуть из него наиболее громкий и протяжный стон, чего Высший Бог, глава целого мира, успешно добивается. Однако, желанный звук, подходя к своему завершению, неожиданно приобретает единственную короткую и болезненную ноту, после которой следует абсолютная и давящая тишина, а тело в холодных руках начинает обмякать, что мгновенно заставляет Чонгука испытать сильнейшее беспокойство. Неизменно слагают легенды о физической силе Бога Смерти, дающей ему возможность передвигать горы со своего пути, менять течение реки на противоположное и всё остальное, что только может вообразить себе человеческий ум, что, на самом деле, не далеко от правды. Однако сейчас, тело Бога Солнца тяжелеет, придавливая их всё больше к земле, чему не может противостоять даже восхваляемая мощь Бога Смерти, из-за чего они оказываются на грязном мраморном полу. Сил хватает лишь на то, чтобы смягчить Чимину падение, не усугубляя его и так плачевное состояние, которое невозможно скрыть, потому что Богу Солнца уже будто бы не принадлежит собственное тело, мышцы которого он не может напрячь, конечностями которого не может пошевелить. Только медовые зеницы способен держать открытыми, не моргая, и то Чимин крайне не уверен, что это происходит по его воле, а не из-за окоченения. Однако возможность лицезреть в эти тяжёлые и болезненные минуты окружающий мир, который всё ещё сосредаточен лишь в его любимом существе, сейчас совсем не радует, потому что он видит всю агонию Чонгука, который пытается что-то сделать с их положением, занимается поиском причин происходящего. Передаёт собственные силы, которые, к удивлению и огромному сожалению, чужое тело впервые не принимает, будто судьба уже предрешена, и стоит отбросить попытки что-то изменить в лучшую для них сторону. Чимин с уверенностью мог бы сказать, что наибольшие страдания ему сейчас приносит не собственное состояние, а именно нескрываемые боль и паника Чонгука, на руках у которого лежит обмякшее тело любимого существа, взгляд которого с каждой секундой всё сильнее теряет живой блеск, на что Бог Смерти, как бы не старался, никак не может повлиять. Волосы Чонгука без тёплых прикосновений вновь постепенно приобретают прежний тёмный цвет, что тоже невообразимо расстраивает Бога Солнца, который в эти мгновенья, кажущиеся ему последними, хотел бы лицезреть счастливого Бога Смерти со светлыми прядками, которые говорят гораздо больше, чем какие-либо слова. В данный момент сильнее всего Чимин желает не прекращения собственных мучений, которые объясняются безнадёжным состоянием его тела, а возможности не видеть то, в какой агонии сейчас находится Чонгук, как величественное существо трещинами покрывается, из которых холодом и мраком сквозит, которые ранее удавалось хоть как-то сдерживать за счёт тепла и света, исходивших от любимого существа Бога Смерти. К удивлению, его желание сбывается, будто бы оно является предсмертным, из-за чего его нельзя не исполнить. Однако происходит это не самым наилучшим и безопасным для Бога Солнца способом, потому что он начинает погружаться во тьму, уже не имея перед глазами чёткий облик Чонгука. Судьба и здесь насмехается над ним, приводя в жизнь его отчаянную просьбу столь жестоким образом. Бог Солнца больше никогда не увидит страданий любимого существа посредством собственной смерти. Напоследок, чтобы растянуть испытываемую Чимином боль за отныне одинокого Чонгука, за умирающего себя, за их великую любовь, о которой будут слагать легенды, для Бога Солнца абсолютно всё происходящее замедляется, словно недостаточно издевательств над ним. И Бог Смерти, который отчаянно что-то кричит, и даже собственные мысли, из-за чего он, Высший Бог, никак не может найти ответ на крайне волнующий сейчас вопрос. "Почему я, будучи Богом, умираю?" Все ведь знают, что бессмертие Богов является самым первым естественным и неоспоримым фактом во всех трёх мирах. "Где мой план дал настолько серьёзную осечку? Возможно ли такое, что сам Бог Смерти тоже меня..." Продолжения важной мысли не следует, хотя её окончание могло бы напоследок подарить хоть малейшую радость и облегчение уходящему благодаря осознанию, что смерть Бога Солнца от поцелуя Бога Смерти подтверждает взаимность их чувств, в которую он не мог поверить при жизни. Бог Солнца наконец-то обретает свободу. Освобождается от гнетущих мыслей и ответственности, от всеобщего порицания, от страха быть отвергнутым. Чимин достигает полного покоя, о котором он и не мог мечтать, что противоположно состоянию Чонгука. Его холодные губы касаются чужих непривычно холодных, которые уже никогда не станут вновь тёплыми. Он проводит подушечками пальцев по навсегда закрывшимся векам, а затем там же касается собственными губами. Целует так, как рассчитывал целовать в их вечности, которая оказалась и не вечностью вовсе, не оправдав себя. Целует так, как обещал себе, что успеет, ведь у них много времени. Проходится по шее, ключицам, надеясь запомнить его вкус и запах. Так отчаянно надеясь. Подносит кисти его рук к своему лицу, нежно прижимает к собственной щеке, трётся, словно был лишён его прикосновений всю жизнь, а не жалкие пару минут. Как он будет существовать свою вечность без него? Если он уже страдает от его недостатка. Целует всё те же участки уже неизвестно по какому кругу. Жмётся всё ближе, в себя впитать пытается. Молит кого-то не разъединять их, не обрекать Чонгука на вечное скитание без любимого существа. А молить то некого. Именно они являются теми, к кому отчаянно обращаются, просят изменить своё решение. Богу Смерти не хватило бы даже их бесконечности, чтобы им насытиться, что он понимает только сейчас, осознавая, как ошибался, думая, что успеет, что один отложенный день ничего не изменит, но их было непозволительно много даже для бессмертного существа. — Я люблю тебя. Ты слышишь меня, мой Бог? — те самые слова, которые имели настолько большую ценность, что смогли бы изменить судьбу в совершенно противоположную сторону, не доведя их обоих до такого состояния. Требовалось, чтобы лишь один из них озвучил это другому раньше, чем они слились в поцелуе. Однако рассуждения об этом не имеют уже совершенно никакого смысла. Он кладёт его нежную ладонь на свою макушку в надежде, что почувствует шевеление пальцев в собственных, отныне навсегда тёмных, волосах, но чужая рука только с грохотом, который эхом разносится по всему помещению, падает на мраморный пол. И этот звук способствует разрыву последней нити, удерживающей Чонгука от падения в пропасть отчаяния. Он за всё своё существование не проронил ни единой слезы, никогда не пытался сдерживать солёную жидкость в глазах, ведь она и не появлялась там. Поэтому Бог Смерти даже не понимает, что происходит, когда слёзы начинают течь по его щекам стремительным потоком, он не осознаёт, что мешает его отличному зрению, почему с каждой нарастающей секундой он всё хуже видит Чимина. Чонгук утыкается лицом в его волосы в попытке убрать помутнение, но от ощущения шелковистости чужих волос, от их запаха, который был присущ всему телу Бога Солнца, от смольного цвета, который теперь без исключений принадлежит всей копне волос и никак не сменяется привычным блондом, Бог Смерти бесподконтрольно срывается на ещё более сильные и громкие рыдания. Он остаётся один на один с вечностью скитания без Чимина. Без своего Бога. Без своего солнца. Ему отныне ничего светить не будет. Пытается имя любимого существа выхрепеть сорванным голосом, но получается только воздух глотать, давиться слюнями, захлебываться в собственных слезах. Делает вдох, надеясь с выдохом хоть пару слогов выдавить из себя, но всё безуспешно. Ни позвать Чимина, ни спросить, чья это жестокая проделка. Кто посмел так издеваться? Кто посмел решать судьбу самих Высших Богов? Кто столь важную жизнь оборвал перед носом самого Бога Смерти? Кто его обвёл вокруг пальца? Не перестаёт касаться холодных губ Бога Солнца своими, потому что тешит себя надеждами, что поцелуем жизнь вдохнёт, раз смог этим действием её оборвать. Всё напрасно, ведь суть Бога Смерти тесно сплетена со смертью, но никак не с жизнью, что является его проклятьем и воздаянием, что Чонгук понял только сейчас, так как раньше принимал это за собственную несокрушимую силу. Не может не ухудшить состояние Бога Смерти то, что ему наконец-то становится ясно, кому посвящён данный нелюдимый храм, в котором он потерял свою любовь. Святилище воздвигнуто сразу в честь двух Богов Первого поколения — Бога Солнца и Бога Смерти. Так сделали, чтобы отдавать дань уважения сразу двум главам миров, на которых указывают все легенды. Нет ни малейших сомнений, что постройка многовековая, потому что смертные давным-давно перестали строить храмы подобного плана, из-за чего даже сам Чонгук уже и не помнит, когда последний раз бывал в святилище, посвящённом нескольким божественным существам. Крайне жестоким совпадением является то, что именно сегодня, когда умер Бог Солнца, Бог Смерти попал в столь редко встречаемое место, где находится храм, в котором длительное время молились одновременно и его любимому существу, и ему самому. Чимина изгнали за свой страх быть непринятым, выбрав наилучшим вариантом смерть, потому что тело и душа Бога Солнца уже давно истерзаны его же любовью, якобы невзаимной, а Чонгука наказали вечностью без своего Бога за выбор в сторону ожидания наилучшего момента, за излишнюю и опрометчивую уверенность в их бесконечность. Даже люди в Земном мире практически не совершают подобных ошибок, так как понимают, что жизнь у них исключительно одна, и она коротка, ограничена смертью, из-за чего они не обладают временем на долгие думы. Чувства Чимина делали его состояние хуже, а чувства любимого существа, к которым он совершенно не был готов, окончательно его добили. Возможно, Бог Солнца смог бы справиться со всей той мощью и силой, которую содержит любовь Бога Смерти, став самым главным исключением в легенде о любившем Бога Смерти, если бы у него не было абсолютной неуверенности в чужих чувствах, если бы он сам заранее не был замучен и надломлен из-за вечно преследующего ощущения полной безнадёги из-за невзаимности, если бы любовь Чонгука к нему была меньше, чем она есть на самом деле, что уже совершенно другая легенда... А эта заканчивается тем, что отныне и навсегда Чонгук и Чимин обречены на вечность друг без друга, что Бог Солнца даже не почувствует, а Бог Смерти в полной мере испытает на себе, приняв их общие страдания от бесконечной разлуки, потому что эта легенда не о нём, а о том, кто безгранично любил его до самой смерти. *** — Но как же так? Бессмертие Богов является самым первым естественным и неоспоримым фактом во всех трёх мирах, — Бог Мудрости находится в весьма озадаченном и удивлённом состоянии, до которого его совершенно невозможно довести. Это было чистейшей правдой лишь до того момента, пока к нему неожиданно не заявился Бог Смерти, оповещая о смерти Бога Солнца, тело которого отныне и навсегда будет храниться в Подземном мире, воссоединясь с сердцем, и иных вариантов никто не смеет рассматривать. Когда эта новость распространится по Небесному миру, наверняка все божественные существа будут думать, что смерть настигла самого Бога лишь потому, что его сила не устояла перед другой силой. Однако Чонгук не допустит навлечения бесславия и позора на своё любимое существо. Лично позаботиться о том, чтобы весь свет узнал легенду, гласившую о том, что смерть настигла самого Бога лишь из-за чувств двух существ, которые оказались намного сильнее бессмертия. Одержимый мщением, Чонгук находит в себе небольшую часть покинувших его вместе с Чимином сил, чтобы с вызовом бросить следующие слова, будто бы не только Юнги, но и всем живым и неживым существам, чтобы те услышали проклятье, кем-то наречённое на Бога Смерти, отныне нарекаемое и им самим: — Любовь всему божественному противоестественна.