my christmas love

Пахло чем-то пряным — наверное, это были бадьян и корица. Несколько ароматизированных свечей были расставлены по гостиной и кухне, всюду свисали недорогие гирлянды из соседнего магазинчика, которые наспех закупили ещё несколько недель назад. А вот корицу купить не успели. Поэтому и пришлось, наверное, купить именно свечи. Пряное яблоко. Да, точно, помнится, Симон долго выбирал между «имбирным домиком» и «пряным яблоком», пока Вильгельм с закатанными глазами не потащил его в сторону кассы, из-за чего пришлось схватить первое попавшееся. Сейчас, вдыхая терпкий аромат, умиротворяюще приводящий в чувства, Симон думал о том, что никакой другой запах в их доме не подходил бы так идеально, как именно этот. В воздухе витало трепетное ожидание чуда и волшебства. — С Рождеством! — выскочил откуда-то Вилле, повиснув на шее Симона. Они рефлекторно засмеялись — по-другому друг с другом не умели. — Оно ещё не наступило, дурачок, — улыбнулся Симон, не сдержавшись, тронув очаровательные оленьи ушки, которые Вилле нашёл где-то в закромах дома Эрикссонов. Симон мог поспорить, что его мама приложила к этому руку (она просто обожала всякие такие побрякушки, создающие особое настроение). В воздухе витала неудержимая радость. Предстоящий праздник будоражил кровь и заряжал энергией. Вильгельм не сдавался: — Тогда с наступающим! Здесь уже было поспорить сложно. — И тебя, солнце, — и недолгий мягкий поцелуй. Снова улыбка. Сияющие глаза. Казалось, в этих глазах можно было увидеть звёзды. В воздухе витала любовь. Может, это всё-таки была судьба. Свечка, корица, Вильгельм. Может, это правда была судьба. Что они сейчас вместе. — У нас закончились мандаринки?! Пауза. Резко выпученные глаза. Это был последний вопрос, который Симон ожидал услышать, из-за чего ситуация для него стала резко комичной. Он даже сообразить толком ничего не успел, губы сами растерянно зашевелились: — Я их спрятал… — От самого же себя? — очаровательно прыснув от смеха, тут же перебил Вилле. — … чтобы остались на Рождество. Самое время закатить глаза! Или губу. — Их нужно прятать от тебя, — буркнул, недовольный Вильгельм. Изогнутая бровь и тихая усмешка: — Сказал тот, кто съел за сегодня уже пять штук. — Подумаешь… Вильгельм не стал поправлять и говорить, что не пять, а шесть. И всё же это был канун Рождества. Вечер. Самый разгар подготовки. И всё же в этом году они припозднились: учёба в Хилерска закончилась несправедливо поздно, из-за чего ринуться с головой в праздничную атмосферу и подготовку не получилось вовремя. И Линда была занята. А сейчас они судорожно, но под весёлую музыку бегали по дому и магазинам, дабы наверстать упущенное. Они оба были у Симона. Они оба собирались остаться здесь как минимум на одну ночь, а лучше — на всю неделю выходных. За рекордно короткое время было украшено всё: от ламп всех комнат до аквариума с рыбками у кровати Симона, и Вильгельм к этому успеху приложил свою руку. Он был горд собой. Ему вообще нравилось помогать Эрикссонам: он чувствовал себя нужным и любимым. Ну что ж, так оно и было. К Рождеству было готово абсолютно всё! Кроме… — Скоро придут мама и Сара с мишурой и игрушками, и то наша ёлка выглядит… — взгляд Симона очень критично и одновременно очень сочувствующе прошёлся по зелёному игольчатому чуду, — пустовато. Он, рандомно ухватившись взглядом за шероховатость в конструкции, поправил одну ветку, которая до этого не пойми как извернулась, из-за чего выглядела очень неаккуратно. Довольный, он вернулся на место, снова буравя взглядом искусственное дерево. Рядом стоял Вилле. Задумчивы были оба, но оба — по-разному. Вильгельм смотрел так отстранённо, будто существовал в этой реальности только физически — мысленно же был где-то очень далеко. Он очень тихо проговорил сам себе: — Я никогда ещё не украшал ёлку. Вышло как-то странно, ибо отчаянная печаль с вдохновлённым предвкушением смешались воедино, представляя из себя противоречивую бурду, которую не известно было, как воспринимать. Так мог только кронпринц Швеции!.. — А как же во дворце? — через некоторое время неожиданно спросил Симон, видимо, слышавший короткий разговор Вилле с самим собой. — Что? Тот сильно удивился, явно не ожидав, что они вообще будут об этом говорить. Он его слышал? Как? Симон же ни капли не смутился, мысленно представив себе огромный зал дворца, где бы проводили праздничные мероприятия. Он задумчиво проговорил: — У вас должна быть больша-ая ёлка, разве нет? — У нас и есть, — пожал плечами, — просто огроменная, — устало ответил он и для пущего эффекта развёл руки так широко, как только мог. — И несколько небольших, — добавил, — но никто ни разу в жизни не дал мне хотя бы приблизиться к одной из них, пока та не будет готова. — Почему? — очевидный вопрос. И вполне очевидной ответ: — Всё должно быть идеально. Слуги — украшают, мы — наслаждаемся красотой. Так мне всегда говорили, так мы всегда делали. Симон был полностью выбит из колеи. Даже представить было сложно: а как… чтобы так? — Как хорошо, что я тебя оттуда забрал, — сказал он до того, как сообразил, что именно было сказано. Забирать слова назад не стал. Вильгельм как-то иронично усмехнулся, мысленно с ним согласившись. — Любая рождественская ёлка идеальная, — наконец продолжил Симон, опустив голову. — В этом же и смысл, что в такой день всё правильно. И всё — чудо. — Вновь посмотрев на Вилле, он едва заметно улыбнулся, так аккуратно, заботливо и нежно. — Вот взять даже просто нас с тобой. В обычное время мы просто Вильгельм и Симон, а сейчас мы два влюблённых парня, чудом сбежавшие от твоих назойливых родителей и бесконечной охраны, — он игриво подмигнул, находя на лице Вилле ответную улыбку. — Почти сбежавшие из дворца. Как в сказке. Не прекрасно ли? Смущение очень хорошо сочеталось с теми самыми бабочками в животе. — Влюблённые? — сияющие глаза. — По-рождественски влюблённые! — и самая тёплая улыбка на свете. Как же им было хорошо друг с другом. Вилле хихикнул: — Я почти слышу звон бубенчиков — и «хо-хо-хо»! Они засмеялись оба, держась друг за друга, как слипшиеся пельмешки. Рождественское настроение застыло в воздухе так же завораживающе и волшебно, как и снег за окном. Хотелось верить в что-то магическое. Нереальное. Удивительное. Влюблённое? Определённо, влюблённое, Симон был прав. Для Вильгельма это Рождество было особенным. Впервые он праздновал его вне дома, впервые он праздновал его со своим парнем (у него есть парень, представляете!) — и впервые он счастлив в этот вечер. В эти ночь и утро. Счастлив. По-настоящему. И наконец он мог почувствовать, что такое семья — большая семья, в которой тебе хорошо и уютно. Ему несложно было представить себя, тянущегося за ёлочными игрушками, пока рядом Сара с Симоном что-то, дурачась, напевали, а Линда помогала Вильгельму с мишурой. Где-то на диване ожидала своего часа рождественская звезда. Музыка фоном так и играла, а запах имбирного печенья с кухни ублажал изнутри всё тело. Бадьян и корица всё были ещё слышны. И это были даже не фантазии — это будущее. Их будущее. Где всё наконец хорошо. Звон стал более реальным, когда оба в доме поняли, что им звонили в дверь. Два взгляда тут же просияли: это должны были быть долгожданные Сара с мамой. Почувствовав себя абсолютно дома, Вилле тут же бросился ко входу, лишь бросив громкое и ребячливое: — Я открою! А Симон засмеялся, глядя как Вилле, поскользнувшись, чуть не упал на повороте, как ни в чём не бывало побежав дальше — открывать дверь людям, которых он мог действительно назвать своей семьей.