Wednesday's Child

      — Самолёт компании «Тэдди Эйрлайнс» набирает высоту, просьба всех пассажиров пристегнуть ремни безопасности и приготовиться, три, два, оди-ин!.. — дальше Ксавье издаёт протяжный звук, что-то между «вжжж» и «ррр», и Тэдди, лежащий животом на его руках, взмывает ввысь и заливисто хохочет, растопырив руки.       — Ксавье, опусти его, — хмуро требует с кресла Уэнсдей, отвлекшись от книги.       — Почему? Ему это нравится! — беспечно улыбается Ксавье. — Тебе ведь нравится, Тэд? Ещё бы! Самолёт приближается к зоне турбулентности, готовьтесь, капитан, сейчас будет немного трясти! — Ксавье быстро опускает руки, кружа весело визжащего сына над полом.       При этом его тронутое возрастными морщинами лицо едва ли не светится; неподдельное, совсем юношеское веселье сверкает в зелёных радужках, словно огоньки гирлянд в еловых ветвях. Сплошные глупости. Голова болит от них, да и только. Иногда Уэнсдей посещает мысль, что у неё двое сыновей, а не один.       — Он человек, а не игрушка.       — Вообще-то, — важно начинает Ксавье, ничуть не смущённый её ворчанием, — он не просто человек, а главный пилот одного из суперсовременных вип-бортов компании «Тэдди Эйрлайнс». Да, дорогой?       — Мама, смотри, я лечу вниз головой! — радостно восклицает Тэдди, которого сильные отцовские руки с повышенной осторожностью перевернули и вдруг резко подбросили над долговязой фигурой Ксавье.       Её сердце на мгновение замирает. Обычно, остановившееся сердце — приятное ощущение, но не сейчас. Затылок пронзают мурашки; Уэнсдей цепким взглядом следит за руками Ксавье и за телом мальчика, готовая в любую секунду отпружинить от кресла наэлектризованной стрелой и поймать его.       Почти сразу она одëргивает себя — как глупо. Ксавье никогда его не уронит, ради мёртвых, он скорее сам сбросится с обрыва, чем позволит Тэдди пострадать по его вине, прямо или косвенно. И всё равно иррациональный страх остаётся где-то на подкорке, побуждая её то и дело скашивать глаза с раскрытого на коленях романа на беснующихся в центре комнаты мальчишек.       — Вы оба ведёте себя нелепо. От Ксавье подобного я ещё могла ожидать…       — Эй!       — …Но не от тебя, Таддеус. Ты так поражён его заурядными трюками, словно прежде ни разу не занимался с дядей Пагсли бейсджампингом.       — С дядей Пагсли круто! — живо соглашается Тэдди, а потом Ксавье, до закатанных ею глаз по-дурацки подражая звукам самолёта, кружится и кружит его над головой, и мальчик сквозь смех выкрикивает: — Но с папой намного круче!       — Один-ноль в пользу Торпов, — самодовольно изрекает Ксавье. Она опять закатывает глаза и обращается к сыну:       — Только не рассказывай об этом Пагсли, иначе он отменит полёт на вертолёте на твой день рождения.       — Дядя покатает меня на своём вертолёте?! — ахает мальчик.       — Это должен был быть сюрприз, так что молчок. И не на своём… но да, покатает.       Ксавье настороженно хмурится на её уточнение, а Тэдди воодушевлëнно визжит. Уэнсдей трëт пульсирующий висок и возвращается к чтению — сконцентрироваться на романе при таком обилии звуков тяжело, но она старается.       Конечно, она могла бы уйти в другую комнату — благо, в поместье их было в избытке — но… Что-то её останавливало. Оставляло здесь, в кожаном кресле у камина, напротив резвящихся, точно щенки Отингеров в траве, мужа и ребёнка.       Уэнсдей украдкой рассматривает Ксавье: рукава рубашки закатаны до локтей, волосы скручены в неряшливый пучок, гладкое лицо озаряет глупая улыбка. Выглядит не солидно для своего положения, нелепо для его тридцати трёх. И всё-таки он красивый. По другому, не так, как красив с экрана телевизора или на фотографиях папарацци, в ладном костюме и пахнущий дорогим парфюмом. Тэдди помял ему рубашку, запачкал штаны пластилином и пару раз двинул по подбородку пяткой, отчего на том образовался красноватый след — но Уэнсдей физически не может оторвать от него восхищëнного взгляда. Он величественен в совершенно противоположном смысле, притягивает этой причудливостью как магнит и заставляет её чувствовать себя такой же... нелепой. Но, думается ей уже не первый час, не первый день и не первый год, некоторая нелепость — это не так уж плохо.       Когда Ксавье, почувствовав её внимание, оборачивается, Уэнсдей торопливо опускает голову, делая вид, что увлечена книгой. К счастью, Тэдди быстро возвращает его внимание на себя:       — Папа, подбрось меня ещё раз!       — Вы забыли, что мы уже вышли из зоны турбулентности, капитан? Или вы настолько смелы, что отправили нас в полёт в разгар урагана?       Уэнсдей едва слышно, снисходительно хмыкает — может, Ксавье великолепный художник и неплохой шоумен, но трон лучшего рассказчика в этой семье определённо занимает она.       — Да! Я хочу быть как прадядя Фестер! Он рассказывал, что когда был маленьким, прабабушка перепутала транспортные конвейера в аэропорту и из-за этого он попал в багажное отделение военного вертолёта! Его контузило тринадцать раз! — Тэдди захлёбывается в восхищении.       — Э-э, да, но давай обойдëмся без контузии. Хорошо, парень, а теперь держись, — Ксавье сажает Тэдди на плечи, отходит на несколько шагов назад и быстро перебегает в другой угол комнаты, затем — обратно, напоследок совершая длинный прыжок вперёд. Всё это время Тэдди не прекращает смеяться, царапая отца то за волосы, то за лицо.       А Ксавье даже не морщится, продолжает носиться с ним, подбрасывать его, кружить, щекотать и хохотать. Щëки румяные, глаза дикие, пучок сполз куда-то к шее, — будто ему снова семнадцать и он в подшофе залез к ним с Инид на балкон. Было дело — «Белладонна» отмечали годовщину, надираясь фирменными коктейлями Йоко; Ксавье перебрал и перепутал общежития (по крайней мере, так он объяснялся новой комендантше Офелии Холл), в результате чего последующие две недели щеголял по академии с огромным фингалом, поскольку чутко спящая Уэнсдей на взлом и проникновение на свою территорию привыкла реагировать решительно. Выглядел он тогда как придурок. Она потом сделала для него мазь от синяков: три дня проторчала в школьной теплице, жаля пальцы о перемолотые ядовитые стебли.       Пожалуй, придурошно Ксавье выглядит и теперь, однако нелепый жучок, поселившийся в её груди с шестнадцати лет, всё равно, абсолютно иррационально, — считает его красивым.       — Всё, медвежонок, папа устал. Давай, самолёт заходит на поса-адку!.. Вот так, — тяжело выдыхает он, осторожно снимает Тэдди с плеч и ставит на пол. Приглаживает его всклокоченные чёрные волосы, чмокает в макушку. — Хочешь, что-нибудь почитаем, как мама? Только не здесь, а в библиотеке, хорошо?       Тэдди уже собирается кивнуть, но останавливается и бросает нерешительный взгляд на мать. Он знает — когда мама читает или пишет, её нельзя тревожить; большая удача, что она вообще сейчас сидит с ними, рядом, с книгой в руках. Однако распалëнное игрой любопытство пересиливает сомнения, и он подходит к матери, на ходу поправляя воротничок — мама очень не любит, когда тот перевернут.       Уэнсдей поднимает голову. Знакомые зелёные с прожилками карего глаза смотрят на неё с выражением «и хочется, и колется». Она не умеет говорить тоненько и жеманно, как мамочки с детских площадок, поэтому просто позволительно кивает:       — Говори, Таддеус.       Тэдди говорит без смущения и без запинок — прямо и открыто, как учили:       — Мамуля, что ты читаешь?       Жучок внутри становится светлячком, греет грудину мягким светом. Она пододвигается на край кресла, позволяет Тэдди взглянуть на обложку, прочитать название самому:       — Анна Радклиф, «Тайна Удольфского замка». Том 1. Про что она? Что за тайна?       — Лучшим ответом на твои вопросы будет совет её прочесть, — таинственно протягивает Уэнсдей. Знает, что в Тэдди моментально зажгутся передавшиеся от неё азарт и жажда разгадать тайну этого замка, отразятся дьявольскими искорками в пронзительной зелени его больших глазок. И так и случается — он поворачивает голову, взирая на отца горящим от нетерпения взглядом.       — У нас есть ещё одна копия, в библиотеке, — напоминает Ксавье. — Пошли, не будем отвлекать маму от самого интересного…       — Строго говоря, компаньоны мне не повредят, — внезапно прерывает Уэнсдей и многозначительно смотрит на Ксавье. — Я давно усвоила, что при поиске ответов неразумно отказываться от взгляда со стороны.       Ксавье усмехается — чуть свысока, но нежно и предано. Даже с расцарапанными щеками, растрёпанной причёской; весёлым, грустным, трезвым или пьяным — с безукоризненной любовью в каждой из морщинок его семнадцати или тридцати трёх лет.       — Но ты говорила, что лучше всегда полагаться на себя, — в растерянности супится Тэдди.       — Иногда чужие глаза способны сразу увидеть вещи, которые ты сам учишься замечать только по истечении многих лет. В этом случае выбор одиночества — не выход на разгадку. Скорее, фатальный тупик, — она протягивает ему руку — тёплые пальчики ложатся на её ледяную ладонь так правильно, что Уэнсдей согласилась бы на полную остановку сердца в этот самый момент — лучшего момента и не выбрать. — Садись мне на колени, Таддеус. Посмотрим, сумеете ли ты и твой отец добраться до сути истории раньше меня.