Wednesday's Child

      Миссис Косби проверяет время на электронных часах — половина четвёртого. Опаздывают. Устало вздохнув, женщина возвращается к отчёту на ноутбуке, проверку которого и без того уже излишне затянула, как вдруг её отвлекает стук в дверь. В кабинет заглядывает девушка.       — Директор Косби, мистер и миссис Аддамс-Торп ожидают в приёмной.       — Отлично, пусть заходят. Спасибо, Джанин, — секретарша кивает и прикрывает дверь.       Миссис Косби захлопывает ноутбук, отставляет тот в сторону вместе с лишними бумагами и выхватывает из стопки на углу стола папку. На скреплённых степлером документах и карточках мелькает одна и та же удвоенная фамилия, а с последней страницы личного дела Косби очаровательно улыбается темноволосый мальчик с веснушками на носу и зелёными глазами, в которых пляшут нехорошие янтарные огоньки.       Похожие зелёные глаза и кажущиеся совсем чёрными на мраморно-белом лице веснушки встречают директрису спустя секунду — вошедшая в кабинет супружеская пара приветствует её торопливым «здравствуйте» от мужчины и красноречивым безразличием от женщины. На нём — светлая, слегка помятая рубашка и строгие тёмно-синие брюки; длинные волосы скручены на затылке в русый пучок; на ней — чёрный приталенный комбинезон и сетчатые перчатки с узором; смоляные пряди струятся едва ли не до колен туго заплетёнными косами. Нечего сказать — эффектно. У Миссис Косби не в первый за время их знакомства раз складывается впечатление, что этих двоих вытащили из книжных романов: одного — из детективного, вторую — из готического. И оба — с элементами ужасов.       — Мистер и миссис Аддамс-Торп, спасибо, что нашли время посетить школу вдвоём. Приятно наблюдать за таким участием родителей в жизни ребёнка, — директриса откладывает папку, поднимается с места и протягивает смуглую ладонь. Мужчина мягко пожимает ей руку — Косби вскользь подмечает следы засохшей краски под его ногтями — и неловко присаживается на одно из кресел напротив стола. Женщина же обходится без рукопожатий — чинно садится на второе кресло подле мужа и впивается безучастным взглядом в Косби, от которого у последней по спине взбегает холодок.       Женщина привыкла, что леди Аддамс-Торп с ней не здоровается. Они обменялись приветствиями единожды, когда увидели друг друга в первый раз три года назад на дне открытых дверей, и больше эта снобка подобных одолжений не делала. Наверное, серия детективных бестселлеров, выпущенная из-под её чёрного пера и уже не раз экранизированная, разрешает больше не утруждать себя сантиментами по отношению к «плебеям». Ладно же, за пятнадцать лет в системе образования Косби наобщалась со многими — и с невоспитанными детьми, и с их не менее невоспитанными родителями. Зачастую, от последних и зависело поведение первых. В итоге попросту перестаёшь обращать внимание, иначе — не далёк час тронуться умом.       Вот только мальчик, глаза которого явно, подмечает Косби, унаследованы от отца, как раз-таки один из самых вежливых учеников в школе. Он здоровается со всеми учителями, придерживает двери перед девочками, помогает дежурить после уроков и даже уборщика, проходя мимо того по коридору, всегда благодарит за его нелёгкий труд. Косби бы умилилась, да только ум за разум заходит всякий раз, стоит завучу притащить ей на стол стопку очередных жалоб от других студентов, их родителей, нескольких преподавателей и… полицейских. Чем тише омут, тем страшнее живущие в нëм черти.       — Иначе мы бы не смогли, директриса Косби. По телефону вы сказали, что дело серьёзное, — говорит мужчина, озабоченно сдвинув брови. — Что-то случилось с?..       — Не беспокойтесь, Ксавье, с Тэдди…       — Таддеусом.       Ксавье и Косби синхронно поворачивают головы на второе кресло, откуда раздался ровный, но твёрдый голос, звеняще отразившись от стен кабинета словно церковный бой. Ксавье выглядит встревоженным, директриса — удивлённой. А на восковом лице леди ни нерв не дрогает; только обсидиановый взгляд, выжигающий в Косби дыры, каким-то непостижимым образом становится ещё холодней.       Директриса прокашливается, старательно игнорируя ринувшиеся по затылку мурашки. Берёт себя в руки, взгляд не отводит, выдерживает неморгающие чёрные дыры, стремящиеся, такое чувство, засосать её душу. Не выйдет. Этой снежной королеве не пронять её почти двадцатилетний стаж работы своими напыщенными переглядками, хоть и стынет в жилах кровь от того, насколько неживое для живого человека у этой дамочки лицо.       Однако слово матери — закон, как поговаривают. Потому Косби не перечит — от греха подальше.       — С Таддеусом всё в полном порядке, — поправляется она и складывает руки на столе в замок, готовая к ставшей рабочей рутиной беседе с родителями. — Чего не скажешь о его окружении.       — Вы сообщили о некоем инциденте на физкультуре, — напоминает Ксавье, с каждым словом волнуясь всё больше.       Директриса переводит дух. Вот кого-кого, а этого типа расстраивать неприятно — редкий отец, бывавший в кабинете Косби, проявлял хотя бы толику его участия к школьным делам ребёнка. Да и внешне господин Аддамс-Торп ей приятен, располагает к себе чутким взглядом и открытым волевым лицом без грамма надменности, даром что всемирно известный художник, чьи «живые» выставки с буквально живыми картинами пользуются бешеной популярностью. С такими людьми можно сладить, даже если ты сам далеко не звезда. Косби думает, — большая удача, что мальчик пошёл в отца больше, чем в мать.       Которая всё тем же немигающим недружелюбным взглядом сверлит во лбу директрисы дырку. К делу — чем быстрее она начнёт, тем будет лучше для всех.       — Позавчера Тэд… Таддеус, по словам тренера по физкультуре, мистера Джонсона, устроил соревнование, в результате которого пострадал один из учеников. Мальчики заспорили, кого из них стоит выбрать капитаном футбольной команды, и Таддеусу пришла в голову идея решить спор эстафетой с метанием копья, — Косби запинается, чтобы вдохнуть, и успевает за миг заминки углядеть, как побледнело лицо Ксавье, а вот равнодушные глаза его жены едва уловимо блеснули интересом, — и… даже, не знаю с чего начать, — директриса растерянно разводит руками и вздыхает, — с того, что в его шкафчике действительно находилось металлическое копьё с отравленным наконечником или с того, что он метнул его в ногу ученика четвёртого класса, Дэниэля Филлипса, находящегося на другом конце футбольного поля.       Из бледно-белого лицо Ксавье становится серым, а глаза переживают весь спектр эмоций — страх, изумление, досада, осознание размера компенсации родителям пострадавшего ученика… Косби любопытства ради обращает взор на леди Аддамс-Торп — ноль реакции, будто ей только что сообщили о чём-то совершенно обыденном, навроде того, что солнце по-прежнему светит на небе. Разве что уголок губ дёрнулся в усмешке — настолько крошечной, что могла и показаться.       И гордость в этом микроскопическом жесте — тоже, думает Косби, ей показалась. Да.       — Мальчик сильно пострадал? — прочистив горло, уточняет Ксавье.       — К счастью, медсестре удалось вовремя вколоть ему противоядие, так что он отделался шрамом и лёгким испугом, — уголок чёрных губ вернулся, как вновь показалось директрисе, в исходное, несколько печальное положение, — но родители парня в ярости — по их мнению, Таддеус целился в их сына намеренно и большая удача, что копьё угодило только в ногу.       — Какой ужас, — впервые проявляет участие мама виновника торжества. Спустя минуту её тихий безучастный голос продолжает: — Я непременно проведу беседу с сыном, директор Косби. Ему следует поработать над глазомером.       — Простите?..       — Уэнсдей имеет в виду, что эта ситуация наверняка трагическая случайность, и Тэдди вовсе не хотел ему навредить. Обычная, знаете, детская шалость… — слабо улыбается Ксавье.       — Детская шалость? — вскидывает брови директриса. — Мальчику восемь лет, мистер Аддамс-Торп, а он метает отравленное копьё в других детей.       — В таком возрасте легко заиграться и не заметить разницы между плохим и хорошим. Мы обязательно встретимся с семьёй пострадавшего старшеклассника и принесём им извинения, — Ксавье бросает короткий взгляд на жену; та слегка дёргает плечом, мол, ладно, если в графике найдётся свободное место… — А с Тэдди будет проведён разговор, чтобы пресечь повторение подобных ситуаций, и копьё… эм, об этом мы тоже позаботимся. Могу заверить, директриса. Это всё?       — Вообще-то нет, сэр, не всё, — хмурится директриса и выуживает из подготовленной папки первую карточку, — второе сентября, начало учебного года. И уже — задержание после уроков.       Ксавье вздыхает и прикрывает глаза. Уэнсдей опускает бездушный взгляд на карточку в руках Косби.       — По поводу? — сипит он.       — Таддеус перечил преподавателю литературы и в весьма хамской для его возраста форме. Цитирую, — Косби перемещает взгляд на карточку, — «мистеру Таддеусу Аддамсу-Торпу был предъявлен выговор за неподобающее обращение к преподавателю литературы для учеников второго класса. Мистер Хардинг был обозван «самодуром в дешёвом парике, которому хватило мозгов на пересказ «Платеро и я» через гугл-переводчик, но не хватило ума замазать лоб так, чтобы наличие этого позорного парика было незаметным для окружающих», — женщина вздыхает, опуская карточку текстом вниз, и возвращает строгий взгляд на супругов. — Тема алопеции очень деликатна для мистера Хардинга. После конфронтации с вашим ребёнком он не появлялся в школе почти месяц, проходя лечение у психотерапевта, в результате чего уроки литературы пришлось вычеркнуть из расписания класса до конца терапии мистера Хардинга…       — Мой отец часто читал Таддеусу эту книгу в оригинале, когда он ещё не вошёл в школьный возраст, — поясняет Уэнсдей, вызывающе вскинув точёный подбородок. — Он очень ревностно относится к пересказу любимой литературы устами… дилетантов. Не могу его не понять. Но скажите, насколько сильно травмировал преподавателя комментарий Таддеуса?       — Эта личная информация мистера Хардинга. Не очень понимаю, как это может вам помочь, — выгибает бровь директриса.       — От этого зависит, удвоится или утроится количество подарков моему сыну на Рождество.       — Директриса Косби, я думаю, Тэдди просто непривычно на новом месте, — вовремя встрял Ксавье, придвинувшись ближе к столу и возведя смущённую, но обаятельную ухмылку на обомлевшую от слов Уэнсдей миссис Косби. — Он сменил три школы за последние полтора года и ему всегда было непросто осваиваться в новом коллективе. Конечно, мы ожидали, что могут возникнуть проблемы, но мы предупреждали, что он… необычный ребёнок.       — К слову, об этом, — карточка с жалобой учителя литературы сменяется новой, — Хотя начальная школа Мидвей приспособлена для учеников с любыми физиологическими и психическими особенностями развития, а в основе педагогики нашего учреждения лежит взращивание в детях толерантности друг к другу, способности вашего сына стали причиной некоторых… совпадений.       Ксавье и Уэнсдей настороженно переглядываются, и она говорит:       — Каких ещё совпадений?       Косби, занервничав, как можно твёрже продолжает:       — В начале октября на Таддеуса поступило около двенадцати жалоб от новой учительницы музыки, мисс Хиллс, по поводу его бесконечных острот на тему её плохого зрения, — директриса зачитывает с карточки. — «Мистер Аддамс-Торп неоднократно позволял себе оскорбительные намёки на внешний вид преподавателя, включающий в себя невысокий рост и крупные очки в толстой оправе, в частности, он в качестве очевидной насмешки утверждал, что «если мисс Хиллс не будет повнимательнее смотреть наверх, в конце октября ей на голову упадёт горшок». На протяжении почти трёх недель мальчик преследовал мисс Хиллс своими шутками, пока она не потеряла терпение и задержала его после уроков. Впрочем, он отбыл всего полчаса из положенных двух, поскольку продолжал настаивать об этом… горшке, или что-то в этом роде… выводя учительницу из себя.       — Я правильно понимаю, что речь идёт о той мисс Хиллс, что попала в дорожное происшествие двумя неделями ранее? — интересуется Уэнсдей, едва шевельнув бровью.       — Верно. Мисс Хиллс потеряла управление автомобилем и врезалась в цветочный магазин. Слава Богу, обошлось без смертей, хотя она до сих пор находится в больнице из-за травмы головы, вызванной падением декоративного горшка с вывески магазина на лобовое стекло, — директриса откладывает карточку и мерит многозначительным взглядом супружескую чету.       — Вы хотите сказать, что это мой сын виноват в том, что его учительница зациклилась на ошибочно принятых за насмешки, резонных предупреждениях настолько, что потеряла контроль за рулём машины? — хмыкает Уэнсдей.       — Разумеется, Таддеус в этом не виноват, но вы должны понимать, что его способности могут, хм, сбить с толку… неподготовленных к подобным вещам людей, — уклончиво отвечает директриса.       — Слабая стрессоустойчивость — большой минус для педагога начальной школы. Вам следовало узнать об этом до того, как вы приняли её на должность.       — Уверяю, что мисс Хиллс не страдала паранойей до, м-м, начала учебного года, — сдержанно отвечает Косби. Она не даст этой мегере победить, как бы та ни пронзала её своими глазищами озлобленной вороны.       — Он лишь хотел помочь учителю, директриса, — хмурится Ксавье.       — Преследуя её?       — Он упорный и внимательный мальчик. И он не любит, когда его слова не воспринимают всерьёз, — сухо чеканит Уэнсдей.       — Не думаю, что сталкинг преподавателя можно расценить за заботу, миссис Аддамс-Торп, — возражает директриса. — Он караулил мисс Хиллс даже, простите, возле уборной, и подкидывал в её сумочку записки с одним и тем же предупреждением о горшке. Анонимные записки в стиле серийного убийцы Зодиака. Женщина не могла сосредоточиться на ведении уроков, она была напугана…       — Полагаю, ей и впрямь надлежит поправить зрение, иначе бы она читала его записки повнимательней и не лежала бы сейчас на больничной койке. Парадокс, — парирует Уэнсдей. Ксавье только молча поджимает губы, выглядя таким же недовольным, как тон голоса его жены.       — Хорошо, тогда как вы прикажете относиться к следующим случаям? — Косби начинает быстро менять карточки друг за дружкой. — Восемнадцатое сентября, ученица четвёртого класса Лидия Маккормак пожаловалась завучу, что Таддеус подкинул в её шкафчик коробку с живым лягушачьим сердцем.       — Оу, он не говорил мне, что ему нравится девочка, — улыбается Ксавье. Директриса бросает на него удивлённый взгляд, но продолжает:       — Двадцать пятое сентября. На уроке английского вместо сочинения о том, как он провёл лето, написал пугающе подробный рассказ о приготовлении и испытании пирогеля на одном из закрытых военных полигонов Индианы…       — На каникулах мы отвезли Таддеуса погостить у прадяди. Он выполнил сочинение в соответствии с заданием, я понятия не имею, в чём тут проблема, — твердит Уэнсдей. Косби выразительно смотрит на Ксавье, думая, что так его жена решила продемонстрировать своеобразное чувство юмора, однако лицо мужчины выражает такое же хмурое недоумение озвученной жалобой.       — Первое октября — Таддеус притащил в школу метательный нож и десять штук сюрикенов. Охранник задержал его у металлоискателя.       — Каждую среду после уроков он посещает секцию восточных единоборств. Не хотел тратить время на возвращение домой за амуницией, чтобы не опаздывать, — объясняет Ксавье.       — Тринадцатое октября — учительница труда у девочек, мисс Дэвис, обнаружила в холодильнике для продуктов замороженный контейнер с набором скальпелей и трупом кошки, до этого лежащий на бордюре у школы, а также с открыткой, подписанной инициалами Таддеуса, — директриса сглатывает комок, борясь с жалостью и отвращением. Бедная мисс Дэвис, чья любовь к кошкам в тот день буквально довела её до обморока.       — Это было для меня. Подарок на мой день рождения, — говорит Уэнсдей, и её ледяной тон на долю секунды смягчается. — Он не мог оставить тело замороженным в домашнем холодильнике, иначе сюрприз был бы испорчен. Буквально.       — Эм… Тридцать первое октября — высыпал пауков в резервуар для конфет на школьной дискотеке по случаю Хэллоуина.       — Чёрная девятилапая сахарница — весьма редкий и сладкий деликатес в Южной Америке, и она совершенно безвредна. Таддеус любит делиться сладостями с друзьями.       — Третье ноября, субботник — усеял весь задний двор школы плотоядными кувшиночниками.       — Выкрал лучшие семена у бабушки, негодник.       — Девятнадцатое ноября — Лидия Маккормак находит в шкафчике уже три лягушачьих сердца.       — Хм, думаю, на данном этапе мы обязаны пригласить её к нам на ужин.       Косби глубоко вздыхает и убирает раскиданные в запале карточки обратно в папку; лицо мальчишки издевательски ухмыляется ей с фотографии в уголке. Лицо его матери же выражает абсолютную бесстрастность с тенью недовольства, отражающейся и во взгляде её мужа. Косби хорошо знает это выражение родительских лиц — выражение «мой ангелочек никогда бы так не поступил», даже когда «ангелочка» ловят за издевательством над чьей-нибудь морской свинкой или купанием непопулярного одноклассника головой в толчке.       Разница в том, что чета и правда не видит в действиях отпрыска проблем. За исключением ситуации с копьём, извиняться ни перед кем и ни за что они не собирались, Косби это видит. Потому что и извиняться, по их мнению, было совершенно не за что. Никто ведь не просит прощение за то, что пишет правой рукой, дышит и моргает?       — Мистер и миссис Аддамс-Торп, я буду откровенна, — женщина устало складывает руки перед собой, прижимаясь животом к краю стола. — За то небольшое время, что он провёл в школе Мидвей, ваш ребёнок продемонстрировал исключительно поразительные результаты: среди учеников второго класса его балл успеваемости высок настолько, что он может сразу переходить в четвёртый, а то и пятый класс, минуя выпускной экзамен начальной школы; он отлично показал себя на городских олимпиадах по литературе, математике и иностранным языкам, а футбольная команда единогласно избрала его капитаном, — «потому что больше никто не хотел получить копьём в ногу», думает директриса, но вслух добавляет: — Он знает испанский и французский лучше преподавателей и однажды успешно подменил учителя труда на лекции по плотничеству, смастерив превосходный скворечник в миниатюре, и хотя внутри почему-то оказалась точная и функционирующая реплика гильотины… Неважно. Я говорю о том, что ваш сын — вундеркинд, мистер и миссис Аддамс-Торп.       Ксавье сияет широкой гордой улыбкой, его суровый вид разглаживается, светясь чистым обожанием. Уэнсдей, как обычно, не реагирует от слова совсем, однако цепкий взгляд Косби подмечает слабо блеснувшую нежность на глубине бесцветных глаз, словно огонёк маяка вдали бескрайнего горизонта.       — Спасибо, миссис Косби. Мы не хотим слишком нагружать его, чтобы, понимаете, не лишать его детства, но прилагаем все усилия, чтобы он весело и с пользой занимался тем, что ему нравится, — тепло поясняет Ксавье.       — Я ценю это, мистер Аддамс-Торп. Поверьте мне, большинство побывавших здесь родителей даже не вспомнит с первой попытки, в каком конкретно классе обучается их ребёнок.       — Но вы клоните отнюдь не к присуждению нам награды за соответствие высокому стандарту воспитания детей, не так ли? — склоняет голову Уэнсдей.       — Я хочу сказать, что наша школа, безусловно, одна из самых современных в городе и обеспечивает учеников всесторонним развитием, однако мы не сможем в должной мере раскрыть потенциал такого редкого таланта, как Таддеус, если позволим ему продолжать обучаться в Мидвей, а то и ненароком воспрепятствуем его успеху, что было бы непростительным поступком с нашей — и вашей — стороны.       — Иными словами, вы предлагаете нам забрать документы? — без труда раскусывает её Уэнсдей, и Косби, понимая, что юлить бессмысленно, резюмирует:       — Рекомендую. Так будет лучше для мальчика.       — Но Тэдди здесь нравится. У него здесь друзья, — негодует Ксавье, чуть выпрямившись в кресле; между бровей пролегает возмущённая складка. — Он отличается от других детей своими способностями и более углубленной подготовкой, но в остальном он такой же, как все другие студенты Мидвей.       — Мистер Аддамс-Торп, уставы школы, — «и законы Соединённых штатов», — сковывают Тэдди…       — Таддеуса, — цедит Уэнсдей.       — …и не дают ему проявить себя на полную. Вы говорили, что он особенный ребёнок, и до сего дня я не осознавала, насколько… — директрису внутренне передёргивает, что не укрывается от призрачной ухмылки Уэнсдей. — Но теперь я вижу, что он бьётся здесь, словно золотая птица в тесной клетке. С его умом и вашей заботой о его благополучии, Таддеусу светит большое будущее. Могу подсказать вам приличную академию для мальчиков, выпускники которой успешно закончили университеты Лиги плюща и теперь известны на весь мир как талантливые режиссёры, музыканты и даже политики… Она находится в Бостоне, погодите, где-то здесь у меня лежала брошюра… — директриса наклоняется, чтобы пошерудить в ящике стола, но звенящий голос Уэнсдей её останавливает:       — Директриса Косби, напомните, пожалуйста, имя ребёнка, чью ногу задело копьё.       — М? О, Дэниэль Филлипс, ученик четвёртого класса. Вам передать контакты его родителей?       — Интересное совпадение. Нет. Сперва скажите, объяснил ли Таддеус причину своего поступка?       — Как я уже сказала, мальчики устроили соревнование…       Уэнсдей опять не позволяет договорить и без лишних вводных, чётко и уверенно заводит, точно отрепетированную, речь:       — В начале учебного года он поделился со мной, что его друг Майкл подвергается систематическим издевательствам со стороны нескольких студентов на два класса старше него, предводителем которых, по неожиданному совпадению, выступал Дэниэль Филлипс. Среди прочих перечисленных Таддеусом эксцессов были кража чужого обеда, регулярные вымогательства карманных расходов, групповое избиение и попытка утопления Майкла в одном из школьных туалетов, — с каждым, будто безупречными взмахами шпаги, словом лицо директрисы, таких подробностей не ожидавшей, вытягивается, Ксавье — мрачнеет, а Уэнсдей — походит на высеченный из белого камня бюст какой-то античной богини мести, с едва заметным и без утайки пугающим блеском в глубине ониксовых глаз.       — Миссис Аддамс-Торп…       — Не могу описать, как сильно история Майкла расстроила моего ребёнка, — Уэнсдей качает головой. — Ну а я была откровенно шокирована услышанным, директриса Косби. В нашей семье решительно не одобряется столь тривиальный подход к пыткам над людьми.       — О Боже, — Ксавье устало трёт переносицу.       Косби молчит с минуту, взвешивая сказанное и подыскивая достойный ответ, после чего осторожно говорит:       — О ситуации с Майклом мне известно не было, и я признаю это ужасное упущение. Начальная школа Мидвей строго против любого буллинга среди детей. Что, позвольте заметить, включает в себя и ответные насильственные меры, даже если они побуждены желанием защитить друга.       — О, пожалуйста, всё куда глубже обычной привязанности, — приподнимает уголок губ Уэнсдей. — Кто-то приносит на дуэль шпагу; мой сын предпочитает сразу брать ружьё.       — Я повторю…       — Не стоит. Со слухом и зрением у меня порядок, чего не скажешь о преподавательском составе. Больше чем проблемы буллинга Мидвей заботит её репутация «одной из самых современных школ в городе», — в тоне Уэнсдей тончайшей ядовитой нитью прослеживается насмешка. Косби сжимает губы. Чёртова бледнолицая стерва.       — Мне жаль, что у вас сложилось такое мнение. Дэниэля и его семью пригласят вместе с семьёй Майкла для выяснения обстоятельств их… конфликта. Однако это по-прежнему не снимает ответственности с Таддеуса за его проступки.       — Пока остальные дети угрожают друг другу жизнью, нашего ребёнка хотят выдворить из школы, которой он, вы сами сказали, приносит великолепные результаты, за личные травмы некоторых преподавателей и подготовку подарка на день рождения матери, — морщится Ксавье. — Если такую толерантность вы стремитесь привить своим ученикам, тогда вы правы — ему здесь делать нечего.       — Ксавье, — строго обрывает его жена.       — Уэнсдей, — в тон ей отвечает. Они обмениваются долгим взглядом, словно переживают мысленный спор, после чего он, закатив глаза, расслабляется в кресле, будто сдавшись, и с разом поскучневшим видом смотрит на часы, повязанные вокруг худощавого запястья. — Прошу извинить, директриса Косби, но мы с женой торопимся на неотложную встречу. Вот, что я предлагаю — Тэдди отбудет наказание в виде двухдневного недопуска на уроки, о котором вы упомянули в телефонном разговоре, и больше не будет приносить в школу оружие.       — Отравленное, — уточняет Уэнсдей. Ксавье облизывает губы, явно сдерживая улыбку, пока брови Косби, кажется, вот-вот доползут до линии пробора волос.       — Также, мы проведём с ним беседу относительно коррекции его способа, м-м, доносить до людей его предупреждения…       — Это очень действенный способ, — вновь обрывает его жена и мелко усмехается, — в зависимости от умственных способностей того, кому они поднесены.       — …и проявления чувств. Надеюсь, родители Лидии ещё не против с нами познакомиться.       — Из школы Таддеус исключён не будет, — тоном не терпящим возражений обращается к потерявшей дар речи директрисе Уэнсдей. — Он продолжит обучение в соответствии с общей программой и поверьте, — её взгляд наливается хитростью, которую Косби предпочитает считать недвусмысленной угрозой всему преподавательскому составу и его нервной системе в частности, — он закончит начальную школу Мидвей — любую школу — с отличием, которого не достичь ни одной снобистской академий.       — Я… Хорошо, — вздыхает Косби, откровенно не понимая, что вообще чувствовать — кроме напряжения, потому что гнетуще-давящая аура этой леди уже начинала вызывать у неё странную мигрень. — Но я очень советую прислушаться к моему предложению. Ваш ребёнок может далеко пойти.       — Дальше, чем вы когда-либо сумеете ему предложить, директриса, — едко улыбнувшись, подытоживает Уэнсдей и поднимается с кресла. Ксавье, попрощавшись, удаляется за её тонкой фигуркой из кабинета, оставляя полностью растерявшуюся директрису позади.       **       — Уэнс, она была права.       Уэнсдей замирает возле любезно открытой мужем пассажирской дверцы их автомобиля. Полный злого недоумения взгляд впивается в его двумя чёрными точками.       — В чём она была права, Ксавье? В своём скудоумии или в жалких трусливых попытках очистить едва подмоченную репутацию?       — В том, что Тэдди тесно в обычной школе. Мы должны были отдать его в Невермор ещё полтора года назад, — Ксавье качает головой; на лицо ложится тень обеспокоенности за сына.       А вот Уэнсдей, похоже, совсем не волнуется. Вернее сказать, её обуревает возмущение:       — И лишить его всего веселья со сменой школ, травмированными нормисами и судебными запретами на приближение? Ты вообще любишь нашего ребёнка?       — Что? Да как ты…       — Лучше думай о том, что подарить сыну на Рождество. После сегодняшнего дня Таддеус заслуживает минимум коллекционное издание «Поваренной книги анархиста» и новый набор сюрикенов, — с упрëком шипит Уэнсдей и садится в машину, знаменуя окончание — и беспрекословное подчинение — разговора. Ксавье, смиренно вздохнув, садится на водительское следом за ней.