Сектор 85

Холодная, обволакивающая темнота, липкой дымкой налипающая на открытые участки кожи и смешивающаяся со звенящей тишиной вокруг. Сяо Чжань с трудом открывает глаза и упирается взглядом в обшарпанную побелку на потолке над ним. Всё тело кажется невозможно тяжёлым, скованным и сжатым невидимой пружиной, отзываясь тянущим чувством давления на каждый вдох и выдох. Чжань на пробу шевелится, опуская взгляд с потолка на такую же печально облезлую стену перед ним, и морщится от острой боли в каждой клеточке тела. Он делает глубокий вдох-выдох, прислушиваясь к ощущениям и пытаясь осознать, что с ним происходит. Сознание, всё ещё тонущее в непроходящем ощущении тупой боли, начинает медленно, но верно приходить в норму, а комната вокруг постепенно приобретает очертания. Небольшая, тусклая комната с потускневшими и местами отклеившимися обоями на стенах, обшарпанным потолком, с которого кое-где осыпалась побелка, и потёртым паркетом на полу. Единственное окно, освещавшее комнату, явно давно не мыли, позволяя зарасти пятнами засохшей грязи и разводами, а мебель — шкаф и кровать с тумбочкой — выглядела так, словно её притащили с помойки. Кажется, это чья-то квартира, и, судя по затхлому запаху в ней, заходили сюда не очень частно. Чжань шевелится ещё раз, пытается с трудом поднять руку, чтобы опереться на неё и сесть, и с ужасом понимает, что её нет. От его правой руки осталась лишь кривая культя, доходящая до сгиба локтя, которой он неуклюже сейчас махал в воздухе. Место, по которому недавно орудовали то ли пилой, то ли топором, пусть уже немного обветрилось и подсохло, но ещё обильно кровило, оставляя рядом с его боком пятно крови, расползающееся по простыне. Он в судороге дёргается всем телом, пинает ногой железную спинку кровати, и в панике выпячивает глаза, осознавая, что одной ноги у него тоже нет, в то время как на щиколотке второй была застёгнута цепь, крепящаяся к металлическому изножью кровати. Чжань лихорадочно переводит шокированный взгляд с культи руки на обрубок ноги, начинающийся в середине бедра, тоже с кровоточащим и немного заветревшимся местом среза. Тело пронизывают всё больше и больше разгорающиеся волны боли, сознание охватывает парализующий ужас и паника, а в горле застревает тугой ком тошноты, словно десятки червей сплелись воедино внутри него, не давая ни проглотить их, ни выплюнуть наружу. Теперь помещение больше не хочется называть комнатой, потому что комната — это место, где живут и строят быт, но не где ты приходишь в себя изувеченный, напуганный и не способный сдвинуться с места, закованный в цепи. Его кровоточащие раны явно никто не обрабатывал, а за стоянием тела никто не следил, а значит, на чью-то помощь можно было не рассчитывать. В сознании яркой вспышкой всплывает воспоминание, как в детстве он ходил на работу к своей тётке, работающей в мясной лавке, где в холодильной камере обычно висели несколько свежих туш свинины и говядины, с которых покупателям отрезали заказанные куски мяса. Мясная туша — вот кем он сейчас чувствовал себя, и кем, наверняка, и являлся для тех, кто его сюда притащил. Туша, от которой точно так же отрезают куски, чтобы потом приготовить из них сытный обед или ужин или, может быть, продать в одной из таких же мясных лавок, в которой работала его тётя Фэй. Глаза против воли начинает щипать, а чувство абсолютной беспомощности и безысходности обдаёт каждую клеточку тела обжигающей и парализующей волной. Чжань откидывает голову на тонкую подушку и поднимает глаза к ненавистному блёклому потолку с пятнами отвалившейся побелки на нём. Он ведь не мог день за днём выживать в этом хаосе и проделать весь путь, чтобы сдохнуть в этой забытой вонючей комнате, правда? По щекам стекают горячие дорожки слёз, а грудь против воли начинает сотрясаться беззвучными рыданиями, вытесняя из лёгких воздух и обжигая внутренности. Впервые в жизни ему настолько сильно страшно и впервые в жизни он знает, что этот страх обоснован. Он чёрт знает где, в какой-то затхлой обшарпанной комнате, лежит на жёсткой старой койке, изнывающий от боли, с отрезанными конечностями и прикованный цепью к ржавой железной спинке кровати. Хуже бездомной собаки, с которой безнаказанно можно обращаться, как с безмозглым скотом. Он не был скотом и не был собакой, но с ним обошлись, возможно, даже хуже, чем с ними, зная, что это не повлечёт за собой никаких последствий, потому что он такой же беспомощный и полностью в чужой власти. Блёклый потолок перед глазами размывается, а по щеками ручьями стекают горячие слёзы, заставляя тело заходиться в конвульсиях. Ему страшно, больно и невыносимо, потому что никто не вернёт ему его отрубленные руку и ногу, никто не придёт ему на помощь, и никто не уведёт отсюда. Он загнётся здесь от инфекции, боли, потери крови или от того, что его, в конце концов, просто окончательно разберут на части, оставляя жизненно важные органы напоследок, чтобы питаться его мясом как можно дольше, продлевая агонию. Он закрывает раздражённые солью слёз глаза и сдвигается вбок, упираясь плечом здоровой руки в стену и словно пытаясь найти в ней защиту. Стена, холодная и шершавая, вдруг теплеет, становится мягкой и, видимо, свидетельствует об его окончательно поехавшем сознании, словно у неё вырастают руки, которые осторожно скользят по плечам, притягивают к себе и успокаивающе обнимают, даря ощущение защищённости и надежду, что, возможно, впереди ещё есть что-то, ради чего можно попытаться выжить. Он сильнее подаётся назад, в обволакивающий жар чужих рук, и слышит неразборчивый шёпот, напоминающий его имя. — Чжань-гэ, — повторяется более чётко, заставляя слух напрячься из последних сил. Глубокий, проникающий в самые дальние уголки воспалённого сознания голос, который хотелось сохранить в памяти навечно. Чжань вымученно мычит — просто чтобы обозначить, что он пока ещё способен реагировать на происходящее вокруг — и смаргивает обжигающую влагу слёз. — Я здесь, чш-ш-ш… — начинают ласково укачивать его чужие руки, словно он маленький ребёнок, которому приснился ночной кошмар. — Это просто сон, гэ, просто сон, — продолжает шептать голос, расходясь вибрацией по венам и внушая чувство безопасности. Сяо Чжань большим котом льнёт к обнимающим его рукам, наслаждаясь их теплом, и ощущая себя надёжно спрятанным в этом коконе от всего мира. Он поворачивает голову, утыкается носом в горячую твёрдую грудь, слышит, как под рёбрами, прямо под его ухом, гулко и размеренно бьётся чужое сердце, и чувствует обволакивающий его до боли знакомый запах горячей кожи. — Ибо, — зовёт Чжань, всё ещё не открывая глаз и продолжая утыкаться носом в чужую обтянутую футболкой грудь. Так безопасно он себя может чувствовать только с одним человеком из всех возможных. — Я здесь, — слышится мгновенный ответ, а хватка оплетающих его рук становится крепче. Чжань плотнее притирается к чужой груди, проводит носом по намокшей от его слёз ткани футболки и усилием воли открывает глаза, пытаясь осознать происходящее. Взгляд падает на обтянутую тёмной футболкой твёрдую грудь, поднимается к изгибу шеи и скользит к лицу, встречаясь с обеспокоенным выражением внимательно смотрящего на него Ибо. Простреленное яркой вспышкой, ещё не до конца понимающее происходящее сознание заставляет тут же повернуть голову, жадно осматривая своё тело и с болезненно лопающимся в животе облегчением видя свои целые и невредимые руки и ноги. Чжань не сдерживает громкого выдоха, шевелит ступнями, вытягивает ноги и поднимает на уровне глаз руку, фантомные боли от потери которой мучали его всего пару минут назад. — Чжань-гэ? — вопросительно смотрит на него Ибо, и Чжань снова ныряет в его кокон рук, не в силах сдержать широкую улыбку. — Мне приснилось, что у меня нет руки и ноги, — со смешком отзывается он, наконец-то окончательно сбрасывая с себя остатки сна и осознавая реальность. — Что я прикован цепью к кровати. Чёрт, этот сон был таким реалистичным, ты бы знал, — проводит он ладонью по волосам, чувствуя, как Ибо тут же крепче обнимает его. — Ты плакал, — говорит Ибо без тени издёвки, просто констатируя факт. — Я испугался, что тебе плохо. — Мне действительно было плохо, — слабо кивает Чжань. — Я чувствовал всё, как будто это происходит в реальности. Наверное, в какой-то момент я действительно поверил в это. — Это сон, — твёрдо говорит Ибо, словно прогоняя остатки кошмара. — С тобой всё хорошо. Чжань слышит, как звучит голос Ибо, словно говоря, что с ним ничего не случится, потому что его ручная химера не позволит. От этой мысли на губах сама по себе появляется улыбка, а рука тянется к чужому торсу, укладываясь на горячем боку. — Видимо, увиденное на складе засело в моей голове крепче, чем я думал, — тихо усмехается Чжань, чувствуя, как его шею накрывает ласковая ладонь Ибо, осторожно оглаживая пальцами. — Не удивительно, — мрачно отзывается Ибо. — Не могу перестать думать, через что прошли все те люди, прежде чем умереть. Во сне я чувствовал боль, как будто мне по-настоящему отрезали конечности и… чёрт, Бо-ди, это так страшно, — заканчивает почти шёпотом Чжань, снова погружаясь в картинки своего сна. — Представляешь, сколько времени все те люди в реальности чувствовали всё то, что заставило меня впасть почти что в истерику во сне? — Мы спалили там всё дотла, — напоминает Ибо, не прекращая гладить шею. — Да, но это не отменяет всех пережитых там мук. Они ведь… Тем людям ведь некому было помочь, знаешь? Я пробыл в этой шкуре всего ничего, но чёрт, как же это страшно, ты бы знал, — сжимает руку на чужом боку Чжань, ловя в свете предрассветных сумерек внимательный взгляд Ибо. — Ты же знаешь, что ты в безопасности, — проводит большим пальцем по линии челюсти Ибо. — Я могу тебя защитить, гэ. Ты не один. Голос Ибо звучит уверенно, вселяя чувство безопасности, и Чжань всего на секунду снова позволяет себе поддаться эмоциям. С Ибо можно было не натягивать на себя безликую повседневную маску, можно было не бояться показаться слабым и признаться в своих страхах, позволяя себе просто быть человеком, несовершенным и чувствующим всем сердцем. Чжань смотрит в окно за спиной Ибо, видит едва опускающиеся на землю предрассветные сумерки, слышит громкое сопение Чжочэна и Бинь-Биня на диване, повернувшуюся с бока на бок во сне Цзыи и царящее вокруг сонное умиротворение, и снова прижимается к груди Ибо, чувствуя, как его тут же обнимают его горячие руки, согревая и умиротворяя. — Я подремлю ещё немного, хорошо? Разбудишь, когда все проснутся? — говорит Чжань, обжигая Ибо дыханием даже сквозь ткань футболки. — Конечно, — убаюкивающе гладят его по спине. — Спи, гэ. Голос Ибо по-прежнему глубокий, успокаивающий, а теперь, кажется, ещё и расслабленный. В руках Ибо и правда можно почувствовать себя защищённым и скрытым от всего мира, точно зная, что химера чутко стережёт твой сон, готовая в любой момент пустить в ход когти и клыки. Чжань улыбается уже на границе сна и яви и думает, что Ибо и правда ведёт себя как его ручной хищник, и он явно чёртов счастливчик, раз удостоился чести завоевать его доверие. Сколько людей пытаются заполучить себе в союзники химеру? Чжань вспоминает все разговоры о химерах, что когда-либо слышал, и делает вывод, что явно не мало, и Ибо за свою недолгую жизнь в новом мире точно сталкивался с чем-то таким. По какой-то причине Ван Ибо выбрал его тем человеком, которому хотел доверять, и Чжань действительно не собирался его подводить. Сяо Чжань помнит, каким был Ибо на складе, сколько ярости было на его лице, когда один из мужчин схватил его, и с какой решимостью Ибо вспорол живот второму парню. В тот момент Чжань впервые увидел, как Ибо обращается в химеру, имея возможность рассмотреть всё при свете и уже точно зная, что он в безопасности. Ибо уже не впервые защищает его, каждый раз словно зверея и теряя контроль. Это должно было бы пугать, но почему-то вселяло лишь стойкое чувство защищённости. Вся эта звериная ярость была для других, не для Сяо Чжаня, и то, насколько сильно Ибо слушался его даже в звериной форме и с каким остервенением заставлял захлёбываться кровью тех, кто причинял Чжаню боль, заставляло что-то глубоко внутри сжиматься в тягучий комок пока ещё не понятного чувства. Ван Ибо совершенно точно был полностью на его стороне, готовый поддержать любой шаг Чжаня и разорвать на куски тех, кто выступит против него. У Сяо Чжаня действительно теперь была ручная химера, которая оккупировала его пространство так крепко, что он, кажется, не сможет прогнать её, даже если захочет. Эта мысль неосознанно вызывает улыбку во сне, на что обнимающие Чжаня всё это время руки сжимаются ещё крепче. Сквозь сон он чувствует, как сопит ему в макушку Ибо, как его бок сжимает по-собственнически крепкая хватка чужой ладони и, кажется, даже слышит бессознательное порыкивание химеры во сне. Вероятно, со стороны это всё выглядело либо очень странно, либо очень мило, но в сонное сознание Чжаня почему-то приходит мысль, что, если постоянно спать в обнимку с Ибо, чувствуя себя в крепком коконе его рук, то с кошмарами почти наверняка можно будет попрощаться насовсем. Когда он просыпается во второй раз, за окном уже рассвело, а вокруг неспешно собиралась вся их компания, что-то лениво обсуждая и временами над чем-то посмеиваясь. Он по-прежнему лежал калачиком в руках Ибо, который терпеливо ожидал его пробуждения, не двигаясь. Чжань вытягивает ноги и сонно щурится, тыкаясь носом в руку Ибо и издавая пыхтение. Лицо Ибо, который, похоже, уже давно проснулся, спокойное и, наверное, Чжань даже мог бы назвать его умиротворённым. — Привет, — смотрит на него Ибо, едва заметно поднимая уголки губ вверх. — Привет, — сбрасывает остатки сна Чжань, принимая сидячее положение и дотрагиваясь рукой до шеи, разминая её. — Прости, я, наверное, отлежал тебе плечо, — неловко усмехается Чжань, осматривая безвольно лежащую руку Ибо, на которой он только что спал. — Всё в порядке, — шевелит рукой Ибо, показывая, что всё нормально. — Больше никаких кошмаров? — Больше никаких кошмаров, — улыбается Чжань. На заднем фоне слышатся голоса Мэн Цзыи и Ван Хаосюаня, которые, похоже, неплохо спелись, смех Юй Биня, ворчание Чжочэна и громкое агуканье маленького босса их компании — Лю По. — О, ты проснулся, — замечает зевающего Чжаня весёлая Сюань Лу, которая пыталась что-то разогреть на походной плите. — Ты очень мило спал, если хочешь знать, — улыбается она. — Почему меня никто не разбудил? Очевидно, что вы все проснулись не десять и не тридцать минут назад, — пробует пригладить волосы Чжань. — Ибо запретил тебя будить, — с улыбкой отвечает Лу. — Лао Ван? — поворачивает Чжань голову к Ибо, который лишь пожимает плечами, всем своим видом показывая, что он чист перед законом и совестью. — Хотел, чтобы ты выспался после ночного кошмара. Чжань вздыхает, бросает попытки пригладить свои волосы и с улыбкой закатывает глаза, потому что всё это было на самом деле довольно приятно. — Чёрт, Ван Ибо, почему ты не можешь быть таким же милым и с остальными? — сокрушается Чжочэн, корча страдальческое выражение лица. — Потому что ты тот ещё говнюк, — отзывается Цзыи, прекращая разговор с Хаосюанем и переводя взгляд на страдающего от несправедливости Чжочэна. — А ты ведьма, но я же молчу, — поджимает губы Чжочэн, становясь похожим на нахохлившегося воробья. — Тогда собери свои шмотки, пока я не превратила тебя в жабу, — фыркает Цзыи, кивком указывая на валяющиеся в разных местах комнаты его толстовку и кепку. Чжань с бессознательной улыбкой смотрит на препирающихся друзей и хочет сохранить этот момент в памяти так долго, как только сможет, потому что именно в такие хаотичные моменты с этими людьми он по-настоящему чувствовал себя дома. Здесь, в пустом автосервисе, посреди творящегося снаружи хаоса и заполонивших всё мутантов, он был действительно умиротворённым и счастливым, желая растянуть время и запомнить каждую мелочь. Раньше, до катастрофы, Чжань любил сохранять такие моменты в памяти своего фотоаппарата, сейчас же, больше не имея его под рукой, он пытался оставить всё это в своей голове. — Поешь, и будем собираться, — говорит Ибо, дотягиваясь до своего рюкзака и вытаскивая оттуда бутылку воды. Чжань молча кивает, смотрит, как Ибо делает глоток воды, совершенно нагло залипая на движении его кадыка, ерошит под смеющимся взглядом свои и без того растрёпанные волосы и встаёт с дивана. Он ест разогретые Лу полуфабрикаты, заимствует у Сюин расчёску, приводя свои волосы в порядок, умывается водой из щедро отданной Ибо бутылки и даже находит у Чжочэна заныканную жвачку — это утро точно можно было смело назвать удачным. Удивительная разница со вчерашним вечером. Они успевают собраться в дорогу за пятнадцать минут, выходя даже раньше, чем рассчитывал Хаосюань, выспавшиеся, сытые и вполне себе довольные. Уже к вечеру они должны были дойти до стоп-базы, о которой говорил Ибо, а к концу завтрашнего дня — до Двенадцатого сектора. Осознание того, что до первоначальной цели оставалось совсем немного, придавало сил даже больше, чем все они могли себе представить. Ещё три дня назад они с замиранием сердца бежали по тёмным туннелям из бункера, а теперь обладали возможностью добраться, куда только пожелают. Время, проведённое в бункере, медленно, но верно бледнело, превращаясь словно в чужие воспоминания. Все пережитые события теперь казались далёкими и неважными, но Чжань знает, что как бы каждый из них ни пытался, забыть пережитое на стоп-базе не получится. Некоторые из них потеряли там слишком многое. Сюин никогда не говорила об этом и никак не пыталась затронуть эту тему, но все они знают, что она всё ещё оплакивает смерть Цзяэра. Остаться в бункере после всего произошедшего означало бы медленно, но верно умирать самой, таща за собой и сына. Сюин всё ещё винит Лау, ненавидит его и наверняка в мыслях уже не единожды бросила его тело стае мутантов. Иногда Чжань замечает, как в её глазах мелькают воспоминания событий прошлого, все счастливые моменты их совместных с Цзяэром дней, следы нежных улыбок и взглядов, видит, как мгновенно умиротворение на её лице сменяется холодной злостью и решимостью, и наблюдает, как с каждым таким разом милая и хрупкая Ян Сюин, которую он знал раньше, обрастает непробиваемой бронёй, переживая свою боль каждой клеточкой тела и превращая своё отчаяние в силу. Он всегда надеялся, что Сюин никогда не столкнётся с горем потери, продолжая звонко смеяться и улыбаться той самой лучезарной улыбкой, к которой так сильно привыкли все в их лагере, хоть и понимал, насколько это маловероятно в новом мире, где шанс умереть всегда немного превышал шанс выжить. За всё время их пути Сюин ни разу не заикнулась о том, что устала или как ей тяжело, и всегда молча шла вперёд, прижимая к себе По-По и превозмогая ту боль, что так отчаянно бурлила внутри и рвалась наружу. Чжань не раз замечал, как по щекам Сюин беззвучно катились слёзы, в то время как сама она, до кровавых следов закусив губу, не позволяла себе остановиться даже на секунду, видимо, находя в физической усталости спасение от терзающих её мыслей и горя. Сюин проходила сейчас через то, от чего нельзя было спасти: с этой болью могла справиться только она сама, и от невозможности уберечь её от этого начинало тянуть в сердце. Сяо Чжань так сильно хотел бы взять все её эмоции на себя, хотел бы оставить ей только чувство тепла и умиротворения, но этот бой с самой собой могла выиграть только сама Сюин. Преодолеть всё то, что её убивало сейчас, чтобы стать непобедимой в будущем — вот чем должно было всё закончиться. Нежная и непосредственная Ян Сюин, которая так резко повзрослела в одно мгновение, столкнувшись с волной боли и отчаяния, но найдя в себе силы не сдаться. Теперь у неё был малыш По-По, так безумно похожий на Лю Цзяэра, что просто не давал Сюин и шанса подумать о том, чтобы опустить руки. Знал ли этот маленький человек, какое сильное воздействие оказывал на свою мать? Вряд ли. Зато это видели все остальные, обожая этого ребёнка всем сердцем и зная, что пока он есть у Сюин, она справится с чем угодно. Чжань бросает на неё взгляд и не может сдержать улыбки. Чёрт, он так сильно ею гордится. Они выходят с территории промзоны, проходят ряды завалившихся ржавых заборов и решают придерживаться той же стратегии, что и раньше — идти по границе города и леса. Чжань рад, что они вышли с противоположной от сгоревшего склада стороны, и никому не пришло в голову обратить внимание на обгоревшие развалины его стен, под завалами которых лежали обуглившиеся тела пленников и их мучителей. Осталось ли от них что-то или все они рассыпались пеплом? Чжань помнит выражение лиц каждого из них перед смертью и так чертовски рад, что больше никто из их группы не видел того же, что видели они с Ибо. Чжань поправляет капюшон на голове, натягивает на озябшие ладони рукава и не сбавляет шаг. Под ногами шуршит покрытая коркой инея листва, а колючий ветер пронизывает насквозь даже через плотную ткань одежды. Стремительно наступающие холода всё больше и больше знаменуют приближающуюся зиму, а значит, им стоит добраться до Двенадцатого сектора как можно скорее. Чжань не знает, смогут ли они остаться зимовать там или им придётся искать другое место, но сделать остановку в этом секторе казалось самым правильным вариантом. В голове проворливым червяком копошится мысль, что он может пойти вместе с Ибо в его сектор или в любое другое место, что означало бы оставить его товарищей одних, и это было тем, что не позволяло даже задумываться об этой возможности. Они не обсуждали, что между ними происходило, даже не касаясь этой темы, и, каждый раз прокручивая эту мысль в голове, Чжань всё сильнее и сильнее боялся узнать ответ, решая просто отпустить ситуацию и наслаждаться тем, что было доступно сейчас. — Осторожно, — подхватывает его под локоть Ибо, когда нога оступается, цепляясь за торчащую из земли корягу. — Спасибо, — улыбается Чжань, поворачивая голову к Ибо и ловя его внимательный взгляд. Это стало уже привычным — нахождение Ибо рядом, и Чжань соврёт, если скажет, что совсем не полагается на его присутствие. Там, на складе, Ибо без раздумий взял весь удар на себя, и Чжань помнит то ощущение защищённости, которое испытывал, даже будучи скованным колючими железками и стоя под прицелом пистолета. Присутствие Ибо рядом словно гарантировало, что всё закончится хорошо, и по-другому просто не может быть, и это стало уже настолько закономерным чувством, что без него Чжань уже почти что и не помнил, как жить. Казалось, следующий за ним по пятам Ибо, подстраховывающий каждый его шаг, был уже частью его самого, и Сяо Чжань правда не представлял, как сможет добровольно отказаться от этого. — Чжань-гэ такой рассеянный, — усмехается Ибо, равняясь с Чжанем плечами. — Бо-ди такой доставучий, — с улыбкой отвечает Чжань, видя, как зарождаются смешинки в глазах напротив. — Знаешь, раньше, ещё до всего этого дерьма, у меня была кошка, манчкин, ласковая, вечно вертелась под ногами и выпрашивала еду. Ты мне напомнил её. — Я не выпрашиваю еду, гэ, — серьёзно говорит Ибо, и Чжань не сдерживает короткого смешка от его насупившегося вида. — Но требуешь к себе так же много внимания, — улыбается Чжань. — Это плохо? — с интересом смотрит Ибо. — Думаю, нет, — снова улыбка, потому что вид Ибо, задающего такие по-детски прямые вопросы, действительно вызывал умиление. — Твоя химера точно не кот? — наклоняется к чужому уху Чжань, понижая голос, чтобы услышать его мог только Ибо. — Пантера, — с усмешкой отвечает Ибо. — Правда? — с искренним интересом смотрит Чжань, на что получает утвердительный кивок в ответ. — Ты видел полуформу. В полной форме всё выглядит по-другому. — Я хочу это увидеть, — ловит чужой взгляд Чжань. — Только давай больше не будем проверять твои способности путём влезания во всякое дерьмо, — усмешка, на которую Ибо забавно фыркает в ответ. — Мне же нужно было как-то вытаскивать твою задницу. — Вообще-то там была и твоя задница тоже, — с наигранным возмущением поднимает брови Чжань. — Моя задница просто следовала за твоей, — говорит Ибо с видом человека, который объясняет самую очевидную вещь на свете. — Ладно, засчитано, — улыбается Чжань, прекращая их шуточные препирания. — Спасибо. За то, что вытаскиваешь мою задницу из всякой дряни. — Набиваю себе цену и ещё одно желание, — ухмыляется Ибо, и Чжань забавно фыркает в ответ, потому что да, у него всё ещё остался небольшой должок перед Ибо за подаренный ему телефон. — Гремлин, — не сдерживает смешка Чжань, показательно ускоряя шаг и немного обгоняя Ибо, оказываясь перед ним и чувствуя его прожигающий спину взгляд. Волосы треплет очередной порыв ветра, заставляя поёжиться, а куски городской окраины окончательно сменяются густым лесным массивом. Уверенно ведущий их вперёд Хаосюань на секунду останавливается и подходит к Ибо, сверяя маршрут с картами. Они находились уже где-то рядом со стоп-базой, а значит, эту ночь их группа проведёт в тепле и с крышей над головой. Чжань вполуха слушает, как Ибо и Хаосюань обсуждали, как им лучше обойти заболоченную местность впереди, и надеется, что на базе их не будут ждать какие-нибудь неожиданные сюрпризы. — Через полчаса будем на месте, — объявляет Хаосюань, сворачивая карту. Полчаса. Они были в пути уже несколько часов подряд, останавливаясь немного передохнуть только единожды. Каждый из них надеялся добраться до базы к сумеркам, и это было главной причиной превозмогать усталость и холод. Они перелезают через поваленные деревья и овраги, обходят растянувшее свои щупальца во все стороны болото и перекусывают на ходу. Когда тени леса начинают уплотняться, а землю накрывают вечерние сумерки, образ спрятанной сред деревьев базы кажется иллюзией измотавшегося сознания. Небольшая деревянная хижина, больше похожая на охотничью, почти сливалась с окружающей её местностью, теряясь среди стволов деревьев, но на её стенах не было плесени или мха, а лестница была очищена от листьев и наледи. Хаосюань и Ибо, переглянувшись, поднимаются по узким деревянным ступеням и, достав пистолеты, открывают входную дверь. Чжочэн достаёт свой нож, и Чжань следует его примеру, тоже подходя ко входу. Внутри оказывается удивительно просторная общая комната с небольшой кухней у дальней стены и обеденным столом сбоку, потёртый диван в центре комнаты, два кресла, перевёрнутая железная бочка вместо журнального столика и четыре закрытых двери, ведущих, видимо, в комнаты. Кроме них, в доме больше никого не было, но не подметить несколько бытовых вещей вроде набора походной посуды или стоящего в углу заправленного электрогенератора было невозможно. За базой явно кто-то следил, поддерживая её в надлежащем виде и используя в качестве жилья. Они быстро проверяют все комнаты, подмечая следы пребывания здесь других людей, заглядывают во все ящики в поисках оружия и решают дождаться жильцов базы внутри. Хаосюань и Ибо о чём-то тихо переговариваются, видимо, обсуждая, насколько опасно будет здесь оставаться, но им слишком сильно нужен был полноценный отдых и ночлег, так что, вероятно, другого варианта у них не было. — Ночью мы с Ибо будем дежурить по очереди, — объявляет Хаосюань, проверяя магазин своего пистолета. — Выходим рано утром. — Мы можем меняться, — предлагает Юй Бинь, чувствуя явное неудобство от того, что кто-то будет следить за их безопасностью, пока он будет крепко спать. — Нет необходимости, — качает головой Хаосюань, пресекая дальнейшие возражения. — Постарайся хорошо выспаться, ладно? Юй Бинь озадаченно кивает, не понимая, почему Хаосюань не захотел облегчать себе задачу и отказался от помощи других, но больше не спорит, кивая и начиная разгружать свой рюкзак в поисках необходимых вещей. Возможно, наличие у базы жильцов даже сыграло им на руку, потому что это означало наличие всех необходимых бытовых приборов, рабочий электрогенератор и воду в душевом баке. Ибо утверждал, что эта база появилась, как место общего пользования, но, если кто-то использовал её в качестве постоянного жилья, то злоупотреблять отсутствием хозяев никто из них не собирался. Они едят свои запасы, принимают душ, используя воду в баке как можно более экономно, и включают генератор лишь для того, чтобы подключить обогреватель, протапливая помещение. Всего лишь одна ночь, короткая передышка, чтобы сделать финальный рывок. Завтра они уже доберутся до Двенадцатого сектора, и это придавало столько сил, сколько не мог дать ни один, даже самый долгий, сон. Сяо Чжань рассеянно наблюдает, как укладываются спать Сюин с По-По, слышит ворчание Чжочэна, который не мог отыскать в своём рюкзаке чистые носки, и не сдерживает зевка, который тут же тонет в звуке приближающихся шагов. Хаосюань реагирует мгновенно, тут же приближаясь к двери и наставляя пистолет на вошедшего. — Ну и ну, — замирает на пороге пожилой мужчина, поправляя свою кепку. — Не думал, что у меня сегодня будут гости, — пропускает он сквозь пальцы свою жидкую бородку, кажется, совсем не пугаясь. — Вы здесь живёте? — тут же вступает в разговор Лу, осторожно выходя вперёд и приближаясь к старику. — Извините за вторжение, мы не знали, что здесь кто-то живёт, — говорит она, немного увиливая, но выглядя очень даже дружелюбной, отчего мужчина тут же расплывается в улыбке. — О, так вам, молодые люди, должно быть, ночлег нужен? — разводит руками старик, в одной из которых он держал несколько заячьих туш, даже не пытаясь дотянуться до висящего за спиной охотничьего ружья. — Если можно, — снова улыбается Лу, и старик, издав добродушный смешок, проходит вглубь комнаты, сваливая тушки на обеденный стол. — Отчего ж нельзя, — вешает он на стену своё ружьё, похоже, вообще не переживая из-за сложившейся ситуации. — Располагайтесь, — широкий жест рукой. — Хотя, вижу, вы уже, — смешок, в котором не было ни капли раздражения. Сюань Лу неловко хлопает Хаосюаня по плечу, чтобы тот убрал пистолет, и складывает ладони в жесте извинения, вновь направляя взгляд на старика. — Прошу нас простить, мы воспользовались вашим душем и обогревателем. Мужчина беззлобно усмехается, доставая откуда-то из ящиков кухни таз, куда складывает все лежащие на столе кроличьи туши. — Ничего, милая, — улыбается он. — Вы располагайтесь, я так-то с внуками живу, но их до утра точно не будет, так что обустраивайтесь, — неопределённый жест рукой и добродушная улыбка. Чжань смотрит на то, как старик начинает хлопотать на кухне, кажется, не обращая на них никакого внимания, и бросает выжидающий взгляд на Ибо. Тот цепко следит за каждым действием мужчины, незаметно ведёт носом, видимо, пытаясь сосредоточиться на своих звериных инстинктах, и держит руку в кармане своей толстовки, где у него всегда лежит перочинный нож. — Давно вы тут живёте? — делает Чжань шаг к мужчине, который продолжает хлопотать над лежащими в тазу тушками. — Это вроде как… стоп-база? — А, это, — поднимает голову старик, омывая туши водой. — Так где-то с полгода уже. Внук мой охотился тут как-то, ну и набрёл на хижину-то, а база это или нет — уж не знаю, внутри пусто было, вот я и заселился, — новая добродушная усмешка. Чжань медленно подходит к мужчине, чувствуя на себе пронзительный, обжигающий спину взгляд Ибо, и берёт с кухонной стойки второй нож, присаживаясь за стол. — Давайте помогу, — ловит он удивлённый взгляд старика. — Я неплохо охочусь, разделывать туши тоже умею, если нужно, знаю пару рецептов копчёного и вяленого мяса. Мужчина заканчивает омывать туши и со смешком двигает таз ближе к Чжаню. — Есть ещё непотерянная молодёжь, однако, — усмехается он, получая улыбку Чжаня в ответ. — Может, и мы тогда можем чем-то помочь? — спрашивает Сюань Лу, наблюдая, как к ним из комнаты выходят Чжочэн и Цзыи, вероятно, слышавшие весь предыдущий разговор. — Ну что за ребятки, — довольно смеётся мужчина, жестом предлагая взять посуду и ножи. Они и правда неплохо срабатываются: под чётким руководством мужчины разделывают тушки, заготавливают мясо для копчения и на несколько последующих дней, делают нехитрый ужин и заваривают чай с травами. Старик оказывается добродушным и весёлым, травящим множество историй из жизни и с лёгкостью заводя одну тему за другой. Кажется, симпатией к нему проникаются все, кто сидит за столом, даже вечно ворчливый и подозрительный Чжочэн, который сейчас с таким аппетитом уплетал приготовленное общими усилиями мясо, запивая травяным чаем старика по особому рецепту. Хаосюань и Ибо, кажется, всё ещё относились к мужчине с недоверием, хоть и не высказывали своё мнение напрямую, предпочитая просто молчать. — Так значится, решились на побег? Ай, да отчаянные вы, ребятки, — весело усмехается старик, не сдерживая смешка. — Ну, так там явно всё под откос пошло, — делает глоток чая Юй Бинь. — И вы, значится, решили сделать ноги, пока не поздно? Хе-хе, предусмотрительно, — щурится мужчина, доедая свою порцию жареной зайчатины. — Ну, а что ещё делать оставалось? — говорит с набитым ртом Чжочэн. — Мужа Сюин вообще вышвырнули к мутантам, а ведь у них тогда только-только сын родился! — округляет он глаза, отправляя в рот новую порцию ужина. — Сюин? Это та, что спит в комнате? — спрашивает старик, похоже, искренне интересуясь их историей и сочувствуя потере Сюин. — Да, — отвечает Цзыи, видя, как Чжочэн чуть не давится своей порцией в стараниях быстрее прожевать и ответить. — Сюин присоединилась к нам в последний момент, думаю, во многом именно из-за случившегося с Цзяэром, но главное, что и она, и малыш По-По сейчас здесь, живы, здоровы и в безопасности. Ей нелегко пришлось, но она молодец, настоящий воин, — не сдерживает улыбки Цзыи. Старик поджимает губы, опускает взгляд куда-то в свою пустую тарелку, потирает пальцами бородку и печально вздыхает, словно воспринял историю Сюин как что-то личное. — Может, ещё чайку? — мгновенно приободряется он, протягивая руку к чайнику и начиная разливать его по второму кругу. — Ой, спасибо, — улыбается Сюань Лу, двигая свою чашку. Чжань наблюдает за вытекающей из носика чайника жидкостью и устало щурится, чувствуя, как все его мысли сводятся к мягкой кровати. — Так, а что тот Лау-то? — с интересом спрашивает старик, возвращая чайник на место. — Лау? — переспрашивает Цзыи, пару раз моргая. — Ну тот, что лидером лагеря стал, — напоминает мужчина, замирая на месте и готовясь слушать новую историю. — А, он, — снова промаргивается Цзыи. — Остался в бункере, — неуверенно заканчивает она, опуская глаза на свои руки. Чжань слышит очередной вопрос старика и не сдерживает зевка, замечая, как Чжочэн с Лу делают то же самое. Кажется, мужчина спрашивает что-то ещё, пытается позвать их, но веки тяжелеют настолько сильно, что справляться с этим становится физически невозможно. Чжань пытается сфокусировать расплывающееся зрение хоть на чём-то в комнате, но последнее, что ему удаётся сделать — это увидеть нечёткий контур собственных сложенных на столе ладоней. Он слышит, как стучит кровь в ушах, чувствует пульс в горле и совершенно не может ничего сделать, погружаясь во тьму. Когда Чжань в следующий раз заставляет себя открыть глаза, он лежит на кровати в одной из комнат, а в окно уже вовсю проникал дневной свет. Голова болела, глаза жгло, а в памяти была огромная дыра. Возможно, он отключился всего на несколько минут, а может, и на несколько часов, но, кажется, он и правда выспался, даже несмотря на раскалывающуюся голову и мутное сознание. Чжань трёт виски и садится в кровати, фокусируясь на обстановке вокруг и замечая дремлющего в кресле в углу Ибо. Что ж, значит, он не попал в очередную задницу, а просто отключился. В голове всплывают обрывки воспоминаний о прошлом вечере, обрываясь на улыбающихся лицах его друзей и хозяина дома, чей силуэт расплывался даже в памяти. Он морщится от бьющихся током мыслей и шевелится, неуклюже опуская неслушающиеся ноги на пол. Ибо в кресле, почувствовав его движения, мгновенно просыпается, хватая с тумбочки бутылку воды и бросая её Чжаню на кровать. — Как себя чувствуешь? — поднимается со своего места он, подходя к кровати и присаживаясь рядом. — На, попей, станет легче, — откручивает он крышку бутылки, протягивая её. Сяо Чжань, всё ещё приходя в себя, морщится от очередной вспышки боли в голове и послушно берёт бутылку из рук Ибо, жадно делая глоток. — Что?... Что произошло? Ни черта не помню, но чувствуя себя так, словно меня дважды переехали грузовиком. — Дед намешал нам каких-то травок-хуявок в чай. Мы с Хаосюанем тоже вырубились, но не так надолго, как остальные. Чжань делает ещё глоток, смотрит на Ибо и медленно кивает, осознавая услышанное. — Зачем ему это? — Тянул время до приезда своих внуков. Хотели повыгоднее нас впихнуть то ли в Сектор какой-то, то ли куда-то ещё, – чешет пальцем висок Ибо, усмехаясь. — Чёрт их знает, в общем. На нас с Хаосюанем эта его настойка не так сильно подействовала: проснулись как раз к приезду внуков — те ещё бугаи, ты бы только видел их, — снова усмешка. — Настойка вроде безобидной была, что-то вроде снотворного на травах, так что скоро придёшь в норму. Болит что-нибудь? Чжань делает ещё глоток, закручивает крышку бутылки и прислушивается к ощущениям в теле. — Да вроде нет, — делает он паузу. — А где остальные? — Собираются в дорогу, если ты про ребят. — А если не про них? — поднимает бровь Чжань. — Где дед с его парнями? Вы с Хаосюанем… — Что? Да нет, гэ, — фыркает Ибо, улыбаясь. — Хаосюань на их же тачке всех вывез отсюда, возможно, к вечеру дойдут обратно, — не скрывает веселья Ибо, на что Чжань тоже мгновенно расслабляется. Похоже, ситуация вышла более безобидной, чем могла бы быть. — Спасибо. Опять, — улыбается Чжань, на что Ибо касается ладонью его волос, легко проводя по ним и смещая руку на щёку, задерживая. — Мы все в одной команде, гэ. Помогать друг другу — это естественно. — Ты помогаешь мне слишком часто, — не сдерживает смешка Чжань, не пытаясь уйти от прикосновения чужой ладони на щеке. — Мне всё нравится, — с улыбкой кивает Ибо, оглаживая щёку и соскальзывая ладонью на шею. Сяо Чжань невольно улыбается в ответ, чувствуя, как кровь приливает к щекам, и всматривается в лицо Ибо напротив. — Какие планы на день? — Дойти до Двенадцатого сектора. Всё так же, как и раньше, — ласково шевелит большим пальцем по коже шеи Ибо, посылая по телу стайки мурашек. — И вы с Хаосюанем пойдёте туда с нами? — ловит чужой взгляд Чжань. — Да. Доведём, убедимся, что всё хорошо, и выдвинемся к себе. — И далеко идти до вашего Сектора? — На машине быстрее, — улыбается Ибо. — Ты всё ещё можешь пойти со мной в Восемьдесят пятый сектор. Чжань всматривается в спокойное, но собранное лицо Ибо напротив, чувствует обжигающее тепло его руки на шее и гонит прочь мысли о том, что они могут навсегда разойтись разными дорогами. — Я подумаю, — говорит он, и Ибо, конечно же, понимает его правильно. Ему просто нужно время, потому что вся та недосказанность, что между ними есть, сбивает с толку. Очевидно, им обоим нужно чуть больше времени. — Собери свой рюкзак, гэ, мы скоро выходим, — оглаживает его шею напоследок Ибо, улыбаясь краешком губ и осторожно убирая руку. — Слушаюсь, господин гремлин, — фыркает в ответ Чжань, еле удерживаясь от смешка. Ибо бросает на него содержащий в себе слишком много разных эмоций взгляд и, усмехнувшись, выходит из комнаты, прикрывая дверь. Чжань смотрит на пустой дверной проём, проводит ладонью по волосам и снова открывает бутылку с водой. Что ж, возможно, у них осталось немного меньше времени, чем он думал.