Лежащая с температурой под сорок

— Апчхи! Раздался чих. Йор торопливо подставляет к носу небольшой белый платочек, небрежно сморкается в него и напряжённо потирает нос костяшкой пальца. Она выдавливает хриплый недовольный стон, затем ложится обратно на кровать, к её изголовью, где для неё уже бережно припасена удобная мягкая подушка, и сразу же закрывает глаза. — Ло-ойд... — тянет она, зовя мужа по имени. «Ло-ойд» уже тут как тут. Он вздрагивает, когда Йор зовёт его, и поспешно подскакивает с кресла, чтобы сесть на край дивана и узнать, что же теперь ей понадобилось. — Про... прости... — Йор не успевает закончить: она резко отворачивается к спинке дивана и негромко чихает в тот же платок, а затем слабо хнычет, расстроенная уготованной ей судьбой. Судьбой проваляться дома все выходные, соблюдая строгий постельный режим под чутким надзором Лойда. — Всё в порядке, — на выдохе замечает он, затем закрывает глаза, коротко вздыхая. Чуть гладя жену по запястью, аккуратно уложенному на её животе, Лойд сочувственно, но внимательно вглядывается в болезненное выражение её лица. Впалые щёки, усталый взгляд покрасневших глаз (под которыми уютно расположились тёмные мешки...) и раскрасневшееся лицо — вот, пожалуй, самые нехорошие признаки её сегодняшнего плохого самочувствия. Угораздило же её разболеться посреди недели... Аня, когда вернётся со школы домой, будет явно не в восторге застать мать в таком состоянии. — Н-но я же... — слабо возражает Йор, и сразу же закашливается: видимо, срабатывает закон подлости или какой-нибудь прилетевший обратно «бумеранг», раз уж она использует больное охрипшее горло по его прямому назначению. И это вместо того, чтобы дать ему заслуженный отдых. — ...заставляю тебя... в твой выходной... — Всё в порядке, — настойчиво повторяет Лойд, тяжело вздыхая. Он смачивает тряпку холодной водой и осторожно прикладывает к разгорячённому лбу Йор, пока та растерянно моргает глазами и часто шмыгает носом. — Никто меня не заставляет. Я сам хочу позаботиться о тебе. Более ничего не добавляя, он поднимается с колен (поскольку в другом не-сидячем положении ему было бы неудобно накладывать холодный компресс своей жене на лоб) и быстрым шагом направляется на кухню. Йор теперь моргает гораздо растеряннее, но расплывается в счастливой и довольной улыбке, весьма растроганная таким тёплым приёмом и той же теплоты словами. — Спасибо-о... — рассеянно протягивает она, закрывая заслезившиеся глаза. Смахивает слезинки, проморгавшись, но затем снова опускает веки и отворачивается к спинке дивана, складывая ручки вместе и подкладывая их себе под голову. Она не помнит, как Лойд забрал у неё несколько скомканных платочков и закинул трёхочковый в мусорное ведро ещё по пути на кухню. Не знает также, как сильно его смутил скрытый подтекст (который, однако, он правда не закладывал!) в собственных словах о заботе. Ну, в конце-то концов, имеет же он право лишний раз... нет, не так... в такой сложный для Йор момент позаботиться о ней, пока её жар не спадёт, пока простуда не отступит хотя бы на несколько шагов? И всё же, до этих шагов добраться весьма и весьма трудно. По крайней мере — сейчас, когда Йор только-только слегла с высоченной температурой на... диван их гостиной. Ещё этим утром она чувствовала себя просто прекрасно; захотела сходить в магазин и взять нужных продуктов для приготовления нового блюда, который так сильно понадобилось попробовать Ане. Отлучилась буквально на десять минут, как затем вернулась с нездорово раскрасневшимся лицом и плывущей кривой улыбкой. Лойд уж было подумал, что его горе-жена успела напиться по дороге домой, однако Йор горячо уверяла, что у неё и в мыслях такого не было, на что тот в ответ только хмыкнул, — видимо, её румянец от алкогольного опьянения и от высокой температуры были равносильно одинаковые. Итак, раз уж у них обоих выдался четверг выходным днём, Лойд принял неоспоримое решение позаботиться о температуре и микробах своей нерадивой жены (в глубине души он понимал, что её вины в заработанной простуде вовсе не было), а потому приготовление блюда пришлось с горем пополам отложить на потом. И привести Йор в порядок до того момента, как малышка Аня вернётся с учёбы — чтобы для неё не было лишнего повода для беспокойства. Прокручивая в голове все утренние воспоминания, Йор блаженно улыбается, как улыбалась, действительно, только после пьянок. Ну, ладно — после того, как не рассчитывала дозу алкоголя и была навеселе, продолжая стремительно повышать градус выпиваемого. Она крепче прижимает ладони к голове, пускай и не может сильно сжимать их от слабости, и с трудом вслушивается в шум вокруг. В голос говорящего супруга, слова которого расползаются с каждой секундой, да так, что ни одно из них в конечном счёте не доходит своим значением для Йор... С трудом вслушивается, улавливая, скорее, тембр этого голоса, в какую-то успокаивающую и изнуряющую интонацию. Ей даже чудится, как он ласково проводит ей ладонью по голове, слабо взъерошивая и без того вставшие дыбом и наэлектризовавшиеся волосы; она не знает, действительно ли он гладит её по голове, очень мягко и бережно, или всё это ей кажется фантомным несуществующим чувством. Йор невыносимо жарко. Она пылает, и очень сильно — поднеси к ней кусочек бумаги, и он немедленно вспыхнет, осыпется пеплом на пол. И ей жарко не только от бушующей в ней болезни и от этой невыносимой кипяточной температуры, но и от чувств, переполняющих её доверху, которыми она перенасыщена и которых с лихвой хватит на остальных... её домочадцев? Ну, разумеется — ведь в первую очередь это любовь, дарованная ей её ненастоящим супругом, ненастоящей дочерью и такой же ненастоящей умной собакой. Йор видит перед глазами мелькающие огоньки, принимающие смутно знакомые ей фигуры. Да, так и есть, это же её любимая семья! «Йор, ты слышишь меня? Тебе надо поспать». Они выстраиваются перед ней одной колонной, стремительно окружая её в мистическом полукруге. Загоняют в одно место, а затем вдруг вспархивают и моментально рассыпаются вокруг мелким блестящим фейерверком из искр!.. «Не знаю, слышишь ли. По тебе видно, что нет...» Йор заливисто смеётся, торопливо следует за ними, впрочем, боясь, что они исчезнут от неё навсегда. «Йор! Пожалуйста, приди в себя!» Чей-то неприятный голос пробирается сквозь затягивающуюся пелену чёрной пустоты. Йор съёживается, боясь подступающего голоса, точно огня. Она сжимает свои предплечья в немой попытке успокоить себя объятием. Теперь ей невыносимо холодно. Что, если источник этого голоса обрушится на неё страшными сосульками, острые концы которых обязательно проткнут её кожу, заставляя алую кровь... Нет, об этом не стоит думать. Что, если этот голос... окажется чем-то добрым, любимым и даже дорогим?.. С силой вжимая пальцы в предплечья так, что побелели костяшки, впиваясь ногтями в ткань и в кожу, Йор опускается на корточки, пугливо прижимая голову к себе. Кем бы ни был этот таинственный незнакомец, обладатель этого незнакомого и неизвестного ей голоса, сейчас ей уже всё равно — она безумно замёрзла, словно на неё ежесекундно дует мощной струёй воздуха из вентилятора. Или она попала прямо под воздушный поток воздуха от комнатного кондиционера; то не имеет значения... — Йор-сан! От громкости услышанного, проснувшаяся от бредового сна, Йор вздрагивает, чуть не упав с дивана. Она была вовремя подхвачена Лойдом, который осторожно и бережно, но уверенно удержал её за талию, подсаживаясь рядом, на край дивана. — Боже. — он тяжело вздыхает, ненадолго закрывая глаза. Затем вновь открывает их, глядя на сонную Йор, и с облегчением кивает головой, улыбаясь ей. — Хорошо, что ты пришла в себя. Тебе что-то снилось? Только сейчас осознавая, что он всё ещё держит Йор за талию, и аккуратно, как бы невзначай, поглаживая её в той области, где и ухватил, Лойд торопливо убирает руки и разом поднимается на ноги, отворачиваясь в сторону. Йор понимает, что задержала дыхание. Только сейчас она тихо выдыхает ртом, шмыгнув простуженным носом, и отводит смущённый взгляд в сторону, не решаясь говорить что-то на этот счёт. Несильно сжав в ослабевших руках одеяло, каким-то образом оказавшееся под ней, Йор смотрит на своё тело, осторожно выпрямляя согнутые в коленях ноги. — М-мне... снилось что-то странное. — очень хрипло и неуверенно бормочет она, впрочем, достаточно громко, чтобы Лойд мог её услышать. Или эта просторная комната настолько погрузилась в тишину, что её голос стал единственным источником шума в ней?.. — Не думаю, что я хочу говорить об... этом, — слабо рассмеявшись, но тут же закашлявшись в кулак, Йор тяжело выдыхает через какое-то время, когда кашель сходит на нет, и видит, как пришедший в себя Лойд торопливым шагом направляется к ней со стаканом воды, взятым со стола. — Пей. — коротко говорит он, давая ей это указание, скорее, из шпионской привычки (припорошенной желанием позаботиться), нежели из-за желания покомандовать. Йор улыбается уголками рта и благодарно кивает головой, что немедленно отзывается в ней приступом острой головной боли. Морщась, она вслепую тянется за стаканом воды, и Лойд с готовностью вручает его ей в ладонь, всё ещё не отпуская и помогая Йор допить содержимое до последнего глотка. — Горьковатое. — она улыбается, совсем аккуратно покачивая головой, и с теплеющим чувством в груди наблюдает, как Лойд удовлетворительно кивает, ответно улыбаясь ей. — Большое спасибо, Лойд-сан. — За что? — искренне удивляется он, садясь поближе к ней. Йор коротко смеётся в раскрытую ладошку — её смех хрипло раздаётся где-то в грудной клетке. — За всё, что ты сделал для меня сегодня. Тебе не стоило, правда, — она бы с удовольствием покачала головой, однако помня, чем это чревато, Йор только тихо вздыхает и откашливается, отворачиваясь в сторону. — Я уже говорил, что стоило?.. — одной рукой удерживая пустой стакан, и держа другую сложенной на диване, Лойд тянется к её лбу, уже кажущемуся не таким разгорячённым, и коротко чмокает его, чувствуя под собой, как до этого мерно дышащая Йор теперь замирает на месте, прекращая дышать через приоткрытый рот. На секунду они встречаются взглядами, оставаясь друг с другом на расстоянии всего нескольких сантиметров, затем одновременно отворачиваются, моментально урезая зрительный контакт. «Наверное, это было уже слишком?» — проносится в голове Лойда немой вопрос. «Это было уже слишком...» — слышится мысль у Йор в голове. — В-вроде прошла... — изо всех сил стараясь удерживать невозмутимость на своём лице, Лойд со вздохом поднимается на ноги и уходит на кухню, чтобы налить ещё одно лекарство для Йор. — Тебе уже лучше, я погляжу? — Д-да, значительно лучше, спасибо! — вполголоса произносит она, чтобы её хриплый ответ было слышно сквозь шум включаемой из-под крана воды.

***

Лойд молча кивает, напряжённо всматривается в стакан, тщательно протирая его стенки намыленной губкой. Он задумывается о том, что же сейчас произошло, — и не только сейчас, но и что произошло за сегодня. День пролетел совершенно незаметно. Случиться успело немало: решив всё же с горем пополам взяться за какое-нибудь блюдо, Лойд приготовил суп для болеющей Йор, который, впрочем, могла также попробовать бы и Аня, как и он сам. Он не заметил, как провёл на кухне целый день, постоянно убираясь и попутно успев переговорить по телефону о будущей планируемой миссии. Скрепя сердце, Лойд даже успел сходить на прогулку с Бондом, пускай и сам пёс очень старательно «отговаривал» хозяина от этого: тянул за штанину, затаскивая обратно в квартиру, и нехотя засеменил большущими лапами следом за, порядком измотавшимся от его выходок, хозяином. Отставляя вымытый стакан в сторону, Лойд выключает кран, рассеянным взглядом наблюдая за падающими из него остаточными каплями воды. Мельком глянув на всё ещё стоящую на плите и уже давно остывшую кастрюлю супа, Лойд словно что-то вспоминает. — Ты будешь есть? — неожиданно, вполголоса вопрошает он, обращаясь к Йор. Ответ следует не сразу. Наверное, тяжело соображать с порядком тяжёлой и мутной головой. — Да, п-пожалуйста. — всё же хрипло доносится от неё. Рывком зацепляя ручку электронной плиты, чтобы подогреть кастрюлю супа, Лойд проскальзывает в другую часть их общей кухни и наливает в стакан кипяток из чайника, затем тянется за порошком и ложкой. — Тогда сейчас подогрею, — запоздало произносит он, высыпая содержимое маленького пакетика и тщательно (пускай и очень аккуратно, чтобы не издавать лишний шум) перемешивая его с водой. Лойд вновь добирается до гостиной и осторожно протягивает Йор стакан с шипящей водой, приобрётшей оттенок оранжевого цвета. Та присаживается на месте, с трудом приподнимаясь на локтях, и благодарно кивает ему в ответ, не желая произносить что-то ещё. — Не напрягай горло лишний раз. — словно прочитывая её мысли, подтверждает Лойд и передаёт в её руки стакан с водой. Йор трепетно принимает его, счастливо улыбаясь Лойду, и случайно касается кончиков его пальцев. Лойд, словно ничего не заметив, направляется обратно на кухню — видимо, контролировать процесс подогревания оздоравливающего супа. Йор же всё ещё ощущает в своих руках фантомное покалывание от прикосновения с его пальцами, весьма мокрыми и одновременно с этим — тёплыми от долгого взаимодействия с водой. Смущаясь своему ходу мыслей, Йор торопливо откашливается и также поспешно принимается пить лекарство, немедленно обжигая язык об кипяток, и выдавливая сиплое «ай!». Лойд обеспокоенно поворачивается, глядя на неё через плечо, затем, поворачиваясь обратно к плите, негромко спрашивает: — У тебя всё в порядке? — Д… д-да, — не так уж уверенно произносит она и вздыхает. Ну почему она такая неуклюжая… И неловкая? — Хорошо. Суп уже «готов». Лойд наливает совсем немного этого горячего блюда в небольшую тарелку и временно ставит его на одну из кухонных тумбочек; он приставляет стул поближе к дивану, где располагается Йор, и только затем вновь возвращается к ней, зачерпывая суп ложкой. «И как он только не вымотался за сегодня?» — Йор искренне не понимала, почему — и, главное, как, — её муж удерживает на лице ничего не выражающее, несколько отстранённое, с примесью крайней обеспокоенности, выражение лица. И это несмотря на то, как много он для неё сегодня сделал. Ужасно печально, наверное, потратить свой единственный внеплановый выходной на свалившуюся с простудой жену. Что, если и он сам ненароком заразится от неё?.. Но больше всего канувшую в круговорот мыслей Йор интересовало другое. «Который сейчас час?» Она не могла дать себе ответ на этот вопрос. Зрение никак не могло сфокусироваться на любой дальней точке, и уж тем более — на настенных часах; глаза начинали неимоверно болеть, отдавая где-то в глазницах при попытке немного повращать ими в воздухе. Да и мысли, хаотично скачущие и нагружающие одна другую, уж тем более не способствовали возможности сориентироваться во времени. И пространстве. — Йор. — Лойд терпеливо ожидает ответа, когда же названная им жена придёт в себя от рассеянных бессмысленных мыслей и вернётся в момент, происходящий здесь и сейчас — и, стоит заметить, со своей миссией терпеливого и понимающего мужа, в данный момент, он справляется на отлично. Это даже странно. Что, если сегодня прошёл целый день, — прошёл мимо Йор Форджер?.. Похоже, что свой единственно не единственный выходной сегодня потратил не только Лойд, пускай и вовсе не по своей вине. Да что же это такое — почему болезнь решила выпасть именно в такой неподходящий и неудобный для них обоих момент?!.. — Йор. Брайар, — чётче доносится от Лойда. Йор вскидывает голову к потолку, невидящим и рассеянным взглядом принимаясь скользить по его отделке. Это что же получается — совсем скоро Аня вернётся со школы? А ведь ушла она рано-рано утром, ещё до того, как Йор засобиралась в магазин и её настигла эта ненавистная болезнь. Тогда… надо бы найти в себе силы подняться и позаботиться об ужи— — Йор Форджер. Как мне тебя ещё позвать, чтобы ты вернулась на Землю? — Лойд прищуривает недовольный взгляд. У него чёткое ощущение, что суп остынет прежде, чем он достучится до каким-то образом отключившейся Йор. Она непонимающе моргает, затем стыдливо вспыхивает, что Лойд расценивает вовсе не в том же значении, а в прямо противоположном — что у его бедной Йор опять подскочила температура. — П-п-прости, пожалуйста, я не нарочно! — в качестве подтверждения Йор чихает, моментально закрывая глаза и съёживаясь от ударившей в нос мокроты. Она торопливо озирается по сторонам в поисках платков, хотя сама почти ничего не видит перед собой из-за расстилающейся пелены тумана перед глазами. Лойд протягивает ей один из лежащих под рукой платков и та, едва нащупав его, коротко кивает в знак благодарности и поспешно сморкается в него. — Ты поешь? Или уже не хочешь… — Лойд вскидывает брови в немом вопросе-недоумении, вновь с немереным количеством терпения ожидая, пока втянувшаяся в занятие Йор закончит высмаркиваться. — Я п-поем… Спасибо, Лойд-сан, правда, ты такой… такой хороший… Теперь «Лойд-сан» и не знает, утирает ли Йор неожиданно возникшие на глазах слёзы от зудящего носа, или же делает это от немого… обожания и очередного несколько неуместного приступа сентиментальности. …Йор не в состоянии держать в руках даже ложку. Поэтому Лойд, недолго думая, суёт ложку зачерпнутого (уже, увы, подостывшего супа) прямо ей в рот, поднося с каким-то вычурным, но до боли знакомым ему, чтобы удержаться от него, протяжным «а-а». Наблюдает, как Йор краснеет пуще прежнего, но послушно открывает рот, осторожно принимая ложку и содержимое на ней. Почти моментально проглатывает и какое-то время раздумывает, вдобавок морщась от боли в горле, пока Лойд ворошит ложкой в тарелке, черпая ещё одну. — Давай ещё парочку. — просит он с трудом сдерживаемым ласковым голосом, понимая, что Йор опять теряет связь между реальным миром и бредом, активно настигающим её. Искорки! Мои дорогие искорки! Неужели вы снова возвращаетесь ко мне?.. Лойду приходится положить руку на подбородок плавающей Йор, чтобы слегка приоткрыть ей рот большим пальцем. Неожиданно подавший голос Бонд заставляет его вздрогнуть, и Лойд предостерегающе зыркает на него, чтобы тот не мешал; иначе следующая ложка супа окажется прямиком в его широкой пасти, точно таблетка, которую они всей семьёй пытались заставить его съесть, когда пёс заболел. Куда же вы отправляетесь, куда плывёте; разноцветные, разноформенные и разносторонние… Почему мерцаете вы на лице моего мужа, почему так маните… Странно даже, что именно сейчас это воспоминание так удобно ложится ему на слух. Смутное чувство дежавю холодными оковами сковывает его, однако Лойд старается как можно скорее выбраться из них. поцеловать… Вместо этого, Лойд убирает тарелку супа на стол, стоящий поблизости от дивана и от кресла. Он шумно выдыхает, когда опускается на соседнее кресло, однако слышит, как Йор одними губами зовёт его по имени. его… Лойд послушно садится на край дивана, посередине которого всё так же восседает Йор, не желая опускаться на мягкую подушку и погружаться в сладкую дрёму (увы, Лойд её таковой бы ни за что не назвал, видя, какими мутными становятся глаза Йор), когда та для чего-то берётся за верхний край его футболки кончиками пальцев, затем всё же настойчивее сжимая её ими. Податливо двинувшись навстречу, чтобы удобнее было насесть на него, Йор, хитро облизнувшись, закрывает глаза и накрывает губы обескураженного, но всё ещё безучастного Лойда, своими.

***

Хлопок дверью. — Я дома! — раздаётся громкий возглас заходящей в квартиру Ани. Неторопливо отстраняясь от губ Лойда и только затем понимая, что натворила, Йор вспыхивает ещё сильнее, переглядываясь с ошарашенной Аней, приросшей от увиденного к полу; закрывает лицо обеими ладонями, моментально плюхаясь на диван, и отворачивается от обоих членов семьи. Лойд облизывает увлажнённые поневоле губы и нерадостно усмехается. На его губах ещё оставалась слюна от Йор, которую он, впрочем, уже слизал, а теперь ещё и утёр плечом, и затем он поднимается на ноги, качнувшись на месте. — Спасибо за еду, — едва слышно бормочет он, ещё разок для профилактики утирая рот тыльной стороной ладони, затем тяжело вздыхает. Аня моргает, так и стоя с приоткрытым от шока ртом, и с каждым её поворотом головы от дивана к маме, и от подходящего к ней папе (и обратно), у неё зарождается всё больше и больше мысленных вопросов. Один из них, она, например, решается озвучить вслух. — Вы что, сейчас… целовались?! Мама с папой целовались?! — Нет… н-нет… — обречённо донеслось от Йор, хрипящей из-за своей подушки и сложенных у лица рук. — С возвращением, Аня. — произносит Лойд, не теряя невозмутимость на своём лице. Он молча закрывает входную дверь, пока девочка негодующе вопит, тут же произнося: — Н-но вы же… целовались..! Аня всё видела! И Бонд, — с этими словами она прижимает стоящего возле неё пса к себе с такой силой, что Бонд негодующе скулит, мысленно посылая ей требование немедленно выпустить его из цепкой хватки. — …Бонд тоже всё видел! Подтверди, Бонд! «Собаки не умеют разговаривать, — мысленно решает Лойд, и от абсурдности его мыслей (таких же серьёзных и невозмутимых!) у Ани немедленно начинает кружиться голова. — И слава Богу, что это так». — Сегодня ужинаем вдвоём, — Лойд многозначительно смотрит на Бонда, и тот — или ему уже чудится от усталости, — несколько раз понятливо кивает головой, мол, вмешиваться в их сегодняшний вечер он уж точно не будет. — Так что переодевайся и пойдём к столу. Маме нужен отдых. Аня стоит в смешанных чувствах, и потому вовсе забывает про стиснутую в объятиях собаку. Дождавшись удобного момента, Бонд издаёт короткий победный клич и вырывается из объятий, торопливо семеня к налёженному-насиженному месту у телевизора. — Хо… хорошо, — наконец, твёрдо доносится от Ани, вмиг посерьёзневшей от складывающейся ситуации. Точнее, от её крайнего непонимания. Лойд кое-как, но всё же ввёл дочь в экскурс происходящего — что мама заболела, и теперь вынуждена поддерживать постельный режим до тех пор, пока ей не станет лучше. А их странный поцелуй, о котором Аня всё никак не могла умолкнуть, Лойду пришлось с мрачным выражением лица списать на «надобность проверить температуру Йор». Да, через губы. Да, посредством обмена слюны (не делайте так, если кто-то из вас серьёзно болеет, — а второй не уверен в своём иммунитете), и да, — именно в таком странном положении, как эти двое оказались. Ведь температуру можно проверить поцелуем в лоб, верно? Значит, и с губами такое должно работать. Аня ничего не поняла, но приняла на свой счёт и внимательно запомнила каждое слово папы, — даже обратилась к его мыслям, чтобы уж наверняка закрепить пройденный материал. Оказывается, Йор заснула сразу же, как только Аня и Лойд сели за стол. Потому пришлось экстренно приглушать свет, кушать максимально тихо и быстро, и стремительно направиться разбираться со своими делами, обычно идущими перед отходом ко сну: чисткой зубов, умыванием личика и обязательным обниманием любимой плюшевой игрушки. Как здесь затесалось последнее, для Лойда так и осталось загадкой. Он сидит в кресле, рассеянно скользит взглядом по строчкам книги, — впитывая одну за другой, но уже несильно понимая смысл читаемых слов, и мягко гладит заснувшую у него на коленках Аню по её маленькой розоволосой головушке. «Н-нет... Не подходите ко мне... Н-не вздумайте прикасаться к ней!» — бормочет Йор в сонном бреду. Она часто ворочается, беспокойно крутится на месте, удерживает холодную руку на горячем, пылающем лбу, и сильно хмурится, стискивая зубы и поджимая губы. «Вот это уже серьёзно», — решает Лойд и очень тихо захлопывает книжку. Убирая её на пол и осторожно снимая повиснувшую на нём Аню и укладывая её на освободившееся место на кресле, Лойд торопливо подходит к жене и садится на край дивана, прислушиваясь к её хриплым бормотаниям. — М-мама... Что вам нужно от неё? Что вам нужно от нас? — Йор точно мечется по дивану, пытаясь вырваться из незримых никому, кроме неё, отяжеляющих оков. Лойд кладёт руки ей на плечи и пытается слабо добудиться до неё, чуть встряхивая её, резко ставшее лёгким, тельце. Йор не реагирует, всё ещё продолжая беспокойно сводить вместе брови и напряжённо вжиматься пальцами в простынь. — Хватит... оставьте нас. — на выдохе шепчет она, и хрипло закашливается. Лойд поспешно опускает её обратно на диван, но чуть приподнимает на месте, чтобы та могла полноценно откашляться. Кое-как отойдя от приступа кашля, Йор тяжело выдыхает и отворачивает голову. Он не решается покинуть диван. Присаживается рядом, облокачиваясь на спинку дивана, и вглядывается в тёмный потолок. Единственный зажжённый свет — светильник на столике, совсем неподалёку от кресла, а в самом кресле спит, пускай и тоже беспокойно и нервно, малышка Аня. И когда это его семья стала настолько уязвимой и беззащитной? Йор крупно вздрагивает целиком всем телом, да так, что ненароком задевает ногой сидящего на другом конце дивана Лойда. Он ответно дёргается от неожиданности, но затем берёт себя в руки и внимательно всматривается в сжавшееся тело его жены. Йор всхлипывает, шмыгает носом и от болезни, и от новых слёз, и всё никак не может очнуться и выбраться из этого нескончаемого сна из галлюцинаций. — Йор? Пожалуйста, проснись. — тихо зовёт он, не решаясь обратиться к ней погромче, чтобы ненароком не разбудить спящую Аню. Йор не отвечает. Зато реакция на этот раз следует немедленно: вновь закашливаясь и давясь воздухом, она всхлипывает ещё раз, уже громче зовя маму и всё пытаясь защитить её от кого-то. Она часто шевелит ногами, словно стремительно бежит по неровной местности, словно торопится не опоздать с чем-то или зачем-то. Лойд настойчивее трясёт Йор за плечи. На этот раз пытается привести её в чувства, касаясь даже её талии, и громче произнося ей слова — в основном, успокаивающие, — почти что на ухо. Йор вздрагивает. Надрывно плачет, словно, не справившись с какой-то задачей, уже опустила руки и примирилась с неизбежным. Она, наконец, просыпается, и узнав Лойда, кидается к нему с объятиями, слабыми и непослушными руками ухватываясь за его шею и бессвязно лепеча жалобы ему на ухо. Крепче обнимая Йор в ответ, Лойд молча гладит её по спине, изредка шепчет, что всё закончилось, — что он рядом, — и сейчас всё в полном порядке. За исключением её высокой температуры, вновь скакнувшей до наверняка высокой отметки на градуснике. Аня залезает на диван и присоединяется к обнимашкам, делая их более семейными и сплочёнными; подзывает к себе проснувшегося Бонда и позволяет ему стать единогласной частью этих объятий. Через какое-то время Лойду удаётся уложить тоже разрыдавшуюся дочь в постель, кое-как донеся её до комнаты, потому что девочка только и делала, что упиралась с желанием остаться сегодня «с мамой в гостиной, на удобном кресле». Бонд располагается в ногах Ани, а позже как бы невзначай подбирается и к самой Ане, вскоре заключаемый в ещё одни, но уже гораздо мелкие и слабые объятия; и на этом сегодняшняя ночная задача Лойда завершается. Он сам больше не может читать. Когда ему удаётся уложить двух не самых послушных детей в постель, он в который раз возвращается к дивану и разговаривает с мало, что понимающей Йор, по душам, — только для того, чтобы убедиться, что никакие панические атаки её не настигнут. И вскоре его жена засыпает — погружается в более глубокий и спокойный сон, уже ничем серьёзным не прерываемым. В частности, от того, что Лойд внимательно следит за её температурой, и более не позволяет ей подниматься. И потому оставшаяся ночь проходит более-менее спокойно.