жалкая

Ангелина затягивается едким дымом, слизывая языком с губ приторную токсичную сладость черники с остатками нанесённой утром помады. Уголки рта слегка саднят, но девушка лишь усмехается, привыкнув к таким «особенностям» своей работы. Мерзкое ощущение тошноты поднимается комом к горлу, который Геля с трудом сглатывает вместе со слюной. Новосёлова не ест и не спит уже несколько суток, заливая в желудок дешёвые энергетики с едко-сладким вкусом. Гелина душа, если она всё ещё у неё есть — червивый фрукт, что снаружи почти что девственно-нетронут, а внутри кишит противными скользкими существами, которые ненавидят все. Все, кроме Киры, которая была готова проглотить её паразитов, не скривившись ни разу. Геля, как и всегда, всё и всех проебала. В очередной раз подтвердила слова матери о том, что она чёртова неудачница. Впервые, когда Ангелина видит Киру за барной стойкой в клубе в котором она частенько бывает, она путает её с симпатичненьким парнишкой. Даже обращается к ней в мужском роде, на что Медведева смеётся хрипло и ладонь татуированную ей протягивает, представляясь. Геля тушуется слегка, хотя робость давно из её организма выветрилась вместе с гордостью, но под внимательным взглядом карих глаз она чувствует себя снова пятнадцатилеткой, которая лишается девственности с пацаном с района. Кира берёт её инсту, делая при этом несколько похабно-наглых комплиментов. Новосёлова усмехается по-доброму, мысленно уверяя себя в том, что Кира ей точно не напишет. Кира, что удивительно, пишет. И на что-то вроде свидания её зовёт. Они идут в кино на боевик от которых Кира в восторге, Геля молчит о том, что боевики отнюдь не для неё и ей по душе больше сопливые драмы, хотя их и в жизни у неё не мало. Билеты, к слову, у них на последний ряд, как бы сентиментально-банально это не звучало. Кира целует её мокро, языком по нёбу ребристому ведя, под звуки стрельбы на фоне. Геле похуй. Геля насаживается на длинные холодные пальцы ещё сильнее, кусая Кирину ладонь до буро-фиолетовых следов от зубов кривоватых, под громкие крики на экране кончая. Кира ухмыляется слегка надменно, облизывая пальцы влажные и скользкие, целуя её в щеку смазано. Медведева проводит её до дома, если можно так назвать ту пошарпанную квартирку, которую она снимает пополам с подругой и впивается в её губы своими, языком раздвоенным обхватывая её, со вкусом приторных энергетиков. Кира зовёт её на недо-свидания ещё много раз, на каждом из них втрахивая в Гелю влюблённость в себя. Ангелина кончает каждый раз громко и эффектно, влюблённость эту глупую в себя впитывая, словно губка. У них с Медведевой не отношения, всего лишь отменный секс и поцелуи страстные. Ну ещё Кира слушает Гелино нытьё о том, что она пальцы в глотку суёт, чтобы лишний килограмм веса, не дай Бог, не набрать. Что её ебут мерзкие старые мужики, кряхтя на ухо после нескольких минут. Геля плачет ей о том, что она в театральный поступить когда-то мечтала, но жизнь та ещё сука, которая её в дерьме утопила, заставив самой выплывать из него. У неё это выходит ужасно. Кира всегда слушает, никогда не говорит. Серьёзным тоном Геле советы раздаёт и есть заставляет, когда она у неё ночует. А когда нет просит фотки того, что она сегодня съела. Геля в эти дни обманывает её, конечно, ни крошки в рот не положив, а Кира, несмотря на то, что догадывается обо всём молчит. Медведева терпит её истеричные заскоки молча, хотя давно съебатся в закат могла. Но у неё к Гелечке — переёбаной в прямом и переносном смысле девочке что-то до тошноты нежное и тёплое, что-то девственно-новое. Кира ей переехать к ней предлагает, говорит, что работу в клубе найдёт с зарплатой поменьше, чем тут, конечно, но зато спать с кем-то от кого блевать тянет не придётся. Медведева на свою гордость наступает, умоляя её согласиться, а Геля дотаптывает её своими каблуками поношенными когда отказывается. Кира злится сильно, кулаком в стену ближайшую заряжая и бросает Ангелине грязное: «Признай, что тебе просто нравится быть шлюхой, Гелечка.» Они больше не видятся. Геля не появляется в клубе своём ранее любимом, снова сбрасывает ещё несколько килограмм, превращаясь в ходячий скелет, и закидывается «Фенибутом», подавляя истеричные припадки, от которых раньше спасали холодные руки Киры. Сигарета догорает между пальцами, пепел сыпется на кривой асфальт с выбоинами засыпанными тонким слоем щебня, пока в грудной клетке, что теперь стала синонимом слова пепельница, тлеют окурки былых искренних чувств. Такие же смятые короткие огрызки чего-то ранее до безумия желанного и значимого. Жалкие использованные куски горелых бумаги и табака, вдавленные в стеклянную ёмкость. Такие же жалкие, как и шлюха Гелечка.