everything i wanted

***

Син Цю, возможно, не так сильно наслаждался его компанией, как это было у Чунь Юня. Возможно, Цю не был так сильно привязан к нему, как он. На днях Юню приснился сон. Казалось, там было все, чего он хотел. Хотя, возможно, этот сон был отвратительным, разъедающим душу кислотой на мелкие кусочки кошмаром его возлюбленному. Может, Цю было на него и не так уж и сильно все равно? От такой мысли хотелось парить. Он помнит, как предупредил Син Цю, что не сможет придти на встречу с его друзьями. Однако никто не заметил его отсутствия. Наверное, они не так уж и сильно горевали, да? Может, им было не все равно? Чунь очень сильно выделялся на фоне компании "золотой молодежи". Он был словно прожженная спичкой огромная дыра среди большого, воздушного, шелкового платья. Пожалуй, его мечты были прекрасны. Но когда он просыпался, видел перед собой лишь Син Цю. С ним было невыносимо тяжело заснуть. Хоть он и был достаточно тих, но стоит напомнить, что он был писателем. Все время его наполняли сюжеты, слоги, буквы, слова, тексты. Он был словно затонувший корабль, лежавший на дне. Однако шум его мыслей не давал Чуню заснуть. Но все же его возлюбленный говорил ему о том, что никто не смеет причинить ему боль, пока он рядом. Неприятно было признавать его ложь. Единственный, кто причинял ему боль был именно Син Цю. «Если бы я смог повлиять на то, как ты себя видишь, Юнь, ты бы не спрашивал себя, зачем ты живёшь. Они тебя не заслуживают.» Безусловно, получить внимание от его предмета обожания было пиком удовольствия. Возможно, он пытался донести это до любимого, но, кажется, не был услышан. Часто он мог думать о том, что он выделяется из компании его друзей. Гадкий утенок, да? Сделал бы он это снова, если бы мог отмотать время назад? Познакомился бы с ним? Если бы Цю знал, что Юнь узнает все, что он говорит, он бы сказал это снова? Иногда Син Цю делал большие фрески. Просто так, чтобы любоваться плодами своей фантазии. Одну из них он подарил Чуню. «Эту четвёртую фреску я подготовил для тебя. Твой образ будет навсегда запечатлён здесь. И никто не посмеет его разрушить.» Чунь Юнь стоял перед пустой стеной, не смея проронить и слова. Казалось, слова могут разрушить его радость, его неизмеримый поток вдохновения. На устах его была улыбка. То была изящная и свободная натура, которую не изменили бы ни отчаяние, ни смерть. И вот снова. Тяжело думать о Цю. Почти невозможно. Мысли висят как камень на шее утопленницы. Невозможно вздохнуть. Может, он нужен был ему для того, чтобы выглядеть лучше? Юнь не знал. Он научился проигрывать, однако его любимый не позволял себе этого. Возможно, Син Цю ничего не остановит, если он решит уйти. Чунь Юнь же иногда хотел похитить его душу навсегда и спрятать куда-то в темный угол. Да, он несомненно любил его. Но, наверное, Чунь любил его так, как жадина любит свои собственные деньги, или же как дракон любит свои сокровища. Мысли все тяжелели. Невозможно было находиться в кругу этих людей. Создавалось ощущение, что сам Син Цю желает вывести его на эмоции. Увидеть его слезы. Доводилось это видеть...довольно часто. На пиджаке у Чунь Юня красовалась эмблема кадуцея, на мгновение ему показалось, что она начала чернеть. Достаточно давно считалось, что при помощи кадуцея возможно проводить обряды лечения и изгонять бесов, что глодали душу пациенту. Удивительно, что изгоняемое существо сейчас было перед самим Чун Юнем. Но сейчас это существо обращало на него свое внимание.