on to war

Правда в том, что они в действительности знали, что случится по прибытии в Хогвартс — или, по крайней мере, думали, что знали. Лаванда, как и все остальные, читала новости и сжимала до побеления палочку, узнавая о местах возможного нахождения Поттера (о которых следовало немедля сообщить в Охотничий Отдел Министерства) и последних «предателях» (убитых безо всякого суда и следствия). Студенты дружно грузятся на Хогвартс-экспресс. Тихий Хогвартс-экспресс, даже привычные звуки животных кажутся приглушенными, точно те тоже знают — нельзя говорить слишком громко. Лаванда собирается с кучкой остальных гриффиндорцев-однокурсников в вагоне, совсем для них неподходящем — слишком много пустого места. Несложно увидеть пробелы в их количестве — увидеть отсутствующих людей. Конечно, это касается не только Гриффиндора, на каждом факультете не достает по меньшей мере одного человека — по самым разным причинам. Однако это в первую очередь касается Гриффиндора, факультета, которому принадлежит Гарри Поттер — ну, принадлежал. Лаванда осознает, что они станут мишенями. Никогда до этого быть мишенью Лаванде не приходилось. Обычно это она была той, кто выслеживает, и… и сейчас не совсем понимает, что должна делать. Она не Невилл, который вырос (а потом еще, и еще, особенно за последние каникулы), наконец обуздал свою силу и сейчас держится с такой уверенностью, отчего Лаванда завидует. Она и не Симус, кого переполняет решительность и готовность устроить еще один взрыв или даже три. Парвати — тоже не про Лаванду, Парвати мрачно и твердо держит палочку, а на языке у нее вертятся порчи и проклятия. Ну, и конечно, Лаванда не Гарри, или Рон, или Гермиона, которые исчезли, как она может судить, чтобы уничтожить Сами-Знаете-Кого. А Лаванда в этот момент в поезде, считает повороты до прибытия в Хогвартс. Ежедневный Пророк опубликовал двухстраничную табличку о последних изменениях в преподавательском составе — Пожирателях Смерти, так что Лаванда знает, что едут они в крайне паршивое место, особенно со Снейпом у штурвала. Что ж, по крайней мере остальные учителя все еще будут там и… И ничего не смогут сделать. Никто из них, потому что они увязнут в этом все вместе. Учителя будут под таким жестким надзором, что им будет невозможно… невозможно что? О чем она думает? Лаванда ничего не может! Она только ученица, всего лишь дитя, не достигшее совершеннолетия. И… и все же Гарри убил змея в Тайной комнате на втором курсе, Рон одолел профессора Макгонагалл в шахматной партии на первом, а Гермиона вообще всегда была потрясающей. Так что да, может быть, Лаванда только ученица, всего лишь дитя, но что с того? Она все еще… все еще способна сделать хоть что-то! Вопрос только что. Оглядев купе, Лаванда рассматривает тех, кто с ней. Видит, как Парвати наблюдает за дверью, незаметно направив на нее палочку; как Невилл хмурится и вглядывается в окно; как Симус потирает ожоги на пальцах. Из восьми осталось четверо. Что они могут таким количеством? Достаточно, думает Лаванда. Мысль, наполненная такой решительностью, что удивляет ее саму. И Лаванда знает, она не… не храбрая, или сильная, или отважная, или какая-то еще, какой ей поручил быть ее факультет. Она глупенькая сплетница, чья чрезмерная эмоциональность ни для кого не секрет, но, но она все еще гриффиндорка — и внешность действительно имеет значение, даже если многим так не кажется. Приняв решение, она достает ручное зеркальце и рисует стрелки — такие острые, что можно порезаться. Наклонившись, меняет мягкие балетки на туфли с низким каблуком, которые громко слышны при каждом шаге. В отвлечении внимания на себя тоже есть сила. И, возможно, Лаванда немного может сделать, но она способна отвлекать, давая другим возможность для побега, способна поднимать подбородок и говорить так громко, чтобы заглушить звуки позади нее. — Что ты делаешь? — спрашивает Парвати, не отрывая взгляда от двери, ее палочка все еще крепко стиснута у нее в пальцах. Лаванда гадает, что это может значить и сколько магических тренировок Парвати устроила себе на каникулах. Заплетая волосы так, чтобы они не лезли в лицо, Лаванда изображает свою лучшую игривую улыбку. — Планирую быть отвлекающим маневром, — сообщает она, прекрасно осознавая, в какую опасность себя втягивает. — Я… не так хороша в вещах вроде сражений, но все еще могу быть заметной. Невилл отворачивается от окна, Симус отрывает взгляд от пальцев. — Это будет опасно, — серьезно говорит Невилл непривычно уверенно. — Мы вообще не знаем, во что ввязываемся. Странное дело, но Лаванду это смешит. — Не знаем, — соглашается она, — но ты все равно планировал ввязаться, не так ли? Я не позволю тебе тянуть это в одиночку. Никто не имеет ни малейшего представления, что их ждет дальше, но это война, и они станут ее частью, хотят они того или нет. Их выбор был уже сделан — потому-то они и здесь. Дверь со скрипом открывается, и Лаванда в считанные секунды направляет палочку, уступая только Невиллу. Парвати уже готова, однако в купе заходит Джинни с высоко поднятой головой, а на ее костяшках подсыхает кровь, кулаки покрываются синяками. Она выглядит гордой, похожей на огненную ведьму из сказок. За ее спиной — другие. Знакомые Лаванде по лицам, пускай и не по именам. Будут ли они теми, кто сразится за Хогвартс, сопротивляясь оккупации? Лаванда надеется, что их станет больше, но, вглядываясь в лица и втиснувшись на одно место с Парвати, она приходит к выводу, что, может быть, их будет достаточно. Может быть, каким-то невозможным образом они все выберутся из этой заварушки живыми. Ей остается только надеяться.