Кто-нибудь

Они встречаются всего пару недель, но Лео уже преуспел в запугивании Элиота. Точнее, он просто делал так, как хотелось делать ему, а Элиоту это совсем не нравилось. Он не горел желанием оказываться прижатым к стене между книжных рядов в библиотеке, но почему то всегда оказывался. И если по началу Найтрею хотелось ссылаться на что то безобидное, после это стало переходить всевозможные границы для него. Однако, в какой то момент порывы Лео прижимать своего господина заметно стихли, пока вовсе не исчезли. А потом.. а потом наружу показалась ужасная ревнивость пажа, а вслед за ней себя явило собственничество, и вот тогда юноша перестал спать спокойно. На днях их классу поручили заняться каким-то бесполезным, по мнению Лео, проектом, главными в котором стали, как на зло, Элиот и сам Лео. « Вы всегда вместе, ещё и ответственны. На вас можно положиться! » — единственное, что отвечали учителя на недовольство учеников, вызывая у Баскервилля просто дикое желание подорвать всю академию, чьё название звучало столь гордо и престижно к чертям. Однако, приходилось сдерживаться, вновь зарываясь в книги в свободные секунды, или стараясь как можно сильнее прижаться к уснувшему за работой Элиоту. *** Утро. Раннее утро. До занятий оставалось около часа. Ещё много времени. Было бы, если бы именно сегодня не оказалось, что незаконченна даже половина проекта. Пока эти двое работали все семь дней и бессонных ночей над ним, остальные учащиеся их класса развлекались, по этому встав часа за четыре до занятия, они старались уложиться в отведённое им время и закончить с работой. Хотя, с таким расписанием лучше было вовсе не ложиться. Упорство Элиота им помогло, и даже очень сильно. Оставался час, и всего две темы проекта, который они решили разделить на двоих ребят, невзначай зашедших к ним пару минут назад. Так они избавились от оставшейся работы, лишь спустя некоторое время осознавая, что они даже не умылись. Им явно было не до этого ранее, но сейчас мешать нечему, по этому их решение было очевидно: начать собираться. Классические водные процедуры были выполнены, и им оставалось лишь спешно собраться. Лео оделся быстро, словно и не снимал с себя форму, а вот Элиот долго, крайне долго искал свою рубашку. Вот он уже наполовину собранный: в белых брюках, носках и чёрных ботинках, начинает аккуратно застегивать пуговицы, тихонько напевая себе под нос какую то мелодию. Стоило пальцам потянутся к пуговице воротника, словно из неоткуда возник Лео, который, кажется, все это время был увлечён чтением. — Куда ты так спешишь? Время ведь ещё есть. — интересуется паж, касаясь чужих ладоней, и тянет их вниз — подальше от пуговиц. — А сам ведь уже собрался. — саркастично хмыкает Элиот, поддаваясь чужим порывам не позволить ему застегнуть рубашку, послушно опуская руки вниз. Лео с минуту стоит смирно, лишь сжимая чужие ладони в своих, а после едва ощутимо касается носом чужой шеи, вдыхая знакомый аромат. Найтрей молчит, будто совсем не возражает, хотя где то в глубине души желает поскорее «убежать» от Лео. Паж чуть жмурит глаза, сменяя кончик носа губами, целует чуть касаясь, будто спрашивая, хотя оба понимают: так то ему все равно. Дальше целует чуть настойчивее, вновь вызывая табун мурашек и едва слышный вздох сверху. — О Боги, Лео, ты вновь за своё. Баскервилль же чуть смеётся, продолжая покрывать шею нежными поцелуями. Секунда, две, три.. так проходит порядка минуты, пока брюнет не оставляет на бледной шее первый багряный засос. А за ним второй, третий, медленно, но верно усыпая ими чужую шею, иногда кусая, после зализывая место укуса, как бы в знак извинения. Элиот мысленно лишь отчаянно вздыхает, осознавая собственную беспомощность сейчас. Разве есть в мире что то, что могло бы остановить Баскервилля от столь любимого им занятия? Кажется, нет. Так прошла минута, а за ней и вторая, третья, пятая, седьмая.. Все это время юноша лишь глядел на настенные часы, и ласково поглаживал чужие чёрные, подобно смоли волосы освободившейся рукой. Они простояли так порядка двадцати минут, и Элиот совсем потерял момент, ту секунду, в которую его возлюбленный перестал издеваться над бледной кожей шеи. Он чуть откланяется, глядит в стоящее недалеко зеркало, чуть хмыкает, и все же начинает застёгивать белую рубашку. Накидывая белый пиджак, Элиот вновь глядит в большое, уже давно успевшим стать родным зеркало. Красные метки едва проглядывают там, где воротник начинает расходиться. Благо, белый и, к счастью большой бант перекрывает большую часть обзора, но это не мешает Найтрею закатить глаза, и взглянуть на как ни в чем не бывало стоящего рядом Лео. — Знаешь. — начинает Элиот, вызывая со стороны Лео вопросительное хмыкание. — если кто-нибудь спросит про это, — он указывает на бардовый круг у себя на шее — я запрещу тебе прикасаться ко мне до конца месяца. Это будет достойным наказанием. — наконец завершает наследник великого дома. Лео лишь согласно кивает, грустно выдыхая в ответ — в силу своего немногословие, он обычно отвечал хмыканьем и кивками — и они покидают свою комнату общежития. Учебный день проходит как обычно, без единого проишествия для них. Правда вот, крайне внимательная к мелочам Ада Безариус, которую Найтрей отчаянно проклинал, все же желает узнать, что за красные пятна внезапно возникли у Элиота на шее.