Заботливый адепт

Вихрь из огненных бабочек, окружающих Ху Тао, казался завораживающе-красивым, но только, если наблюдать издалека. Вблизи же он был опасен, точно пламя: подойдёшь слишком близко и в лучшем случае отделаешься парочкой ожогов. Но хитрая ухмылка хозяйки ритуального бюро давала чётко понять, что преградившим ей путь похитителям сокровищ светит только билет в один конец. Должно быть, удача на её стороне, раз семеро самодовольных клиентов пожаловали к ней в столь чудную лунную ночь на склон Уван. Жаль только, что её часы поэзии были так нагло прерваны, когда к ней как раз пришло вдохновение. Девушка крепче схватилась правой рукой за древко посоха. Ладонь пекло, как обычно, и на местах соприкосновения с копьём всегда оставались ожоги, не заживающие месяцами — уж слишком часто приходится использовать элементальную способность. Но эта боль вполне терпимая, Тао привыкла давно, как и к запаху горелой плоти (хиличурлов, в основном, и особенно приставучих людишек — в частности) и к её виду. Левой рукой она крепче сжимает бледно-жёлтый свёрток, оставляя на нём вмятины (к сожалению, разбойники не так любезны, чтобы предоставить время освободить руки от ненужных вещей). Она не ждёт, когда бандиты оклемаются и поймут, что жертва способна сопротивляться, делает резкий выпад вперёд и горизонтальным рубящим ударом разрезает одежду в области животов и оставляет неглубокие порезы на трёх некрупных похитителях сокровищ. В ноги падает бутылка с крио эссенцией и разбивается на несколько больших осколков, из-за чего девушка едва не теряет равновесие. В попытке встать ровно она наступает на стекло, и подошва правой туфли оказывается проколота вместе со ступнёй девушки. Этого манёвра, приведшего к короткому замешательству Тао, достаточно для того, чтобы один из увальней смог беспрепятственно сократить расстояние с ней и, схватив тонкое девичье запястье, поднять хрупкую фигуру над землёй. Тао совсем не пугается, пусть нога неприятно ноет, а собственное пламя практически душит: она бывала в передрягах и поопаснее. Правда, опустим тот факт, что во время битв с ней обычно находится её верный консультант, чьи способности весьма облегчают любую схватку. Сейчас же она одна, если не считать бабочек-помощниц, одна из которых приземлилась на руку схватившего Ху Тао парня. Жгучая боль заставила его расслабить руку, рефлекторно отведя её от источника опасности. Девушка элегантно опустилась на здоровую ногу. Больной ступала только на носочек, но движения её отчего-то были лёгкими и резвыми, будто с ней ничего не случилось. Она разобралась с вражескими стрелками, ударив их древком по голове. Когда тот громила вновь приблизился, быстро отпрыгнула в сторону, самым кончиком Хомы проведя по его макушке, от чего волосы загорелись. Внезапный сильный ветер должен был затушить несильное пламя, но он лишь поиграл с огненными язычками и развеял оставшихся пиро бабочек в разные стороны, где стояли похитители сокровищ. — Исчезните. Ветер рассеял остатки пиро энергии. Подле Тао на миг появилось бирюзовое свечение, принесшее с собой разъярённого адепта. Он взмахнул Нефритовым Коршуном, и удар его, будто шквал из тысячи копий, пришёлся по всем сразу, не оставив ни одного разбойника на ногах. Ху Тао, очарованная той лёгкостью, с которой молодой человек раскидал всех неугодных, на секунду забыла, как дышать: она никогда не видела Сяо в деле. Правда, серьёзный и укоризненный взгляд его, обращённый точно на неё, совсем немного настораживал. — Почему не позвала меня, когда оказалась в беде? Он явно зол, и девушка начинает понимать почему, и это её — как бы правильно сказать — немного потешает. — У меня всё под контролем! — показывает большой палец вверх и улыбается той самой улыбкой, которую почти никогда не снимает с лица. На адепта, к сожалению, не действует. — Ты ранена, — замечает он, не прекращая сверлить её суровым взглядом, от которого уже становится неловко. — До свадьбы заживёт! — заверяет она, но, кажется, Сяо не ждёт от неё оправданий. В три шага он сокращает расстояние между ними и без предупреждения подхватывает Тао на руки. Та лишь ахает от неожиданности, покрепче обвивает руками тонкую, но вместе с тем сильную шею адепта и тупит взор, почему-то боясь снова встретиться со строгим янтарём глаз. Сяо не понимает, почему девушка так резко притихла, даже не попытавшись отшутиться (по нему этого не скажешь, да и сам он ни за что не признается, но иногда ему бывает самую малость смешно от нелепостей и глупых шуток Тао) и, кажется, стоит слишком долго, держа её, перед тем, как телепортироваться. Ху Тао такая тёплая и хрупкая в его руках. Похоже, Сяо и себя понимает не до конца. Не понимает природу собственных действий и мыслей. Почему же из всех смертных именно эта девушка имеет для него особое значение? Наконец вспыхивает бирюзовое свечение, и обе фигуры в нём исчезают.

***

Как только они переместились в комнату девушки, Сяо аккуратно посадил её на кровать. Было достаточно мрачно, но обладательница пиро Глаза Бога не спешила зажигать свечи: уж очень она не хотела, чтобы парень заметил её пылающие от неловкости щёки. Но Сяо всё равно заметил, потому что быстро привык к темноте. Заметил и не понял, что же это может значить, а потому ни слова не сказал. К тому же, то, что его волнует сильнее всего в данный момент — раненная нога девушки. Одной рукой он придерживал её за голень, а другой снимал ботинок с застрявшим в подошве стеклом. Он перевёл взгляд на девушку: та сидела неподвижно и о чём-то глубоко задумалась — такой он её ещё не видел. — Ты что-то сжимаешь в кулаке всё это время — что там? — Сяо решил начать разговор первым, что шокировало, как его, так и Тао: обычно он предпочитал молчать, а если говорил, то только по делу. Он медленно, почти что трепетно — боялся ненароком причинить боль — стягивал некогда белый носочек, порвавшийся и ставший красного цвета в районе пятки. Придётся выкинуть вместе с продырявленной туфлёй. — О, это! — девушка словно ожила, и вернулась её привычная модель поведения. Она перевела взгляд на руку, в которой всё это время, как она думала, сжимала бумагу, но та, по всей видимости, истлела во время боя. — Моя неудавшаяся поэма! — Люди такие беспечные и глупые, — вздохнул он, осматривая повреждённую стопу девушки. — Особенно ты. Пишешь стихи, убегая из дома в ночи; Зовёшь меня по пустякам или когда тебе скучно, а в момент настоящей опасности рассчитываешь только на свои силы и, по всей видимости, удачу. — А ты мог бы иногда оставаться, когда я зову тебя просто так! Если мне не изменяет память, сейчас — наш самый длинный разговор из всех. — Долг Якши заключается не в общении со смертными. К тому же, моя карма… — Да брось! Ты только что помог, раскидав плохих парней, а теперь заботишься обо мне, и всё в порядке! И именно в этот момент Сяо исчез из комнаты. Тао подумала, что действительно была слишком резка с ним сейчас, пусть и говорила в своей шутливой манере. Неужели адепты такие обидчивые? Нужно взять на заметку. Прошло от силы минуты две, девушка решила зажечь свечи, и в этот момент вернулся Сяо с небольшим тазиком с водой в руках. — Я думала, ты совсем ушёл. — Стоило предупредить, — для себя сделал вывод, опустился на колени перед девушкой, сидящей всё в той же позе, и поставил перед собой тазик. — Надо промыть рану. Сяо не знал, как продолжить разговор: их сегодняшнее общение строилось на какой-то непонятной обоюдной неловкости. Ему бы стоило поскорее уйти, оставить девушку одну, но каждое его действие было нарочито-неторопливым, сколь и бережным в отношении этой юной особы. — Порез не слишком глубокий, но ещё кровоточит. Осколок застрял только в подошве, так что ничего страшного. Ху Тао почему-то засмеялась, чем озадачила парня: что такого смешного он успел сделать, чтобы её позабавить? — Щекотно, Сяо! — взвизгнула она, вырывая ногу из его рук и машинально прижимая ближе к телу. — Щекотно? — он вопросительно склонил голову набок, и девушке это показалось невероятно милым (Господи, это вообще тот угрюмый Сяо, который вечно динамит её приглашения?) — О, неужели наш всесильный адепт не знает, что такое щекотка? — Тао была полна почти что детского озорства. — Нет, — а вот парень отвечал серьёзно и совсем не понимал настроения девушки. — Я запомню! — что в переводе значит: «Интересно, хоть так получится добиться от него улыбки?», хотя шансы, надо признаться, невелики. Сяо продолжил начатое уже более робко, чтобы лишний раз не дразнить чувствительную нежную кожу. По Тао пробегают тысячи мурашек от каждого прикосновения адепта, и ей одновременно хочется и не хочется, чтобы это продолжалось. Через несколько минут, когда рана была чиста и кровь перестала течь, Сяо спросил: — Бинты? — В аптечке. Тао указала на прикроватную тумбу, где лежала небольшая полупустая коробочка, из полезного в которой были разве что некоторые сушёные травы и вышеупомянутые бинты. Перематывание не заняло много времени, или, быть может, оно пролетело слишком быстро? — Не туго? — уточняет Сяо больше с целью отсрочить момент расставания, нежели из интереса. — В самый раз, — отвечает девушка, улыбаясь как-то иначе, не так, как всегда, более ласково и, что ли, интимно. Как будто только он удостоился такой очаровывающей улыбки. — Спасибо! Он только кивнул, поднявшись на обе ноги. — Никогда не думала, что адепт будет оказывать мне первую помощь. Зато теперь я знаю верный способ, как заставить тебя остаться подольше. — Надеюсь, это очередная шутка, — но он совсем не смеётся и даже не улыбается. — Не влезай в неприятности просто так. — Только если не будешь игнорировать мои приглашения. Он задумывается, перебирая в голове сотни причин «против», но «за» оказывается почему-то гораздо больше, и Сяо ровным голосом отвечает: «Хорошо», пока что-то на подкорке звонко барабанит и бьёт тревогу: такая сравнимая с людской сентиментальность не позволительна для защитника Ли Юэ. А Ху Тао ахает, явно не верит своим ушам и чуть ли не просит повторить сказанное, расплываясь в глупой восторженной улыбке, но Сяо растворяется в бирюзовой дымке раньше, чем она успевает прийти в себя, оставляет девушку одну при тусклом свете подрагивающих свечей.

***

— Сяо! — привычно кричит в воздух, не боясь осуждающих взглядов прохожих: на вершине горы ни души, кроме неё. Пока что. Адепт не заставляет себя долго ждать, тут же появляется за девушкой, сидящей на самом обрыве. Она оборачивается, радостно улыбается, увидев его, и машет рукой в качестве приветствия. — Закат сегодня просто прекрасен! — Твоя правда, — соглашается и присаживается рядом.