Domestication

      «Киев зимой невероятен», — подмечает про себя Кир, шумно хлопая дверью круглосуточного магазина. Не спеша в рюкзак скидывает недавно купленные энергетики, вино и лапшу быстрого приготовления, оглядывается вокруг, тотчас закуривая сигарету.       На что похожа его жизнь? И главное, как он в свои 20 успел докатиться до состояния сорокалетнего мужика, для которого повод существования — алкоголь, сигареты и жена на побегушках. Правда, последнего у парня не обнаруживается, за что он мысленно благодарит Вселенную.       Все люди куда-то спешат, у всех свои дела и заботы. Но почему же никто не остановится возле него, не спросит, нуждается ли он в чьей-то поддержке или помощи? Кажется, он уже сотни раз продумывал сценарии таких событий, да и только. Он чувствует себя так одиноко в этой толпе людей, что хочется закрыть уши и на весь мир изо всех сил закричать. Быть может, тогда бы его наверняка услышали?       С возрастом Кир принимает всю прелесть реальности и то, что остальным действительно должно быть всё равно на него. Безразличность к людям с каждым днём растёт, а причин появляться на улице всё меньше, разве что закупиться продуктами на последующую неделю, а то и сразу на две. И он с удовольствием справляется со своим безумным и сладостным одиночеством, убивая время за компьютером, разнообразными комиксами и периодическими посиделками в дискорде до утра. Одиночество гораздо приятнее, чем кажется.       С предками он видится лишь изредка, но и тем достаточно просто убедиться, что их блудный сын не голодает, вовремя платит за проживание и не беспокоит их по пустякам.       Кир считает, что счастье его — быть одному, если не считать внезапных порывов уложить кого-нибудь себе на грудь, перебирая волосы, и беседовать о прекрасном разном.       Курседов ёжится от холода, его худощавое тело облегают легкие чёрные брюки-карго с толстовской и бессмысленной осенней курткой, которая сейчас совсем не согревает. Нынче в Киеве морозы со снегом, запомнить бы. И, конечно, желательно обновить гардероб под новый сезон, да только смысла в этом нет, учитывая домашнее неплохое отопление.       Его многогранные раздумья прерывает тихое мяуканье под ногами, а взгляд сразу обнаруживает чёрного зеленоглазого котёнка. Кир хмыкает, он его вероятно и не заметил бы, когда тот не предупредил бы. Одним движением выкидывает теперь докуренную сигарету и присаживается на корточки разглядеть создание, явившееся пред ним.       — Маленький, — шепчет юноша, почёсывая шерстяного за ушком. Тот поддаётся на поглаживания, ластится, мурчит. Сплитовый заглушает все попытки улыбнуться, однако прохожие всё же, вероятно, посчитают его за безумца, вопреки всему сторонясь мальчишки. Животное заметно дрожит, и Кир явно видит в этом зверьке себя, точно такой же брошенный на произвол судьбы, с обязанностью позаботиться о себе самостоятельно.       Парень укладывает зеленоглазого на грудь, одной рукой аккуратно придерживая, и направляется домой, попутно захватив в ближайшем зоомагазине корм, лоток, средства по уходу и ошейник. Наверное, он всё же не так одинок.       Уже в квартире Кир первым делом шагает на небольшую кухню, там же оставляет продукты, а затем принимается заботиться о новом жильце. Он решил оставить его.       Юноша тщательно вымыл шерстяного, как следует накормил, выставил лоток на видное место и лишь после позволил себе за день перекусить, запив всё энергетиком. Он привык так питаться изо дня в день, его организм, кажется, тоже к такому приёму пищи приспособлен.       Зеленоглазый же за сплитовым следом бегает, словно тень, всё боится из виду потерять. Отчасти, Кир понимает его, сам был в таком положении, и уже в комнату спальную несёт питомца на руках. Будь он в человеческом облике, Курседов бы днями-ночами напролёт беседовал с ним, обсуждая всё на свете. Но сейчас он способен лишь укладывать котёнка рядом, ведя, судя по всему, чрезвычайно увлекательный монолог, кой пушистик, навострив ушки, внимательно слушает.       — Как мне назвать тебя, м? — Рассуждает мальчишка вслух, будто и правда получит ответ снизу. — Акума? Как тебе такое? Нравится? — Внимательно наблюдает, пытаясь выудить положительный отклик.       Акума, игнорируя вопрос и даже не подозревая, что его о чем-то спрашивают, удобнее мостится, а потом и вовсе запрыгивает на грудь парня, скрутившись в комок.       — Ты хороший, Акума. Жаль только, что ответить не можешь, — в ответ слышится нарастающее мурчание и Кир мягко смеётся, — ты не подумай, я рад очень, правда. Знаешь, мне вполне достаточно того, что я не сам. Словно души родственные, а-аха, только я — человек, а ты — кот.       Сегодня спится спокойнее. Совсем не так, как прежде.       Наутро юноша чувствует себя по-новому и очень даже не сонно. Он редко просыпается так рано, в основном спит до обеда, вот только на день у него запланировано пару мероприятий вне дома и первая мысль, что тревожит его мозг — как оставить Акуму одного? Курседов сразу отбрасывает минутную слабость «а что, если рискнуть … » и спешит подняться, только сейчас замечая котёнка, который лежал ровно так же на нём, что и вчера. Рисковать он не привык.       — Утречко, маленький, — шерстяной медленно подтягивает лапки и зевает ото сна, что не может не вызвать усмешку. — Видно, не я один сегодня хорошо выспался. Состряпаю быстро что-нибудь и по делам.       Кир, ещё чуток понежившись в постели, встаёт выполнять рутинные дела. Наспех в виду завтрака готовит какие-то бутерброды, оставляет немного корма и воды младшему в мисках, и наконец прощается со зверьком, в шутку предупредив, чтоб не скучал и не сильно баловался.       Акума сначала теряется, утеряв из виду уже родное лицо, а когда не замечает в прихожей обуви хозяина, отчаянно доверяется отсутствию парня. Времени зря не теряет, оборачиваясь в человеческое тело. Осматривает себя в большом зеркале, такой себе стандартный подросток, однако пушистые чёрные ушки и хвостик так и приковывают к себе внимание. Сам же юноша тощий, рост выше среднего, а под глазами ярко выраженные синяки. То ли от усталости, то ли от недосыпов. Но он всё же склоняется к тому факту, что это его врождённая особенность. Что насчёт его проделок, то с раннего детства он владеет способностью превращения, однако усердно и по сей день скрывает от злых людских глаз. Для них подобное из рода фантастики, сверхъестественного, далекого от принятия. Пушистый знает наверняка, продемонстрировав кому-либо его особенность, поистине сочли бы за чудака, непохожим на остальных, будто бы и не отсюда. Из другого мира, и он знает… знает всё. Итак, перспектива беспрестанно прятаться его вполне устраивает и вовсе не пугает.       Серёжа не спеша оглядывает квартиру и рассматривает то, чего рост бы не позволил дотоле. Весь интерьер выполнен в стиле минимализма, абсолютно не навязчиво влечёт к себе. Комнаты просторные, цветовая гамма привлекательна, а мебель изысканно расставлена по своим местам. Этим точно занимался мастер своего дела. Акуме интересно вообще узнать, чем живёт его хозяин, что ему нравится, а что уже случайно вошло в привычку. Наверное, ненавязчивые компании для него самые комфортные, чтение лёгких книг вызывает спокойствие (хоть и кажется, что его никогда и ничто не тревожит), ободряющий горький кофе по утрам одновременно с одной-другой парой сигарет за раз и ноль мыслей в голове, будто всё идёт своим чередом, предвещая в конце мучительную одинокую смерть — из ниоткуда делает воодушевляющие выводы. Сам же Акума только и делает, что скитается по улице, периодически в виде человеческом, тщетно скрывая явные особенности. Ищет, где бы что отхватить повкуснее, а затем выискать тёплый ночлег. Увлекательно, не правда ли?       Подумав утолить утренний голод, юноша не забывает заглянуть и в холодильник, в ожидании увидеть как минимум положенное количество еды, хотя и теряет всякую надежду, удивлённо подмечая, что как следует не полакомится. Зато осторожно достаёт закрытую бутылку на вид не дешёвого вина, ловко справляется с крышкой, смакуя красную полусладкую жидкость. Честно говоря, Акума понятия не имеет, что Курседов говорил ему до этого, покуда оставался котом. Уяснил всего, что хозяин ушёл куда-то, не предупредив о своём скором возвращении, так что любой шорох вызывает в нём необычное ощущение небезопасности. Несладко же ему будет, если Курсед увидит его в таком-то облике.       Кир возвращается уже вечером. Без какого-либо интереса делится с Акумой чем-то маловажным, кажется, слегка насыщенными событиями сегодняшнего дня, что здорово разнообразили его чрезвычайно суровую жизнь и лучше бы он просто остался дома. Всем своим измученным видом показывает, что собирается ложиться спать, потому что чертовски уставший, ибо даже не удосужился переодеться. Шерстяной чуть со скуки не помер в его отсутствие, но принимает решение Кира, поскольку возразить не может. Располагается сбоку и сосредоточено наблюдает за ровным дыханием парня.       Убедившись, что хозяин вскоре уснул и перестал воротиться со стороны в сторону, обдумав все за и против, не торопясь подносится к шее сплитового, слегка вылизывая шершавым языком. Медленно переходит на ярко выраженные скулы, подмечая, что дыхание хозяина постепенно переходит в прерывистое и немного резкое. Акума чувствует растущее возбуждение и думает, что хотелось бы трогать Курседова везде, где можно и хочется. Серёжа теряет разум, когда решает ощущать тело не коготками, а собственными пальцами.       Азарт овладевает им настолько сильно, что в здравом уме уже невозможно соображать. Юноша скользит холодной ладонью по тощему телу Кира, задирает футболку, другой же увлеченно слегка сжимает шею лежащего под ним, зубами проходясь по острой ключице. Курседов приоткрывает рот в немом стоне, немного выгибаясь и всхлипывая. Акума снизу внимательно наблюдает за такой реакцией на свои действия, и это полностью удовлетворяет его. Питомец нежно оставляет немалое количество коротких поцелуев на лице старшего и почти невесомо прикасается к губам хозяина, стремительно увеличивая страсть, прижимается и хватается за широкие плечи парня, точно к своему единственному спасению. Исхудалыми бёдрами поддаётся вперёд, коленом невзначай касаясь полувставшего члена, чуток надавливая. Нехило взвинченный Кир под ним извивается, словно змей-искуситель, чуть ли не плача, шепчет: «Пожалуйста». Серёжа через брюки нагло и бесстыдно лапает его, сжимает внутреннюю сторону бедра и очерчивает бугор приличных размеров. Языком плавно проходит по прелестному животу и резко вздымающейся груди, изображая выдуманные узоры. Взбирается чуть выше и оставляет небольшую багровую метку вблизи шеи.       Акуме думается, что идея свалить сегодня ночью кажется не такой уж и провальной. Кир же льнёт к нему с новой неизведанной силой, носом зарываясь в область между шеей и плечом.       — Кир, — ласково шепчет на ушко, — ты просто чудо.       Зеленоглазый хочет сделать сплитовому ещё приятнее, однако неизвестность будущего пугает его. Он и без того натворил достаточно, пустился во все тяжкие, и намеревается исчезнуть как можно скорее. Тихонько отстраняется от Курседова, прилагая усилий, собирает его ладони воедино и поочередно едва дотрагивается губами.       Это последний раз, когда он позволял себе своевольничать.       Серёжа привстаёт с парня, однако ощущает давление на запястье и мгновенно убеждается, что ебейше облажался. Глаза жмурит, желая вернуть прежний облик, однако не может контролировать своё положение, что сейчас сменяется крепким испугом, заставив бездейственно сделаться подобием статуи.       — Эй, что за хуйня? — хриплый ото сна голос заполняет тишину комнаты. Возбуждение Акумы снимает мигом, он прямо сейчас может вернуться, вот только время теперь неподходящее. Решает не усугублять ситуацию ещё больше, вразумевая, что ко всему остальному сюрпризом служат кошачьи внешние факторы. Если бы Киру кто-то сказал, что, едва не кончив посреди ночи, он обнаружит в придачу сидящего на нём юношу, который так грязно пытался его совратить, воистину не поверил бы. Да и никто другой не поверил бы. На вид совсем неопытный.       — Кто ты такой, чёрт возьми? — Разъярённый Курседов вскакивает с постели, заодно скидывая с себя незнакомца. Тот стыдливо голову опускает, пальцами простынь сжимает, будто сдерживая порыв истерически отчитаться перед хозяином. — Где … где он, блять? — Вплотную подходит к мальчишке, грубо приподнимает за подбородок, на что тот испуганно дёргается, с опаской смотря в глаза холодными зелеными изумрудами. — Где Акума? — Тон его голоса постепенно смягчается при виде боязливо сомкнутых ушек и пышного хвостика.       Кир, поражённый до глубины души, надеется, что это лишь доля его фантазий о кошко-девочках немного в ином представлении. Живо хватает из куртки новую пачку сигарет и следует на балкон, в полной мере обдумать увиденное. Ему всё также до изнеможения хочется спать, однако мысль спокойного сна вмиг улетучивается при виде непонятного существа, находившегося в его квартире и, к слову, которого Курсед сам же притащил с улицы.       Свежий воздух помогает ему расслабиться и кое-как опустить мысли. Столица не дремлет ночью, позволяя блаженствовать своими великолепными видами. Кир делает ещё несколько последних затяжек, выпускает едкий дым и хочет плакать. Стоит так ещё минут пять, надумывая, что, должно быть, юноша уже удрал. Обидно ли ему? Наверное нет, он привык. Привык торчать здесь, сосредоточенно рассматривая ночной город, небось впервые.       За спиной слышатся шаркающие шаги и Курседов нервно кусает губы, потому как не знает, на что способен его необычный обитатель. Учащенное сердцебиение Акумы за спиной ощущается явно, дыхание становится шумным, а внизу живота нарочно появляется приятная боль. Сигарету удерживать становится всё труднее, руки судорожно подрагивают и прежде чем оказаться в неловком положении, парень швыряет окурок прочь.       — Кир, я только объясниться, — вполголоса виновато произносит Серёжа, вызывая у Кира табун мурашек по телу, — если позволишь, конечно.       — Постарайся уж, — холодно ворчит Курсед, не выдавая своего напряжения и заинтересованности в младшем.       Акума старается не утерять ни одну деталь, сам поражаясь своему речевому потоку, что сейчас просто невозможно остановить. Неужто таково влияние алкоголя на его молодой организм? Тогда-то понятно, чего занимательного увидают в этих напитках простые смертные. В том числе и Кир. Проблем едва и не было сроду, стресс и переживания отходят на второй план, а язык разбалтывает самые сокровенные тайны.       Выслушав всё до конца, Курседов слабо представляет, как нужно реагировать на полученный ответ, ему определенно потребуется больше времени, дабы переваривать и просто принять то, что такое возможно. Ещё и Акума вынуждает своим молчанием, указал же, что всего лишь толком доложит обо всём. А потом что?       Кир не сразу оборачивается, следуя за своими прихотями, и кивает на ушки, интересуясь:       — Я могу… ну, потрогать немного? — Он несколько тушуется под изучающим взглядом Серёжи, но спускать позиции не собирается, выдерживая зрительный контакт.       Мальчишка неуверенно кивает, таким образом позволяя Курседу коснуться его. Тот сию минуту принимается поглаживать младшего за ушком, периодически принимая от «котёнка» урчания.       — Извини, что так внезапно набросился на тебя. Не каждый день я сталкиваюсь с … ну, чем-то подобным тебе. И я хотел, как бы это… спросить. Ты останешься? — Деликатно подводит Кир, таращится с надеждой, ныне способный разобрать решение. Акума растерянно глядит в ответ, постепенно опускает взгляд ниже, прикрывая лицо ладонями.       — И ты ни слова не скажешь о том, как я поступил с тобой раннее? — Стыдливо признаётся Серёжа, увиливая от такого обильного внимания на себе.       — Ты о ночном разврате? — Курседов ухмыляется, очевидно заприметив, как тот вновь стоит столбом, боясь двинуться с места. — Так вот в чём дело. Что ж, тогда все пазлы сошлись, пушистик. Я на самом деле был удивлён, но этого, наверное, и следовало ожидать, ха-ха. Со мной вечно всякое дерьмо случается, — Акума вспыхивает, как спичка, и косо ждёт объяснений, — не в счёт тебя, разумеется.       За их оживленными разговорами о всём и всяком ночное время летит незаметно, а рассвет невдолге принимается пускать свои первые ранние лучи, оповещая о начале нового дня. Спать они решаются идти лишь под утро, как только Кир замечает сонливый вид Акумы.       Сегодня спится спокойнее. Абсолютно не так, как когда-либо прежде.