О проклятиях и фамильярах

Дзёно бы соврал, если бы сказал, что никогда не нуждался в фамильяре. не имея возможности видеть, он нашел иные способы выживать в этом мире, используя оставшиеся пять чувств, но они не могли ему помочь прочесть те же надписи на пробирках или сундочках. прикасаться к чему-либо в своей рабочей комнате, не зная наверняка что это — глупо и опасно. нет, спасибо, небось без пальцев еще окажется или отравится. ему такая глупая смерть не нужна. а вот фамильяр нужен, благо тратить силы на его поиски особо не пришлось. «придурошный» (который позже станет Тэтчо, а еще позднее выяснится, что он на деле — Тэттё), нашел его сам, жалобно мяукая на улице и играя со смертью. это был первый раз когда Дзёно кого-то пожалел, первый раз когда он решил впустить кого-то в свою жизнь после того инцидента. и пускай этим особенным существом стал не совсем обычный котенок. взаимопомощь, не так ли? Сайгику, в конце концов, спас ему жизнь за просто так, а раз Тэттё оказался фамильяром — это лишь приятный «бонус». Дзёно не мог позволить себе не воспользоваться этим. и, на самом деле, Сайгику никогда не мог понять почему многие фамильяры остаются совсем одни на улице, брошенные прямиком в руки смерти. эти зверушки не умели и не могли выжить сами. слишком разумные для обычного животного мира, но от того пугающие для тех, кто с магией не знаком и никак не связан. это не оставляло им выбора, только ведьмы или колдуны могли стать для них спасением и дать шанс на жизнь, и фамильяры никогда не были обузами. когда ваша жизнь зависит от кого-то — вы, не думая, продадите душу. в чем, собственно, заключался базовый контракт фамильяров и колдунов: первые продают душу, а вторые даруют шанс на жизнь. как после такого можно выбросить их на улицу, прекрасно зная, что те не выживут? Дзёно не из сострадательных людей, но так поступить не посмел бы. если решил взять отвественность, так будь добр нести её. Сайгику терпеть не мог тех, кто считал иначе, а тех, кто поступал так — тем более. может, именно эта злость заставила его тогда оставить бедного котенка себе. брошенный однажды кем-то фамильяр на произвол судьбы не выжил бы, а Дзёно, опять же, впервые кого-то пожалел. планировалось купить, конечно, натренированного для незрячих, но планы резко поменялись. не то чтобы Сайгику пожалел — котенок, на удивление, быстро понял что к чему и стал его главным помощником в каждом деле. правда не разговаривал как другие фамильяры, но был даже более разумным, чем остальные. ни разу не подвел его, всегда оказывался рядом. Дзёно может преувеличивать, но иногда ловил себя на мысли: кот стал его глазами. а затем Тэтчо, как его успел назвать Сайгику, умер. просто в один день Дзёно не услышал тихий стук чужого сердца. не было тихого сопения, или шороха, или мяуканья — лишь тишина. пугающе непривычная, она встретила его ранним утром, заставив сглотнуть ком в горле и подойти к трупу. может, думал он, в последний раз погладив Тэтчо и накрыв его тело пледом, во сне ему было не больно. Дзёно действительно надеялся на это. и, нет, он не плакал. даже слезы для приличия не проронил. единственное, что ему нужно было тогда — это время. время на осознание и принятие. может, чуть больше, чем ему хотелось бы признать. а, может, ему должно быть всё равно на это, ведь остывшему телу в лежанке нет дела сколько времени Сайгику будет по нему страдать. Дзёно ошибся. оказывается, было.

***

— что делаешь? Дзёно подпрыгывает от испуга, роняет ступу из рук, а затем... а затем вспоминает, как ненавидит своего фамильяра. о чем, в принципе, ему и говорит, а ответом ему лишь непонимание в глазах. Дзёно устало вздыхает, потеряя переносицу и считает до трех. он не спал уже почти сутки, а нужную формулу проклятия, наложенного на Тэттё, он так и не нашел. ему никогда не было так сложно это сделать, еще ни разу это не занимало у него более двух суток, а сейчас идет уже третья неделя. и его это бесит. — Тэтчо, пожалуйста... — Сайгику хмурится, замолкая. а затем поправляет себя же: — Тэттё. Тэттё, пожалуйста, уйди. — но почему? — а голос его полон искренней грусти, и Дзёно невыносимо это слышать. это слишком похоже на его жалобное мяуканье в три часа ночи, которое ему приходилось слышать каждую ночь буквально недели три назад. мурашки бегут по коже, стоит вновь вспомнить день, когда Тэттё умер. Сайгику морщится. не был Тэтчо никаким фамильяром, а потому не разговаривал (Дзёно подозревает, что по той же причине его тогда выбросили). он был человеком. отвратительное проклятие, которое превратило его в кота до девятой смерти, спало именно в то раннее утро. и, боже, да, Тэтчо умер целых девять раз за всё время, а Дзёно не заметил. он не знает, действительно ли ему стыдно или он злится на Тэтчо. Тэтчо, который спустя час своей смерти обрел облик живого человека, напугав до чертиков Сайгику. а затем представился как «Тэттё». что ж, Дзёно был близок. — Дзё-ё-ёно?.. — его бывший фамильяр кладет голову ему на плечо, обнимая сзади и вновь вырывает Сайгику из воспоминаний. точно. это уже прошло. Тэттё более чем жив, он всё еще рядом, ни разу не подвел его и, да, всё еще являлся его «глазами». а еще слишком часто лезь обниматься, но Дзёно не мог возмущаться. — тем же, что и три недели назад, — фыркает он, аккуратно гладя того по волосам. это скорее привычка — постоянно гладить кого-то, а если быть точнее, то Тэттё. просто теперь он немного... не кот. не то чтобы это мешало Дзёно, но привыкнуть он смог не сразу. — пойдем спать, — Тэттё обнимает его сильнее, пытаясь увести от рабочего стола, и, честно, у Сайгику совсем нет сил сопротивляться этому. ему действительно нужен сон. к черту это проклятие, он разберется с ним позже. самое главное, что оно больше не угрожает никак Тэттё, а значит у Сайгику есть всё время для его изучения. поэтому он позволяет увести себя к кровати, буквально падая на нее и больше не двигаясь. рядом ложится и Тэттё, снова обнимая его, и Дзёно усмехается. — я же говорил: животным на кровать нельзя, — его почти сразу же щипают за бок, заставляя негромко вскрикнуть и развернуться лицом к Тэттё. — ладно, не-кот, для тебя исключение. Тэттё довольно хмыкает, прижимается ближе, а затем сам засыпает. Сайгику остается только смириться, понимая, что ближайшие часы не встанет, а затем сам засыпает.