Идем на ручки

Ализа после очередной кровавой сцены забилась в корни дерева и, очевидно, зарыдала. Девушка попросту не выдерживала того напряжения, страха и ужаса внутри себя. Вроде, она и привыкла к такому, к насилию в Подземелье, но иногда на неё накатывали истерики. Шатенка зажала уши руками, вдавливая в них ладони, лишь бы не слышать противный звон, раздирающий череп. Слезы текут неосознанно, будто не являются частью Ализы — её кожа сравнима с холодным фарфором, по которому стекает вода. И без того болезненно-бледная кожа приобрела сероватый оттенок. Она дрожит, хочет кричать, но понимает, что может привлечь ненужное внимание монстров-каннибалов, и потому скулит, хнычет в свои колени. Девушка желает исчезнуть, лишь бы не оказываться в жестокой реальности, где у неё теперь нет родителей, друзей и её жизнь в любой момент может оборваться. Смерть могла бы стать настоящей благодатью и спасением, если бы её хрупкая душа не возрождалась вновь, чтобы столкнуть ее лицом к лицу со своей смертью, делая это до тех пор, пока Ализа её не избежит. Так же она не хочет открывать глаза и видеть Хоррора. Он пару раз отрезал ей руку, прибив её к стойке поста. Она пережила это уже десятки раз, не сумев выбрать верный ответ при разговоре с ним. Каждое её слово выводило этого чертового психа из себя. Так что теперь перед ней только и стоит образ залитой кровью столешницы — от её плеча хлыщет фонтан крови, а прямо перед этим лежит ровно отсеченная конечность. Видно белую кость, но постеппнно её заливает кровь, сливая по цвету с сокращающимися мышцами, которые в ответ выталкивают кровь наружу. Теперь же она вовсе не намеревалась даже смотреть в сторону низкого скелета. Девушка прижалась к холодной и грубой коре, коя царапала спину даже сквозь платье. Дышит судорожно, дрожаще. Морозный воздух Сноудина царапает грудь изнутри, раздирает своими когтями, оставляя болючие полосы. Сквозь пелену всего слышится то-ли раздражённый, то-ли усталый выдох Санса и его постукивание костными пальцами об поверхность. — Малая, — низкий голос скелета оседает тяжестью, давя на виски пульсацией. Ализа не может чисто физически выдавить из себя и слова, хоть она и прислушивается к Сансу. Она всегда слушается его, как хорошая запуганная девочка и слепая овца. Теперь девушка плачет чуть тише, ведь если он зовёт её, значит чего-то хорошего ждать не следует, вместо этого — отрубленную конечность или изощрённую смерть. — Хватит ныть, Ализа, — рявкнул Хоррор, вынуждая вздрогнуть. Ей стоило бы удивиться, что он вообще запомнил её имя. Она пытается успокоиться, но Санс одновременно с тем и пугал её, усугубляя истерику. Раздаётся скрип снега, когда скелет спрыгивает со своего стула и выхода из-за поста, направляясь прямо к шатенке, которая, находясь где-то в своём мирке, сходит с ума. Ей кажется, что сейчас настанет очередная смерть от рук Хоррора, но она не видит, как он недоуменно стоит перед ней. Скелет хмурится и оглядывается, не зная, что делать. Он впервые сталкивается с подобным поведением Ализы, потому что до этого именно Папайрус всегда как-то успокаивал её, даже не позволяя погрузиться в такое состояние. В его присутствии девушка становилась более спокойной, она чувствовала, что высокий скелет может стать ей другом и защитить. Сколько бы времени ни прошло и что бы им ни пришлось пережить, Папайрус остаётся прежним. Скелет издает раздраженное ворчание, пока стоит и смотрит сверху вниз кроваво-красным «глазом» на дергающиеся от всхлипов макушку и плечи. Его отчаяние достигло такого предела, что внезапно Санс сказал ту фразу, которую часто слышал от Папайруса и при которой лицо Ализы будто светлело. — Ты пойдешь на ручки? — в этот же момент он захотел отрезать свой собственный язык, произнесший подобную гадость. Но это в какой-то степени помогло: Ализа прекратила плакать и подняла на него свое заплаканное и искусанное морозом личико. В чертах ее виднелись беспокойство и удивление. И она машинально кивнула, на что скелет испустил очередной вздох. С шуршащими звуками Санс стянул с себя старую куртку с мехом, заляпанную кровью, и накинул ее на плечи девушки. Всунув руки в карманы шортов, он вновь выпрямился. Ализа вцепилась в нее пальцами и зарылась, поджав под себя ноги и сделав свою костлявую фигуру еще меньше. Впервые появился хоть какой-то предмет, который мог хотя бы чуть-чуть согреть. — Ты можешь делать что угодно, но не… это, — последнее слово окрасилось презрением. — Поняла? Хоррора злило, что происходящее заставляет его теряться и вызывает то самое неприятное сомнение, закрадывающееся в мысли. Он прекрасно видел, что Ализа — не Фриск. Что его подозрения к ней вызваны прошлым опытом, опасениями и нарушенным восприятием. Какая-то его часть, оставшаяся, пожалуй, единственной от него старого, хотела пожалеть девочку и позаботиться о ней, потому что она не виновата и попала в эту ужасную ситуацию случайно; она напугана и потеряна. Но иногда у Хоррора в черепе что-то щелкало, и он начинал видеть Фриск в чертах Ализы, подменяя каждое ее невинное действие на опасное. Он хотел мстить и терзать ее, выплескивая весь гнев. Хоррор нервно огладил свой череп, проходя косточками фалангов по краю уродливой остроконечной дыры. Внутри него шло сопротивление Хоррора и Санса, который устал, который не мог больше жить в вечном насилии и муках. Становится понятно, какая сторона победила, когда Санс садится на корточки и кладет костяную руку на голову, начиная гладить и распутывать пряди каштановых локонов. Он ощущал отторжение, неприятие и неправильность. Хотелось выругаться и одернуть руку от жалкого и слабого существа по имени Ализа. Девушка притихла, нахмурившись и не до конца осознавая происходящее. Монстр, несколько раз ставший ее убийцей, проявлял к ней подобие заботы. Уловив ее взгляд, он процедил сквозь зубы: — Папайрусу ни слова. Ализа выдавила из себя подобие улыбки, приподняв уголки губ. И тогда, в этот момент, появилась искра надежды, что все могут измениться к лучшему.