Пять раз, когда Бинхэ подозревал нечто неладное, и один раз, когда Шэнь Юаню пришлось признаться

i.       Ло Бинхэ, если посмотреть, никогда не был идиотом. Иногда бывало, что он чего-то не понимал, чего-то не знал, однако глупцом никогда не являлся — иначе из Бездны он бы никогда не выбрался, да и на пик бы его ни за что не взяли, что уж тогда говорить о столь благосклонном отношении Шицзуня к нему на данный момент.       Ло Бинхэ, если посмотреть, был очень даже умен. Ему легко давалось запоминание важных — и не важных тоже — вещей, учиться ему никогда не было в тягость. Он прочитал множество бестиариев, запомнив каждую особенность того или иного монстра, множество иных книг, подметив важные советы для совершенствования или обучения в целом. Он даже читал медицинские труды — ему, кстати говоря, многое оттуда пригодилось, — и знал множество растений (но, конечно, далеко не все) и почти все их свойства.       В общем говоря: Ло Бинхэ был умным и никак не был идиотом.       Вот только прямо сейчас — ну, как, сейчас… последние несколько недель, — идиот — было более чем подходящим словом для описания того, кем он себя ощущал. Ло Бинхэ не понимал. Не понимал своего мужа. Или не знал. И его это настораживало. Как бы абсурдно это ни звучало, но муж, что должен быть если не самым важным человеком в твоей жизни, то хотя бы одним из, для Бинхэ был загадкой, которая трепала ему нервы и заставляла его голову болеть. Вроде Шэнь Цинцю и не скрывал ничего от своего мужа — разве он мог так с ним поступить? Но в то же время — Шицзунь отвечал на почти все вопросы личного характера размыто, а иногда мог вообще отмахнуться или перевести тему. Ло Бинхэ не обижался — если только совсем чуть-чуть, — и послушно отставал с вопросами, замолкая или продолжая тему, которую начал Шицзунь. Делать было нечего, злить или, еще хуже, расстраивать своего мужа ему не хотелось. В те моменты, как подмечал он, рука его учителя сжимала веер сильнее обычного.       Несмотря на все это, Ло Бинхэ никогда не сомневался в чувствах своего мужа к нему. Шэнь Цинцю не часто говорил слова любви, вместе ко всему прочему, что было перечислено выше, но свою привязанность и нежность он проявлял едва заметными другим касаниями и действиями. Его муж лишь однажды пояснил ему, чтобы поставить точку на этом вопросе раз и навсегда, что если бы его не любил, то поклоны бы с ним не делал, и кровать с ним не делил.       Этих слов было достаточно.       И он знал, что его муж ему никогда не изменит, и довольствовался этим сполна.       Однако все это не мешало ему ревновать, без причины и без надобности в этом. То, что его муж ему верен, несомненно, успокаивало бурю эмоций в его душе, но не убирало — его бесило, как некоторые личности смотрели на его мужа, касались его мужа, говорили с его мужем. Только Бинхэ понимал — устрой он истерику с соплями и слезами по этому поводу, ему не стоит ждать поспешных нелепых и милых утешений Шицзуня после этого. Скорее всего, тот лишь разгневается, да так сильно, что Бинхэ будет жалеть о сказанном ещё долгое время.       И он молчал, глотал вопросы и недовольные замечания. Ревность свою показывал лишь только действиями, прижимая своего мужа к себе поближе.       Ему не нравилось, как Глава Юэ звал его мужа Сяо Цзю. Утешало, что и Шэнь Цинцю это тоже не нравилось — он кривился так, словно съел лимон, и даже веер не помогал скрыть это. Ло Бинхэ опять не понимал почему, однако его мужу не нравилось его личное имя — он однажды попробовал назвать его Шэнь Цзю, и это настолько быстро уничтожило всю приятную атмосферу вечера, что он зарекся его не использовать даже в мыслях. Его муж тогда поджал губы, немного побледнел и ощутимо приуныл. Вечер был испорчен. Ло Бинхэ никогда себе этого не простит.       Ему не нравилось, как Глава Юэ разговаривал с его мужем. Он говорил с ним так, словно тот был несмышленым ребенком. Бинхэ теперь, став старше, вполне понимал, почему Шицзунь всегда так ярился при разговоре с Юэ Цинъюанем и после него. Он понимал и даже разделял эмоции учителя, правда, не только по этой причине.       Ему не нравилось, как Лю Цингэ общался с Шицзунем. Будь его воля, он бы запретил главе пика Байчжань приближаться к его мужу ближе, чем на ли. Слишком тот странно себя вел. То приносил трофеи — шкуры монстров, которых тот победил, и иные их составляющие, то чуть ли не вламывался в бамбуковый домик без причины. Однако, зная Лю Цингэ… Возможно, так тот пытался показать свою дружбу… Хотя… Тьфу! Кто же его знает? Вспоминалось и то, как тот упорно пытался отвоевать тело Шицзуня в те пять отвратительных лет холода и одиночества.       Он не будет дальше об этом думать. Он остановится на том, что все обитатели пика Байчжань странные, и Лю Цингэ никак не является в этом исключением. Скорее, является прямым тому доказательством.       Ему много чего не нравилось, но он ничего не говорил. Пусть и не совсем хотел молчать.       Но действительно он молчал, желая этого, тогда, когда его муж мимолетно упоминал какой-либо факт о себе. Ло Бинхэ каждый раз не дышал, стоило Шицзуню сказать что-то о себе. Сам Шицзунь редко подобное замечал (а может и не обращал внимания), но Ло Бинхэ записывал каждый такой момент у себя в голове.       «Я так соскучился по сладкому», — вырвалось у Шэнь Цинцю однажды. Сказано было тихо, едва слышно, но демонический слух его не подвел. Он и не знал, что его муж любит сладкое. Почему же он тогда молчал об этом?       Следующую неделю Ло Бинхэ угощал его чем-либо сладким тогда, когда только появлялась возможность. После Шицзуню сладкое, что предлагалось так часто, надоело.       «Моей мэймэй бы понравилось», — сказал он однажды, смотря на вечернее небо и наблюдая закат вместе с Бинхэ. — «Она любила подобное».       Тогда Бинхэ, осторожно взвесив все варианты того, как бы он мог отреагировать, все же ничего не ответил, только тихонько сжал тонкие, грубые и холодные пальцы Шицзуня своей теплой ладонью. Его муж на это приподнял уголки губ.       Раньше Бинхэ не задумывался о прошлом Шэнь Цинцю — не обращал внимания на эту тему. Но с того момента в его голове прочно засел этот момент и последующие вопросы. Мэймэй? Значит, у Шицзуня есть семья? Где она сейчас? С ней что-то произошло? Что именно? Почему Шицзунь остался один?       Была и куча несостыковок: та девица Цю Хайтан заявляла, что Шэнь Цинцю в детстве жил у них. Этого не было сказано, но это подразумевалось — его Шицзунь был рабом семьи Цю, которую он и сжёг. Тогда о какой мэймэй могла идти речь?       Но тему семьи с учителем он благоразумно не поднимал. Шицзунь об этом тоже больше ничего не говорил.       «Никогда бы не предположил, что мне понравится работа учителя», — фыркнул как-то его муж при проверке работ учеников. Тогда Бинхэ улыбнулся и сказал что-то нелепое, рассмешив Шицзуня. Но мысленно записал — его мужу нравится быть учителем. Это поставило перед ним новый вопрос, на который у него не было ответа, он надеется, что пока, — значит ли это, что раньше Щицзунь не собирался становиться учителем?       О вопросе «Поэтому учитель сначала так ко мне относился?» он старался не размышлять, но мысли то и дело предательски возвращались к нему.       Но молчал он не только о Юэ Цинъюане, Лю Цингэ и кратких, но познавательных личных реплик Шэнь Цинцю. Была еще одна вещь.       Этой вещью был Шан Цинхуа. Он был наибольшей проблемой и причиной того, что он то и дело время от времени хлебал уксус солидными глотками. Вернее, не совсем он сам, но его отношения между ним и Шицзунем.       Между пиковым лордом Аньдин и пиковым лордом Цинцзин были странные, непонятные ему отношения. Они говорили о том, чего Ло Бинхэ понять не мог от слова совсем. Они использовали слова, которых он не знал, время от времени переходили на другой язык, о существовании которого Повелитель Царства Демонов даже не догадывался. Они отбрасывали всю формальность, когда оставались наедине (Ло Бинхэ кается, что подсматривал; ему все ещё стыдно за это), дурачились как дети, шутливо дрались и общались так открыто с друг другом, что привкус уксуса во рту не покидал его весь последующий вечер. Почему его муж не может быть таким же рядом с ним? Почему с Шан Цинхуа, с этим нелепым мужем его подчиненного, он мог вести себя так, а со своим мужем нет? Он не доверяет Ло Бинхэ в этом плане? Почему? Он же сдержит все секреты своего Шицзуня, которые тот ему только поведает! Он не хочет, чтобы Ло Бинхэ знал о его прошлом? Почему? Разве это честно? Его муж знал о Ло Бинхэ практически все, а он сам о нем — практически ничего! Почему Шан Цинхуа позволено знать все это, а ему — нет?! Вопросов у Ло Бинхэ было предостаточно, но задать их он никак не мог, не имелось подходящего момента. Вот и глотал он желчь во рту, молчал, сжимая губы, и старался не обижаться на своего мужа.       Врать своему мужу было неприятно. «Все в порядке, Шицзунь, этот ученик просто немного задумался», — на вопрос, все ли у Бинхэ хорошо. Нет, Шицзунь, не все, меня пугает, что я ничего о тебе не знаю, меня пугает, что ты молчишь о себе, так ему отвечать, что ли? В лучшем случае, его муж на это просто промолчит. В худшем — они разругаются так, что вся школа Цанцюн еще месяц будет бегать за ними в надежде их помирить и предотвратить дальнейшие разрушения стен в порыве злости и огромные затраты на закупку новой посуды, одежды и лекарственных трав. «Бинхэ хорошо себя чувствует, не волнуйся, Шицзунь, этот ученик просто немного утомился в Царстве Демонов», — Бинхэ не чувствует себя хорошо, Шицзунь, вопросы в его голове о вас утомили этого ученика, но ответов на них у него все еще нет — не факт, что и будут. Возможно, он просто смирится с тем, что ничего не знает о своем муже.       Иногда он проводил ночи без сна, прижимая к себе Шэнь Цинцю. Он кусал губы, сдерживая предательские слезы обиды, продолжая пытаться ответить на хотя бы один вопрос. Что-то в его груди ныло, скреблось, болело так, что хотелось расцарапать кожу, лишь бы этот зуд ушел, чтобы эта сосущая радость пустота ушла, чтобы ему больше не было холодно внутри.       В итоге мысли возвращались к одному.       «А вот Шан Цинхуа наверняка знает ответ на этот вопрос», — ехидно раздавалось в его голове. Ло Бинхэ старательно игнорировал эту мысль, закрывал уши руками, тряс головой так сильно, что шея неизменно заболевала. Мысль из его головы не уходила, похоже конкретно засев внутри нее.       «Может тебе стоит спросить мужа Мобэй-цзюня об этом?» — соблазнительное предложение, Ло Бинхэ один раз почти согласился, и только на полпути к пику Аньдин осознал, что лучше бы было, если бы он узнал об этом из уст своего мужа.       «Почему-то с Шан-шишу он об этом говорил, а тебя проигнорировал», — Шан Цинхуа просто друг Шицзуня, все в порядке, если он знает о нем больше, чем его муж. Наверное в порядке. (Нет, это не в порядке — почему друг знает больше мужа?!)       Как бы ни пытался Ло Бинхэ убедить себя, что все разрешится само, и стоит просто подождать, что ревновать нет нужды, они оба — замужем, а Шицзунь ему более чем верен, не переживать об их отношениях у него не получалось. Сердце предательски сжималось, глаза жгло, а губы кривились без его на то согласия.       Быть может, Шицзунь его просто разлюбил?..       Нет, быть такого не может! Прочь из головы, прочь! Шицзунь его любит, и нет причин в этом сомневаться.       Просто… Происходит что-то неладное. Ло Бинхэ пока не понимает, что именно. Он разберется со всем этим… Да, именно так он и сделает.       Да, Ло Бинхэ просто обязан разобраться в этом!       Он составит план, поставит самые важные вопросы, на которые ответ нужно будет получить в первую очередь, и поймет, что же такое происходит.       Он обязательно поймет своего мужа и узнает о нем больше!       Несомненно, у него все выйдет, да… Теперь Ло Бинхэ стоило бы лечь спать, а не трепать себе нервы мыслями. Ему стоило бы выспаться, до рассвета осталось не так много, а провести весь день без сна без надобности в этом было не лучшей идеей. Теперь, когда у него, возможно, появилось решение к этой огромной проблеме, он может немного расслабиться, и последовать примеру своего мужа — тот сладко спал, прижавшись к нему.       Одна лишь мысль о сне вызвала у него зевоту, а один лишь взгляд на Шицзуня убедил, что сон будет просто великолепной идеей.       Он послушно прикрыл глаза, мягко улыбнувшись. Он прижал к себе Шэнь Цинцю покрепче и наконец заснул, выражение его лица немного расслабилось, а дыхание выровнялось.       Это был первый раз, когда Ло Бинхэ не просто заметил что-то не то, но и решил предпринять какие-либо меры к этому. ii.       Ло Бинхэ, повторяясь, глупым не был, и помимо скрытности Шицзуня его настораживало и его местами странное поведение.       Шэнь Цинцю мог говорить с людьми, и смотреть куда-то в сторону, сжимая свой веер так, что Бинхэ опасался, что деревянный корпус, пусть и укрепленный металлом, просто треснет в его руке. Взгляд учителя в такие моменты чаще всего был слегка затуманенным, словно он уходил в себя. После таких моментов Шицзунь обычно злился без особой на то причины (а может причина все же была? Может быть, Ло Бинхэ ее просто не мог понять?), но и не срывался ни на ком, — удивительно, но после того отклонения ци и последующей лихорадки, Шицзунь стал чрезвычайно мягким, странным, и наказания серьезней пары десятков кругов вокруг пика больше никогда не было, — его взгляд просто становился холоднее, отстраненнее, а пальцы белели от того, как крепка была хватка на веере.       Став старше, и обнаружив… некоторые проблемы в их отношениях, Ло Бинхэ осознал довольно многое.       В памяти всплыло множество странных моментов, которые раньше не бросались ему в глаза.       До отклонения ци Шэнь Цинцю никогда не вел себя так, никогда. Если он злился, то он злился. Именно после отклонения ци появились такие чудовищные изменения в характере и в поведении. Разве отклонение ци способно изменить характер? Ло Бинхэ не совсем был в этом уверен. Даже лихорадка, предположительно забравшая его воспоминания о прошлом (такая глупая теория Главы Юэ, что Бинхэ хочет смеяться — она совсем не состыковывается с тем, что знает он сам, что он слышал, что он проанализировал), не смогла бы изменить его Шицзуня до такой степени. Шэнь Цинцю до и после лихорадки держал веер совершенно по-разному! Разве быть такое может? К тому же учитель до отклонения был правшой — он конечно, мог управлять левой рукой, и делал это, но предпочтение все же отдавал правой, — однако после, неведомым образом, он стал левшой. Понять почему игра на гуцине стала другой, получалось тоже плохо. Конечно, может повлияло то, что изменилась ведущая рука, но… Бинхэ не может ничего сказать насчет этого.       Самым странным моментом являлись отношения между ним и Шицзунем.       Шицзунь до отклонения просто терпеть не мог Бинхэ, он его ненавидел, но после… Учитель после отклонения ци в итоге замужем за Бинхэ. Он не понимал ничего, совершенно ничего. Это был какой-то план? Если да, то какой именно? Если нет, то какого черта происходит?       Иногда в голову закрадывалась безумная мысль о том, что эти два Шэнь Цинцю, которых он сравнивал, были совершенно разными людьми.       Иногда он был склонен верить ей.       Иногда закрадывалась другая мысль — что его Шицзунь немного сумасшедший. Ее он отгонял куда подальше.       Помимо мысли о двух Шицзунях, его нервировали догадки о том, почему же Шэнь Цинцю ведет себя так — впадает в себя на середине разговора, застывает в комнате на пару секунд в странной позе, после чего продолжает двигаться, — и, черт возьми, почему Шан Цинхуа ведет себя порой точно так же?!       Не поэтому ли они так близки? Ло Бинхэ уверен, что Мобэй-цзюнь тоже подозревает что-то не то в своем муже, и следит за ним время от времени — он ощущал его присутствие рядом несколько раз, но они никогда не обсуждали это, лишь однажды обменялись понимающими взглядами.       У их мужей какой-то заговор?       Бинхэ запутался в своих мыслях и своих чувствах. Ему стоило бы злиться на своего мужа за такую скрытность и стоило бы остерегаться его, — пока он не узнает правду о его поведении, — но он не может. Он слишком сильно любит Цинцю, и даже различные подозрения не могут уменьшить его любовь к нему.       Однако разобраться, что к чему, все же стоит.       И начнет он это делать прямо сейчас.

***

      Следить за своим мужем — отвратительная идея. Не то чтобы неудачная, как раз наоборот, скорее… Скорее, это просто нарушает личное пространство Шицзуня. Сильно нарушает. Ло Бинхэ было стыдно.       Может с виду Ло Бинхэ и казался другим чрезмерно плаксивым, капризным, наглым и бесстыжим, но это было далеко не так. Возможно, первые два слова и правда про него, — пожалуйста, не говорите Шицзуню, что он признал это! — но он уважал своего партнера всем сердцем, и если тому действительно что-то не нравилось (путем долгих разговоров и анализов Бинхэ понял, когда Цинцю что-то нравится, а когда нет — это облегчило им жизнь во много раз), то он сразу прекращал свои действия, как бы ему ни хотелось продолжить.       Ему не хочется терять своего Шицзуня еще раз. Спасибо, ему хватило тех пяти лет, когда тот был мертв, а сам Бинхэ рыдал по ночам в подушку и не знал, что ему делать дальше. Он даже не знал, получится ли у него воскресить Цинцю, лишь упрямо надеялся на лучшее, но… Если у него ничего бы не вышло, а у его мужа бы не было растительного тела, в которое тот переселился, и Цинцю ушел бы навсегда… Что бы он делал? Бинхэ не знает. Один только этот вопрос холодит внутри него все, заставляя руки дрожать, сердце — болеть, глаза — слезиться, а легкие — втягивать воздух внутрь чаще. Иногда ему становилось трудно дышать, воздух не желал задерживаться внутри него.       Поэтому Бинхэ приходится пользоваться столь грязными методами.       Но слежка была более чем оправдана, уверял себя Бинхэ. Или старался уверить себя. Именно сегодня Шэнь Цинцю отправился на очередную встречу с Шан Цинхуа. Многое показывало, что его визит к главе пика Аньдин не был официальным, поэтому он слегка напрягся, приготовившись ко всему, с чем мог встретиться сегодня.       Раньше он был полностью уверен, что муж ему не изменяет. Сейчас же он уверен уже не так сильно, но все же Бинхэ предпочитает не гадать, а узнать самому. Возможно, что догадки в его голове просто ложны. Он надеется, что это так.       Догадки его ни к чему хорошему не приводили.       Раньше ничего странного в своем муже он не замечал. Сейчас же он заметил, и разберется с этим как можно быстрее.       Сегодня утром, как только его муж проснулся и позавтракал, Ло Бинхэ сообщил, что отлучится сегодня на весь день в Царство Демонов. Шэнь Цинцю слегка расстроился (и Ло Бинхэ стало немного приятнее от того, что муж будет скучать по нему, однако то, что расстраивало его мужа, расстраивало и его, поэтому настроение было крайне плохим), но, кивнув, пожелал ему хорошего дня и удачи. Ло Бинхэ улыбнулся, попрощался и действительно ушел в Царство Демонов, чтобы сделать видимость того, что он уже отправился и отправился прямо сейчас, а не через час, решив перед этим заняться делами в Царстве Людей, после чего вернулся буквально через пару минут, скрыв свое присутствие настолько, насколько это было возможно. Кажется, так действовал и Мобэй-цзюнь, время от времени следящий за своим Шан Цинхуа.       Было бы неловко встретиться с ним сегодня. Впрочем, кажется, он отошел от темы.       Ло Бинхэ внимательно наблюдает за тем, что делает его муж во время отсутствия. Сначала не было ничего такого, что заставляло бы его нервничать или сомневаться. Шэнь Цинцю просто занимался ежедневной рутиной. Сначала сел за проверку домашних работ своих учеников, после чего он немного прошелся по дому. Это выглядело слегка странно, но Ло Бинхэ предположил, что, скорее всего, его Шицзунь просто задумался. Его лицо вполне доказывало это предположение — Цинцю задумчиво кусал губу, хмурился, а после этого, словно прозрев, ярко улыбнулся. Ло Бинхэ не станет отрицать, что загляделся своим великолепным мужем. Иначе просто было нельзя.       Шицзунь еще немного пометался по всему дому, а после остановился, посмотрел внимательно на один шкаф — если Бинхэ не ошибался, то там хранился алкоголь — и подошел к нему. Это было странно. Разве он не идет к Шан Цинхуа сегодня? Зачем ему вино? Это немного некомпетентно со стороны его мужа — выпить, прежде чем выходить на люди. Некомпетентно и жутко странно.       Вопреки его мыслям, Шицзунь пить не стал. Вместо этого он поступил еще более странно — он достал несколько кувшинов вина и спрятал их в мешочек цянькунь. Так вот куда пропадает вино…       Ло Бинхэ не нравится, куда все это ведет.       Тем временем Цинцю, убрав мешочек цянькунь обратно в свой рукав, выпрямляется, закрывает шкаф и бурчит:       — Самолет обязан заценить это, иначе я его прибью. Самое лучшее вино на него трачу! Надо будет обязательно потом закупить. Слишком много отсюда уже пропало…       Ох. Ло Бинхэ совсем не нравится, куда все идет. Путем пары подслушиваний разговоров и пары анализов, он убедился в том, что странное слово «самолет», которое использовал его муж время от времени, было обращением к пиковому лорду Аньдин. Он, как бы не старался, так и не нашел, что же это слово обозначает. Это было… странно. Его муж выдумал слово? Для чего?.. Что же именно оно означало?       Его муж собирался к Шан Цинхуа. Мало того, что встреча и так была неофициальная, так Шицзунь еще, к тому же, взял с собой алкоголь, что наводит на не очень позитивные мысли.       Цинцю редко выпивал с Бинхэ. Лишь по каким-то памятным датам, и даже тогда Бинхэ приходилось уговаривать его на это. Исключением, пожалуй, являлась лишь годовщина их свадьбы, но тогда он уговаривал Шицзуня на то, чтобы тот выпил больше одной пиалы. В прошлый раз у него получилось уговорить. На следующий день, правда, Шэнь Цинцю был в отвратительнейшем настроении. Бинхэ не решался предполагать причину. Вариантов было несколько, но Шицзунь был настолько зол, что лезть даже не хотелось. К концу вечера, правда, он немного оттаял и даже позволил ему крепко обнять его, не выпуская из своей хватки почти целый кэ, после чего поворчал немного и стукнул его веером по лбу, буркнув: «Что за прилипчивый большой ребенок…».       Цинцю редко выпивал с Бинхэ, но прямо сейчас он взял кувшины из их — из их! — шкафа и для кого? Для Шан Цинхуа!       О-ох, Ло Бинхэ уже готов был ненавидеть этого человека. Готов был разорвать пикового лорда Аньдин, да только эта мышь — муж его подчиненного, и войны с ним ему совсем не хотелось бы. Да и Шицзунь, кажется, сильно расстроится…       Настроение сильно упало, а желание выяснить в чем дело — стремительно возросло. Бинхэ эту несправедливость просто так не оставит!       Шицзунь тем временем начинает приводить себя в порядок. Он расчесывает запутавшиеся пряди, поправляет гуань, разглаживает складки на ханьфу, выпрямляет ленту в прическе. Здесь нет ничего необычного. Шэнь Цинцю делает так всегда, прежде чем выходить на люди. Он желает всегда выглядеть прекрасным, невозмутимым и невыразимо совершенным во всем, и черт возьми, у него это получается. Ещё будучи учеником, Ло Бинхэ всегда восхищался тем, как великолепно выглядел его учитель. Он мечтал потрогать его мягкие и гладкие на вид волосы. Он мечтал зарыться в них лицом, узнать чем они пахнут. Он мечтал дотронуться его всегда аккуратных и чистых светлых одеяний. Он мечтал провести рукой по ханьфу, прочувствовать сильное тело под ним… Кхм. Проще говоря, восторгался своим будущим мужем. Тот всегда выглядел красиво и аккуратно.       (У Ло Бинхэ с этим были проблемы. Его волосы вьются, путаются, а раньше еще и ломались. Ох, чего же он только не перепробовал! Сколько всего он купил с шицзе, но ничего не помогало. У него всегда было гнездо на голове, словно Бинхэ никогда не расчесывался, никогда не ухаживал за собой. Лишь только когда он повзрослел и у него появились власть, деньги и связи, он наконец нашел для себя подходящие уходовые средства. Его волнистые волосы пусть и путались время от времени, но больше не секлись и расчесывались легко. Он был счастлив.       С одеждой тоже было туго. Сейчас он носит черное — на нем не видно крови, грязи, сока травы. Это прекрасно. Ещё будучи учеником он понял, что прекрасные белые со светло-зеленым одеяния ученика пика Цинцзин — не для него. К концу дня они становились серыми, перепачканными в грязи, пыли, соке травы и иногда чернилами. Когда были занятия каллиграфии, Ло Бинхэ был просто обязан капнуть ими на рукав. Стирал он свою одежду почти каждый день.       В общем, когда он был младше, по сравнению с Шицзунем он выглядел… Ужасно, мягко говоря.       Ло Бинхэ удрученно мотает головой. Нет, он не будет вспоминать этот позор дальше.)       Пока он предавался воспоминаниям, Шэнь Цинцю уже закончил прихорашиваться и уже тянулся к полке, на которой, говоря честно, Бинхэ не помнит, что хранилось. Он резко мотает головой, отгоняя мысли. Он должен быть внимательным. Он уставился на своего мужа с ещё большим усердием.       А Шэнь Цинцю тем временем вытащил стопку бумаг, исписанных черными чернилами, как успел заметить он, когда его Шицзунь быстро пролистал их все, недовольно покачивая головой. Также на листах были красные пометки киноварью, словно его муж исправлял ошибки в тексте. Некоторые фразы были перечеркнуты, — а парочка из них даже несколько раз, — а сверху над ними были написаны другие. Это не выглядело как домашняя работа какого-нибудь ученика. Да если бы и являлась такой, то почему она находилась отдельно от других? Нет, это точно не домашняя работа. Бинхэ уверен.       Шэнь Цинцю просто убирает бумаги в свой рукав, продолжая выглядеть недовольно.       Это… Заставляет Ло Бинхэ задуматься над тем, чем могли быть эти бумаги, раз они важны для встречи.       Быть может, это просто предложения от Шан Цинхуа, а киноварью отмечено мнение его Шицзуня о них? Да, весьма похоже. Скорее всего так и есть.       Бинхэ успокаивается.       Ладно, пока, кроме ситуации с вином, ничего сильно странного в его поведении нет, и Бинхэ продолжит слежку, хотя уже и не уверен, что она выйдет успешной, ибо Шэнь Цинцю не делает ничего конкретно стран…       — Система, сколько времени? — громко сказанное его мужем на всю комнату, прерывает его.       …ного.       Что?       Нет, не так.       Что?       Какая к черту «Система»? Почему Шицзунь говорит с… ней?.. с ним?.. этим?.. так, словно она… оно… это… находится в этой комнате? Ло Бинхэ немного напуган. Его муж его пугает.       — Половина первого? Тогда мне надо уже идти к Самолету. Спасибо, Система.       Чего?.. Почему он ничего не слышал? Шицзунь же получил ответ, значит эта «Система» находится рядом! Он не ощущает присутствия… этого. Это заставляет его насторожиться и немного напугаться.       Быть же не может такого, чтобы его муж оказался сумасшедшим!       Значит, тогда он говорит с тем, чего сам Повелитель Царства Демонов не ощущает, не видит, не слышит. Зато его муж — да, на все три действия. Он определенно слышит, раз слышит ответ на вопрос. Он определенно видит, раз посмотрел в определенную сторону. Он определено ощущает — иначе бы не задал вопрос.       …Кстати говоря, что означает «половина первого» в качестве ответа на вопрос «сколько времени?»…       Ох… Кажется, ему плохо.       Надо будет зарыться в книги. Он обязан узнать, что же это за существо такое — Система.       И ему обязательно придется поговорить со своим мужем, когда он наберется терпения, соберет побольше данных и немного успокоится.       Сейчас Ло Бинхэ напуган, рассержен и в недоумении. Многое то, на что он решил не обращать внимания в прошлом, сейчас раскрывается с немного другой стороны, и Бинхэ не знает что и думать, как реагировать. С каждой минутой он доверял своему мужу все меньше и меньше из-за его скрытности, и это разрывало его на части — с одной стороны, правильно делает, что доверяет меньше, а с другой стороны… это же его муж! Как можно не верить своему мужу?!       (Он старательно отгоняет мысли о том, что именно это и делает Шэнь Цинцю — не доверяет и скрывает все от него).       Ло Бинхэ должен делать так же.       Ло Бинхэ ни в коем случае не должен делать так же. Он должен верить ему до последнего как подобает прекрасному мужу, и неважно, что потом сердце, возможно, будет болеть сильнее, чем если бы он отпустил своего мужа ранее. Но в то же время, если все разрешится хорошо… когда все разрешится хорошо, ему будет легче вернуть то, что было до этого, просто переступив, как ступеньку, тяжелый этап в жизни.       А сейчас он должен поспешить за Шэнь Цинцю — пока Бинхэ предавался раздумьям, он уже покинул бамбуковый домик.       Ло Бинхэ покидает его следом, мучаясь от непонятного ощущения в груди, которому не было объяснения.

***

      Погода, должен подметить Бинхэ, сегодня хороша. Лето в пиковой школе Цанцюн всегда прекрасно. Успокаивающий грохот воды неподалеку, это были водопады, шелест листьев на ветру, крики учеников, веселящихся за играми или совместными выполнениями заданий. Он… скучает по тем временам, когда был учеником. Тогда у него не было особых забот, кроме, конечно же, заботы о Шицзуне (а она совсем не была ему в тягость), и тогда он мог по-настоящему расслабиться от всего. В целом, такие деньки бывают и сейчас, но… Их гораздо меньше, и в такие дни, в основном, он отсыпается или просто не успевает отдохнуть после тяжелых дней. Каждый такой раз он грустит, и Шицзунь подолгу сидит рядом с ним, расчесывая его волосы и поглаживая по спине. Это успокаивало и убирало все лишние мысли.       Шицзунь, Шицзунь, Шицзунь… Последние дни его голова забита его мужем! В целом, так и должно быть, но Ло Бинхэ имеет в виду то, что мыслей о Шэнь Цинцю… Слишком много. Чересчур.       Ох, он бы не отказался, чтобы расчесыванием волос ему убрали лишние мысли, только вот незадача — так умел только Шицзунь!       Опять Шицзунь.       Да почему в его мыслях только один Шицзунь! Это походило уже на полнейшую одержимость и Ло Бинхэ был сильно против быть одержимым!       Он уныло вздохнул своим мыслям и позже вздохнул повторно — Шэнь Цинцю (и он, только под секретом и скрытый собственными силами) добрался до пика Аньдин и даже до главного здания этого самого пика. Ученики встретили его равнодушно — просто поклонились, и вернулись к своим делам, которых было до безобразия много, как подметил Ло Бинхэ, и Шэнь Цинцю быстрым шагом направился к комнатам пикового лорда.       Вот здесь и начался сущий ужас для Ло Бинхэ, зашедшего вслед за своим мужем в комнату Шан Цинхуа.       Во-первых! Ло Бинхэ был в ужасе — это была не комната, это был… бардак. И это еще мягко сказано — просто сравнения найти не получилось. Он скривился от отвращения, чувствуя иррациональное желание немедленно начать убираться — и Ло Бинхэ был рад тому, что на лице его мужа было выражено похожее отвращение. Ответ его мужа не заставил себя долго ждать:       — Что это за свинарник, Самолет? Ты убираться совсем разучился или что? — Шэнь Цинцю скривил губы и с отвращением закрыл лицо веером. — Я не желаю даже находиться здесь, не то что сидеть… А ну немедленно убирайся, ты глава пика или кто?!       «Самолет» его уже не удивил, поэтому он пропустил обращение мимо своих ушей. Свинарник… Что ж, Ло Бинхэ был склонен согласиться — свиньи жили в грязи, и Шан Цинхуа жил в грязи тоже. Не означало ли это, что Шан-шишу не очень скрыто назвали свиньей?       Ло Бинхэ не должен смеяться. Ло Бинхэ сдерживался изо всех сил.       — А сам! — оскорбленно возопил Шан-шишу. — Ты сам-то жил бы не лучше, если бы у тебя не было Ло Бинхэ, который с радостью тебе и еду приготовит, и дом уберет, так еще и сделает это с лицом полного блаженства!       Ло Бинхэ хотелось возмутиться. Его муж может и не любил уборку, но свиньей он не являлся, и до такой грязи дом не запустил бы!       — Раньше, может и да, — возразил Шицзунь. — Когда у меня не было этого всего, я бы примерно так же все запустил. Но сейчас, — он сделал упор на этих словах, — даже оказавшись один, я такого бардака не потерплю.       — Сказалась жизнь с твоим белым лотосом, да?       — Скорее с черным пуделем, но да. И не зови его так, это моё прозвище, — Шэнь Цинцю недовольно хлопнул его веером по макушке. — Я его придумал и я его муж, только мне дозволено звать его так. И вообще, убирайся быстрее, или я уйду прямо сейчас, не сказав свое мнение насчёт твоей писанины!       — Стой-стой! Не уходи, я сейчас же уберусь! — воскликнул Шан Цинхуа и, действительно, поспешно принялся за уборку.       Ло Бинхэ был: смущен, растерян и горд. Он даже не был уверен, какую эмоцию он чувствовал больше.       Смущен он был потому, что Шэнь Цинцю втайне звал его «Белый лотос». У него было личное прозвище про него! Как ему не смущаться?       Растерян он был потому, что выражения «Черный пудель» он не понял. Кто такой пудель? Черный, скорее всего было сказано из-за его цвета волос или же одежды, это было понятно. Но что такое пудель?       А горд он был по причине того, что изменил привычки своего мужа — тот полюбил чистоту и порядок. Не так, конечно, как сам Ло Бинхэ, но это было уже достойным подвигом!       Следующие пятнадцать минут выдались крайне скучными. Наблюдать, как Шан Цинхуа раскидывает туда-сюда разные предметы своей комнаты было смешно лишь первые две минуты, а после наскучило и начало раздражать. Кто так убирается вообще? Была бы воля Ло Бинхэ — он бы выкинул половину содержимого комнаты в окно, и еще часть вообще сжёг бы. Но показывать свое присутствие было нельзя, да и кто ему Шан Цинхуа, чтобы Повелитель Демонов убирал его комнату? Такое позволено только с его любимым мужем.       К его счастью, Шан Цинхуа уже закончил и, весь вспотевший (он точно заклинатель?), сел на пол, шумно вздохнув.       — Всё! — облегченно вскрикнул он и поднял глаза на Шэнь Цинцю. — Ну что, братец Огурец, счастлив?       Какой к черту огурец?! Ло Бинхэ прямо там сел на пол — настолько он был… в шоке. Какого черта Шан-шишу зовет его мужа огурцом?! Давно языка не лишался? Он уже начал злиться, как его муж лишь хмыкнул и ответил:       — Нет, — невозмутимо ответил Шэнь Цинцю. — Не счастлив. Мой муж ушел в Царство Демонов до конца этого дня и вернётся очень поздно, как мне быть счастливым? Я к тебе лишь на пару часов зашел, имей в виду! Но я доволен, теперь на свинарник это похоже значительно меньше.       Ло Бинхэ уже говорил как он любит своего мужа? Нет? Сейчас он это исправит.       Ло Бинхэ чертовски любит своего мужа. И он чертовски счастлив от того, что его муж любит его в ответ.       Шан Цинхуа хмыкнул и хлопнул рукой по полу рядом со столом.       — Ну, садись, обругивай меня по полной, не сдерживайся! Мою историю с собой принес?       — Обижаешь, конечно, принес! И не только её — вино у меня тоже с собой, — самодовольно хмыкнул Шэнь Цинцю и вытащил исписанные листы, которые Ло Бинхэ видел ранее. — Только попробуй сказать, что тебе не нравится, я тебя с твоего же пика вниз головой сброшу, — пригрозил Шицзунь и вытащил банки с вином. — Всё!       — Посмотрим, может и понравится, зачем ты так со мной, братец Огурец? — с нервным смехом ответил пиковый лорд Аньдин. — Погоди, ничего не забыл? У меня тут ученики подслушивать любят, сам же в курсе.       — Чёрт, точно, — как его Шицзунь может так красиво ругаться, промелькнуло в голове у Ло Бинхэ, — секунду… Вот! — Шэнь Цинцю ловко хлопнул талисманом по двери и улыбнулся.       И это был полный провал для Ло Бинхэ — талисман скрывал разговор от всех, в том числе и его, как непрошенного гостя. Горестно вздохнув, он выскользнул из комнат Шан Цинхуа.       — Ну ничего, муж, я ещё узнаю, что ты скрываешь от меня, — с улыбкой пробормотал Правитель Царства Демонов и, открыв портал, направился туда, куда и собирался изначально в разговоре с Шицзунем — в Царство Демонов. iii.       Ло Бинхэ, повторяя уже третий раз, вовсе не был глупым. В его голове уже давно образовалась корзинка, полная вопросов к своему Шицзуню и догадок Ло Бинхэ насчёт происходящего. Пополнил корзинку такой факт — Шэнь Цинцю часто замирал в различные подходящие и не подходящие моменты так, словно говорил с кем-то внутри себя. Он замечал это и раньше, но списывал на особенность.       Какой же это могло быть особенностью, если Шан Цинхуа тоже страдал от этого?       Сейчас, уже зная о некой существующей Системе, которую он сам не слышал, не видел и даже не чувствовал — Ло Бинхэ может смело предположить то, что в такие моменты Шицзунь говорит именно с системой. Как и его друг Шан Цинхуа, что привело к их сближению.       Только вот… О чём они говорят?       Лицо его мужа часто изменялось во время таких разговоров. Иногда это был страх, иногда это было просто слабо выраженное недовольство, совсем редко — легкое облегчение. Но чаще всего — плохо скрываемая ярость, ярость такая, что заставляла Шэнь Цинцю грубо сжимать любимый веер в руках, кусать губу или стискивать Сюя так сильно, что пальцы белели от напряжения.       Что эта Система говорила его мужу? Почему он так злится из-за этого?       Хотя Ло Бинхэ бы тоже злился, если кто-то жил бы в его голове…       Но это не отменяет вопроса — что Система говорила его мужу?       Откуда эта Система взялась? Что она хочет? Чего добивается?       Ло Бинхэ хотел бы спросить Шицзуня напрямую, только что-то ему подсказывает, что Шэнь Цинцю этому рад не будет. А что, если Система причинит ему вред, если кто-то узнает о ней? И его муж не рассказывает ему именно поэтому?       Ло Бинхэ повторяет свой вопрос мысленно: откуда эта Система появилась?       И самое главное — как от неё избавиться, и есть ли вообще способ?       Если нет — то Ло Бинхэ просто не переживет. И не потому, что его муж что-то скрывает от него, а потому, что его мужу это вредит, и Ло Бинхэ это видит.       Один раз ему довелось даже увидеть это своими глазами. В тот день Шицзунь и он говорили на тему семьи. Ло Бинхэ прямо признался, что не понимает всей семейной привязанности, потому что единственным человеком, который выступал бы в семейной роли, была его приемная мать, которая выходила его самого, но умерла, когда он был в раннем возрасте. Она была, пожалуй, единственным положительным моментом, который бы описывал его семейную привязанность. Он не чувствует ничего, кроме глухого раздражения к своему отцу Тяньлан-цзюню, и Шицзунь признал, что он имеет полное на это право. А про его родную мать, которая дала ему жизнь и умерла вскоре после родов, он и вовсе не мог ничего сказать. Всё, что он чувствовал к ней, было уважением и признательностью, но не любовью и привязанностью к своей матери. Это было… грустно, признал Ло Бинхэ.       Шицзунь заверял его в тот день, что это более, чем нормально, зная прошлое Бинхэ, и не винил его в том, что тот не проявляет сыновью почтительность по отношению к своему отцу и любовь к своей матери. И сам потом признался, что любовь своих родителей к нему он не чувствовал, соответственно и не отдавал этого в ответ. Исключительно вежливость и уважение к тем, кто его вырастил.       И сразу после он зажмурился, схватившись за голову. Разговор они на этом закончили, Шицзунь сослался на сильную головную боль, отказался от помощи Бинхэ и ушел отдыхать.       И что-то подсказывало Ло Бинхэ, что эта головная боль была вызвана Системой. Только за что? За упоминание родителей?       (Ночью к нему пришла очень правдоподобная догадка, вызванная несостыковкой в истории. Опираясь на слова Цю Хайтан, можно было понять, что не могло быть никаких родителей в жизни его Шицзуня. И мэймэй тоже. Неужели Система наказывает Шэнь Цинцю за то, что он говорит того, чего не могло быть в его жизни? И нет, Шицзунь ему определенно точно не врёт.       Таким образом Ло Бинхэ вернулся к истокам своих мыслей и к ужасающей правде.       Шицзунь в прошлом и Шицзунь сейчас были двумя разными людьми. Осталось понять две вещи: когда произошла подмена и по какой причине Шицзунь притворяется тем, кем он не является. И это, как кажется Ло Бинхэ, касалось и Шан Цинхуа.       Их заставляют?       Его бедного мужа заставляют делать что-то против его воли?..)       Ло Бинхэ просто обязан найти способ разобраться со всем этим. iv.       Ло Бинхэ, уже в четвертый раз повторяя, никогда не был глупым.       И спустя пару дней размышлений и изучения собственных воспоминаний пришел к выводу, что изменение личностей в его Шицзуне произошло в день его почти-фатального отклонения Ци.       Или же фатального, если вспомнить, что Прошлый Шицзунь заменился Нынешним, который сейчас его муж.       Это же и объясняло, почему Шэнь Цинцю так резко изменился в собственном поведении, начал забывать некоторые части того, что попросту был обязан знать, но все это списали на последствия отклонения Ци, которое стёрло его воспоминания о прошлом. Догадка, действительно, на тот момент была весьма правдоподобной, но сейчас казалась полным бредом.       Это также объясняло, каким образом у Шицзуня были родители, младшая сестра (и как недавно оказалось, еще и два старших брата).       И это же объясняло, почему Шэнь Цинцю не любил свое имя.       Оно попросту было не его.       Шэнь Цзю — это не его муж Шэнь Цинцю.       Его мужа звали как-то иначе, и Ло Бинхэ было больно знать, что он не имеет представления о том, какое у того на самом деле имя.       Но в то же время ему было приятно знать — тот Шицзунь, в которого он влюбился и Шицзунь, за которым он замужем, были одним и тем же человеком.       Честно говоря, это было тем ещё облегчением для его встревоженного нутра. v.       Ло Бинхэ, повторяя в пятый раз, никогда не был глупым. Однако сейчас он себя чувствовал именно так.       Его постепенно начало напрягать то, что вопросов становилось всё больше и больше, а ответов практически не прибавлялось. Ло Бинхэ не нашел ни одного упоминания некой Системы ни в одном из бестиариев, и даже Шицзунь насторожился, что же он такого ищет и не говорит ему.              И Ло Бинхэ просто не мог сказать своему мужу, что знает про Систему и ищет способ избавиться от нее. У него нет никакой уверенности в том, что это существо не причинит его мужу вред в тот же момент, как Ло Бинхэ признается.       А ещё сильнее он нервничал от того, что не мог предугадать реакцию Шэнь Цинцю на это. Как его муж вообще отреагирует на подобное высказывание?       Ло Бинхэ хотел сначала выбить ответ про то, что такое Система, из Шан Цинхуа, но вовремя остановил себя на половине пути к Пику Аньдин мыслью о том, что этому непутевому пиковому лорду может быть причинён вред, а он, во-первых, не хотел, чтобы Шицзунь грустил, во-вторых, войны с Мобэй-цзюнем тоже не очень желалось, и наконец в-третьих то, что он может ничего не узнать вовсе.       Это удручало. Ему тоже хотелось бы иметь такую библиотеку знаний, как Шицзунь — тот, чего бы не приключилось с ними на Ночных Охотах или просто в путешествиях, всегда знал, что ему надо делать.       Это, к слову, тоже было странностью Шицзуня, которая благополучно находилась в «корзине странных вещей моего мужа», как назвал ту корзинку ласково Ло Бинхэ.       Действительно, он порой поражался глубиной знаний своего мужа.

***

      Решение проблемы пришло неожиданно и сопроводилось громким и сильным хлопком по лбу. Как Ло Бинхэ раньше не мог догадаться до этого?       Проблема Шицзуня была в его голове, что выявилось путем долгих наблюдений.       А Ло Бинхэ может проникать в чужие сны. Где же, кроме как здесь, ему еще искать эту Систему?       И пусть он действует без явного разрешения Шицзуня, который даже не знает, что он собирается сделать, Ло Бинхэ намерен этим вечером избавиться от Системы навсегда. И выпросить объяснений от своего мужа, конечно же.       Он прилег рядом со своим давно спящим мужем. (Ему стыдно признавать, но в чае было подмешано лёгкое снотворное).       — Шицзунь, — прошептал Ло Бинхэ, смотря в прекрасное и расслабленное лицо Шэнь Цинцю, мягкие черты которого освещал почти завершившийся закат. — Муж мой… Прости, что действую без твоей воли, но это ради твоего же блага. Я избавлю тебя от этой дряни в твоей голове, — он прижался губами ко лбу Шэнь Цинцю. Оставив невесомый поцелуй в том месте, он коснулся теплых губ Шэнь Цинцю в поцелуе. Отстранившись спустя несколько мгновений, он снова прошептал: — Я люблю тебя, муж.       И с этими словами на своих устах, он вошел в Царство Снов своего мужа.

***

      Царство Снов Шицзуня… Казалось странным и немного неестественным. В основном потому, что оно было слишком тихим, спокойным и безликим. Он долго бродил по Пику Цинцзин во снах, не зная, где найти лазейку, чтобы пройти дальше этого безликого места, но все его старания были безуспешными.       Пока он не встретил Шицзуня во снах, который, конечно же, не понял, что Бинхэ был настоящим, а не сном.       — Здравствуй, Бинхэ, — с улыбкой сказал его Шицзунь. — Не хочешь прогуляться? Мы, конечно, могли бы вернуться в Бамбуковую Хижину, однако этот муж думает, что было бы неплохо прогуляться. Что скажешь, Бинхэ?       Ло Бинхэ сначала запнулся, но кивнул, улыбнувшись.       — Конечно, Шицзунь… Только подожди меня немного, мне надо кое-что сделать в Бамбуковой Хижине, и я скоро вернусь к тебе.       Конечно, их дом, что же могло быть переходом к следующему сну, как не их дом?       — Конечно, Бинхэ, — безмятежно ответил его муж и развернулся, прикрыв веером лицо. Ло Бинхэ скорей же устремился к их дому, минуя безликих шиди и шимэй, изображенных во сне его мужа, и, только добравшись до дома, с силой дернул дверь, открывая её.       Чтобы тут же оказаться в другом месте, значительно менее спокойном, но все ещё неестественном. Это был их дворец в Царстве Демонов, который Ло Бинхэ знал уже наизусть, и ему не представляло труда пройти в другой сон.       Или же ему так казалось.       Ло Бинхэ, действительно, выход из сна нашел, причем без особых усилий. Только пройти у него не получалось — дверь открылась, но путь преграждал невидимый барьер довольно большой силы.       И Ло Бинхэ был уверен на все, что у него есть — пройти дальше мешала ему именно Система.       Что ж… Если эта дрянь, засевшая в голове его мужа, не хотела решать что-либо мирно, Ло Бинхэ тоже не собирается договариваться с ней словами.       — Не хочешь по-хорошему, так будет по-плохому, — с улыбкой пробормотал Ло Бинхэ и с силой ударил Синьмо по барьеру.       Громкий звон.       Ничего не произошло.       Ло Бинхэ нахмурился, игнорируя расплывающийся липкий страх в груди. Он обязан справиться.       — Видимо, тебе мало было? — мирно спросил он. — Тогда получай! — с криком Ло Бинхэ ударил мечом по барьеру с гораздо большей приложенной для этого силой. Ничего. — Да пропади ты уже! — вскрикнул Повелитель Демонов, замахнувшись в очередной раз, но барьер тут же пропал, отчего он повалился на пол. — Тьфу, — сплюнул он, встав. — Зря замахнулся… Так просто, что ли?       Он вытер лицо и направился вглубь Сна.       Местность была… Абсолютно пустой. Пустое пространство серого цвета без границ и стен. Чтобы не заблудиться, Ло Бинхэ шёл исключительно по прямой, и вход в этот Сон постепенно удалялся за его спиной.       Идти пришлось долго. Ничего вокруг не происходило совершенно. Всё, что слышал сам Ло Бинхэ — было лишь его действиями. Его дыхание, сердцебиение, то, как он переставляет ноги, шорох его одежды… Это сводило его с ума. Стоило ему остановиться, то он попадал в безграничную тишину, вгоняющую в его сердце липкий и щемящий страх. Чтобы не сойти с ума от беспокойства, он начал говорить.       — Ничего, Шицзунь… Скоро я дойду, и избавлюсь от этой Системы для тебя… Муж мой, просто подожди.       — Шицзунь… Я так боюсь потерять тебя, Шицзунь…       — Я люблю тебя, Цинцю, я справлюсь, обещаю…       Когда он уже выдохся от беспокойства и хотел экстренно покинуть Царство Снов, вдалеке наконец что-то показалось. Ободрившись, он вскочил на меч и помчался в постепенно приближающуюся конструкцию.       Чтобы с ужасом понять, что это его муж, и одновременно не его муж, оплетённый сетью нитей, ведущих к голубому прямоугольнику чуть выше. Это Система?       И почему его муж выглядит иначе? Значительно меньше телосложением, болезненно бледный и болезненно худой, с короткими как у преступника волосами, в странной одежде и с непонятными стеклами на лице около глаз? Но даже так, в лице этого не-мужа, всё еще узнавались черты лица его Шицзуня.       Это настоящий Шицзунь? Неважно, он спросит позже.       Сейчас главная задача — спасти его мужа от Системы.

      [Обнаружена неизвестная угроза. Система вынуждена принудительно перезагрузиться, удалив угрозу несанкционированного доступа. Перезагрузка через 59… 58…]

      — Нет! — закричал Ло Бинхэ, замахнувшись мечом. — Никакой перезагрузки, чего бы она, черт возьми, не значила! — он с силой перерубил нити ведущие к руке его мужа. — Получай, тварь, получай! — он перерезал нити на другой руке.

[0б_аружена 0ш_бка цел0ст_0сти пр0грамм_0го 0беспече_ия. Перезагрузка 0ста_0вле_а. Пр0с_ба 0брат_ться к спец_ал_сту. 0б_аруже_а угр0за с0хра_е_ия да__ых. С_стема при_удитель_0 зав_ршит р_б0ту че_ез 40… 39…]

[П0льз0ва_ель N002_SQQ буд_т при_удитель_0 от_равле_ в р0д_0й м_р.]

      — Не смей! Никакого родного мира! Он нужен мне! — возопил Ло Бинхэ и не нашел решения лучше, чем просто ударить по самой системе мечом со всей демонической ци, которая у него имелась. — Пропади же ты уже, оставь моего Шицзуня здесь в покое, а сама исчезни!       Бах! Треск! Шорох.

      [0б_9руже_9 _е1спр9в_9я п0л0_к9. С1стем9 вы_ужде_9 пр1_уд1тель_0 з9вер71ть р9б0т4. П0льз0в9т5л* N002_SQQ те2е3ь 1мее_ пр9в9 адм1_1стр9т0р9 п0 в0ле Гл9в_0г0 П0льз0в9_ел- N000_LBH. С1с_е_9 б_л9 р9д9 с_уж1_ь в9м, п0л-з0в9_е_ь.]

      И голубой светящийся прямоугольник с шипением погас, а нити, оплетающие тело его не-Шицзуня, исчезли.       Исчез и весь мир перед глазами Ло Бинхэ, без сил уронившего меч вниз и следом уже падая сам.       — Наконец-то, — прошептал с улыбкой он, прежде чем отключиться и покинуть Царство Снов против своего желания. +1.       Шэнь Цинцю проснулся в холодном поту с ощущением, что он сейчас задохнется. Он рывком сел на кровати, с хрипом втягивая в себя воздух и схватился испуганно за грудь.       Что за чертовщина произошла? Ему приснился кошмар? Почему он его не помнит? Он даже не помнит, как заснул!       — Что, твою ж мать, произошло? — просипел он, отдышавшись и схватившись уже за голову. — Система? Что произошло?       Ответом ему было полное молчание.       — Система? — напрягся Шэнь Цинцю. — Это не смешно, не игнорируй меня, — снова тишина. — Я расскажу Бинхэ всю правду, — вытянул козырную карту глава пика Цинцзин. Снова тишина. — Ну на такое же ты обязана отреагировать, что за брехня?       И стоило ему напрячь мозги чуть получше, так его по ощущением облили целым ледяным озером.       Если же ему не отвечает Система, тогда с его мужем что-то не так?       Бинхэ! Что с Бинхэ?!       — Бинхэ! — он резко потряс его за плечо, боясь самого страшного. — Бинхэ, ну же, просыпайся! Ты заставляешь этого учителя волноваться…       К его счастью, самые страшные подозрения рассеялись в тот же миг, как Бинхэ открыл глаза и простонал от боли, садясь на их кровати.       — Шицзунь, — пролепетал он. — Я…       — Что болит, Бинхэ? Что случилось? Что ты делал? Как… — завалил его тут же вопросами Шэнь Цинцю, но его прервала ладонь его мужа, что легла на его губы, прося помолчать.       — Шицзунь, потише, пожалуйста, — пробормотал Ло Бинхэ и зажмурился. — Голова болит, но этот ученик в порядке, ему просто нужно отдохнуть… Самое главное, что этот ученик справился.       Шэнь Цинцю почувствовал, что ответ на его следующий вопрос определенно шокирует его, но он всё равно раскрыл рот, чтобы задать его:       — Бинхэ справился… с чем? — и Шэнь Цинцю был готов ставить всё на то, что речь идёт о Системе. Он же был гребаным везунчиком, не так ли?       Ло Бинхэ, кряхтя от напряжения, сел удобнее и потёр переносицу.       — Шицзунь, этот ученик давно всё знает, мужу не нужно больше притворяться. Система исчезла, я ее победил в вашем Царстве Снов.       Что Шэнь Цинцю говорил ранее? Он был гребаным везунчиком.       Именно поэтому он в шоке грохнулся в обморок, и последнее, что он слышал, было перепуганное: «Шицзунь!» от Бинхэ.

***

      — То есть, ты хочешь сказать мне, что ты следил за мной и анализировал каждое моё действие? — недовольно спросил Шэнь Цинцю, отпивая глоток от приятного успокоительного чая, в спешке заваренного испуганным Бинхэ. — Этот учитель недоволен тобой, Бинхэ.       Честно говоря, «недоволен» было еще мягко сказанно. Он был и зол, и обижен, и расстроен, и рад одновременно. Зол из-за факта преследования и анализов, обижен примерно из-за этого же, вдобавок то, что Бинхэ не доверял ему, расстроен тем, что Бинхэ потратил львиную долю своих сил на то, чтобы избавить своего мужа от недуга, и наконец рад потому, что у Бинхэ всё получилось.       Ло Бинхэ печально шмыгнул носом, уже готовый заплакать в любой момент.       — Но, — перебил его Шэнь Цинцю. — Я рад, что Системы больше нет. Этот учитель благодарит тебя, Бинхэ. И этот учитель обязан ответить на любой вопрос, который ты задашь, потому что мужу не пристало хранить секреты в семье. Задавай любой вопрос, Бинхэ, этот учитель ответит на любой.       Повелитель Демонов заметно приободрился, и его глаза сверкнули чем-то похожим на радость и нетерпение.       — Я, — неуверенно начал он, — хотел бы задать такой вопрос…       — Ну же, задавай, я отвечу на любой, — Шэнь Цинцю отставил пиалу в сторону, сложив руки на столе в замок. — Не стесняйся, муж.       Ло Бинхэ шумно вздохнул и наконец продолжил:       — Эта… Система заявила о том, что отправит тебя в родной мир. Получается, что Шицзунь из другого мира? Может ли он рассказать подробнее?       Шэнь Цинцю охнул, широко раскрыв глаза. Ему резко захотелось прикрыть лицо веером.       — Д-да, этот учитель из другого мира, где нет никаких заклинателей… Это не больше, чем сказка, миф. Я уже мало помню вещей оттуда, но могу с уверенностью сказать, что жизнь там мне теперь кажется значительно скучнее, чем здесь.       — Это значит, что если бы Шицзуню предоставили выбор: вернуться в тот мир или остаться в этом, то он…       — Выбрал остаться здесь, — грубо перебил его Шэнь Цинцю. — Это даже не оспоряется. Я уже не вернусь туда. Я там… умер, и возвращаться мне некуда, а ещё у меня тут Бинхэ. Я не хочу уходить.       Ответ Шицзуня прозвучал так уверенно и непоколебимо, что Ло Бинхэ захотелось расплакаться на месте.       — А принуждала ли… Система тебя к тому, чего ты не хотел? — осторожно задал вопрос он, страшась того, что он услышит: да или нет. Оба варианта приводили в панику.       Повисло долгое, напряженное молчание, пока Шицзунь резко не закрыл лицо руками, вытирая слезы, и ответил:       — Да… Прости меня, Бинхэ, прости, — всхлипнул он. — Я не хотел толкать тебя в Бездну, не хотел, но я не мог, я не хотел умирать, я боялся! Прости меня, прости…       Ло Бинхэ испуганно прижал своего мужа к себе, крепко сжимая в объятиях.       — Если бы этот муж знал, что его учителю грозила смерть, то я сам бы прыгнул в Бездну, не сомневаясь ни секунды! Я не виню тебя, муж, просто знай это, пожалуйста…       Он успокаивающе гладил своего мужа по спине, пока тот надрывно рыдал ему в грудь. На самом деле, это был один из редких разов, когда Ло Бинхэ видел своего мужа плачущим. Это разрывало его сердце на части.       — Шицзунь, — тихо прошептал он. — Я думаю, нам стоит отложить все вопросы на завтра. Никто из нас не чувствует себя хорошо.       Шэнь Цинцю дергано кивнул, судорожно всхлипнув.       — Бинхэ прав… Я отвечу на все вопросы завтра.       Ло Бинхэ оставил нежный поцелуй на его макушке.       — Но этот ученик хочет спросить… Как зовут Шицзуня на самом деле? Как этому мужу звать своего любимого?       — Меня звали… Шэнь Юань, — ответил ему его муж едва слышно в одежду.       Интересно, подумал Ло Бинхэ, что их фамилии совпали.       — Шэнь Юань, — словно смакуя, протянул он. — А-Юань. Пора спать, А-Юань.       Уши его мужа зарделись, и он ответил только кивком.       Осторожно уложив их обратно на кровать, Ло Бинхэ прижался с поцелуем ко лбу Шэнь Юаня.       — Спокойной ночи, мой А-Юань.       Шэнь Цинцю улыбнулся ему.       — Спокойной ночи, Бинхэ, — прошептал он и закрыл блестящие от слез глаза.       Ло Бинхэ последовал его совету, тоже закрывая глаза.       Завтра будет насыщенный день, а сейчас ему необходимо отдохнуть. И А-Юаню тоже.       (Кстати, если Шан Цинхуа тоже страдает от влияния системы, не значит ли это то, что Ло Бинхэ должен помочь и ему?              Ну нет, он совсем не хочет тратить силы на эту мышь…       А с другой стороны, он — друг его мужа, и А-Юань может попросить избавить Шан Цинхуа от системы тоже…       И Мобэй-цзюню будет лучше, если тот тоже узнает всю правду…       Тьфу ты! Ло Бинхэ, спи уже!       Завтра! Все завтра!)