Доброе утро, любимый.

Солнце, непривычно яркое и белое, резало по глазам, а Серёжа как мог от него прятался, скрывая лицо в одеяле. Но чем выше то поднималось, тем сильнее разрасталась полоска света меж неприкрытых штор, и каким-то совершенно магическим образом умудрялась просачиваться к глазам. Спустя несколько минут неравной борьбы, Акума сдался и приоткрыл веки. В комнате стояла абсолютная тишина, в нее медленно проникали мягкие пастельные цвета ранних лучей. Вокруг летали редкие пылинки, а по ноге что-то прошлось. Покрывшись мурашками то от неожиданности, не то от того, как от касания было щекотно, тот поднял одеяло, заглядывая под него. Чуть выше колена ногу обвивал черный хвост с пушистым красным кончиком, который Серёжа часто называет шапочкой, и это звучит и вправду смешно. Выдохнув с облегчением, Акума натянул легкую улыбку и обернулся на спящего рядом парня. Тот спал к нему спиной, свернувшись комочком. Ушки того же цвета, едва не сливавшиеся с растрепанными волосами, они у Курседа вьются кстати, а тот, вяпрямляя их плойкой, делает ещё хуже. Серёжа делает глубокий вдох и, не сдержавшись, прикасается к треугольному комочку, на что тот непослушно дёргается, а Кир только сильнее сжимается колачиком. Курсед никогда не был тактильным, из-за этого факта не разрешая бедному Серёже даже и задуматься о прикосновениях, а тем более, к его ушам или хвосту. Конечно, Акума не из тех послушных пай мальчиков, поэтому в любой подходящей ситуации, а особенно в общественных местах, когда на людях старший просто не может послать Серёжу на три буквы, черноволосый буквально тает в его объятиях, ладонями мучая его пушистые треугольнички. И даже несмотря на то, что Курсед предупредительно ударил красным кончиком хвоста по кровати, Акума все равно настойчиво очерчивает его уши взглядом, да и не только. По выходным сплитовый спит как убитый, разбудить его можно только после обеда, или вообще вечером, особенно, если всю эту ночь они смотрели какой то незамысловатый сериал, Серёжа со своей памятью уже и не помнит какой, а Курсед с феноменалкой точно знает, что они остановились на двадцатой серии третьего сезона, сорок первой минуте и двадцать восьмой секунде. Ещё один удар, но только теперь не кончиком, а половиной хвоста, да и более настойчивый. Серёжа с точностью может сказать, что сплитовому это никакого дискомфорта не доставляло никогда, просто этот угрюмый и депрессивный пень шарахается от одного прикосновения к своей ладони, сразу же отстраняясь. Курсед просто зациклин на своей доминантности, и представлять себя в нежных объятиях кого то — унизительно. А Акуме на эти установленные правила вообще наплевать, хотя в первый же день знакомства с этим замечательным и наипушистийшем неко-чудом, Кир принёс с собой чуть ли не огромный список, который начинался с «Меня не трогать, не обнимать, уши не мять, за хвост не тянуть, нос не тыкать, по волосам не гладить, расчесать не пытаться», и это даже не половина. Конечно, Сережино счастье продлилилось недолго, когда вместо милого свернувшегося комочком чуда, перед ним вытянулась двухметровая машина для убийств, и лицо Кира обозначало совсем не "доброе утро, любимый". Да, в таких ситуациях в глазах Акумы можно было прочитать либо "ой", либо "пиздец", а сейчас он склоняется ко второму варианту, пригинаясь. Курсед замахивается ладонью, конечно, ударил бы сильно, но любя. Не ударил, к сожалению, уже прошаренный Акума умело увернулся, пулей вскакивая с кровати, потому что утро со злым Курседом — преисподня. Серёжа хихикает, на кухню забегает, а потом как всегда становится за прямоугольный столик, заставляя своего обидчика встать перед ним, и теперь их разделяет только широта стола. — Ну ничего, ты там долго не простоишь. - складывая руки на груди, недовольно пробормотал Курсед. — А вот и простою! - возмутился Серёжа, упрямо хмыкнув себе под нос. — Спорим? - усаживается за стол Кир, вытягивая из кармана телефон. — Если уйдёшь первым, то не сопротивляйся, когда я буду тебя пиздить - на секунду останавливается тот, но его перебивают. — А если ты выйдешь, то тоже не сопротивляйся! - утверждает Серёжа. Кир улыбается. Интересно ему посмотреть на то, как Акума своими маленькими культяпками пытается Курседа побить, не имея возможности даже дотянуться до его лица. Протягивает руку в знак согласия, но Серёжа не такой глупый чтобы умереть прямо на месте, поэтому только кивает головой, глазками начиная рыскать по периметру в поиске чего нибудь вкусненького. На глаза ему сразу же попадается красивый набор клубники в шоколаде, вообще, это подарили Киру, но старший сладкое не любит, а Акума здесь главный обиженный сладкоежка, поэтому, под заскучавший взгляд своего опонента, тот пытается разорвать бедную упаковку пальцами. — Нож взять не пробовал? - интересуется Курсед, подпирая голову рукой. — И без тебя знаю! - хмыкая, Серёжа берет в руки острие, с ужаснейшим писком начиная резать пластмассовую упаковку. о Боже, от такой боли Кир прижимает пушистые уши к голове, чуть ли не падая на пол наверное, пока этот маленький чёрт продолжает измываться над оберткой, совсем не обращая внимания на чувствительного к звукам Курседа. Хорошо, что в скором времени этот ужас заканчивается, обёртка улетает в мусорку, а Серёжа принимается за поедание всего этого набора, на Кира даже не смотря. В скором времени просто шоколадную клубнику ему есть надоело, и он начинает этот шоколад от неё отдирать, после чего аккуратно есть по отдельности. Испачкался конечно, но помыв руки, стал брызгаться водой на сидящего по ту сторону сплитового, который от холодных брызгов только прикрывался руками, недовольно шипя, когда капли воды все таки попадали в чувствительные ушки. — Да успокойся ты! - возмущается Кир, зарываясь треугольниками в копну волос. А Серёжа его совсем не слушается, ему весело, да и больно же не Акуме, поэтому можно веселиться вдовль, когда от неминуемой смерти его спасает только кухонный стол. Вся кухня уже плывёт от количества набрызганной Серёжей воды, кажется, ещё немного и он затопит всю квартиру, а соседи будут жаловаться не только на крики по ночам и утрам, но ещё и на то, что их затопили. — Боже! - не выдерживает старший, с силой ударяя ладонями по столу - не могу я больше - вздыхает тот, вытягиваясь в полный рост, что означает победу со стороны Акумы. Дитё это одумалось не сразу, точнее, только тогда, когда Курсед уже почти вышел с кухни, даже не подождав этого "победителя по жизни", на что Серёжа кинул в него парой колких фраз и бумажной салфеткой, скомканной в неаккуратный шарик. Довольный, с улыбкой на пол лица, счастливый и радостный, усаживается на чужие колени, предсказуемо начиная тянуться к Курседовым ушкам, которые каждый раз дёргаются от чужих неумелых прикосновений. Кир хмурится, отводит нервный взгляд в сторону и руками сильнее обвивает непозволительно тонкую талию Серёжи, который начинает почесывать за ушком. Нет, Курседу неприятно на все сто процентов, он ненавидит все и всех, хочет убивать и плакать, поэтому лицом утыкается в чужое аккуратное плечо, начиная произвольно мурлыкать. Кир мычит тихо, когда Акума нащупывает какую то новую точку, активно пальцами начиная шариться именно там. Естественно сплитовый знает все прелести своего организма, но это что то определённо не то, а от этого "не того" веет неправильностью. Курсед льнет ближе, сквозь футболку очерчивая тонкие ребра Серёжи, на что тот тихонько хихикает по причине щекотно. Киру нравится определённо, и вместе с этими чувствами у него появляется вязкое желание сделать Акуме приятно. Конечно, черноволосый полон счастья уже от того факта, что такой неприступный и строгий Курсед сейчас мурчит в его плечо, самостоятельно двигая головой под Сережиной рукой. Но ещё бóльшие эмоции ему приносит то, что Кир своими острыми зубами проходится по его молочной коже, ненароком задевая ключицы. Акума выдыхает куда то, жмурится на глаз, когда Курсед кусаться начинает, но ладошкой двигать не перестаёт, будто бы специально заводя его. Сплитового ведёт, он плывёт куда то вообще не туда, облизывая проколотую мочку уха. Раньше Акума носил серёжки-гвоздики, но Киру это не понравилось, а обосновал он это тем, что коты плохо переносят запах серебра или золота, поэтому дырочки уже стали заростать. Спускается ниже, улыбается про себя наверное, а потом густо мажет языком по шее, сразу же припадая к смоченному месту губами. Серёжа всхлипывает, но возражать не смеет, и так сегодня уже накосячил, скорее всего, Курсед все ещё злится на него, раз делает все так грубо и резко. — Кир, нежнее.. - напоминает Акума, когда сплитовый оставляет грубый засос на самом видном месте, и обычная тоналка, что Серёжа использовал в таких случаях, здесь уже не поможет. А виновник тут кто то, кто очень любит кусаться, и этот кто то иногда не может остановиться самостоятельно, поэтому Акуме приходится помогать. Черноволосый что то точно говорит ему, но Кир уже давно не слушает, ведь сфокусирован на более важном деле. Точнее, был сфокусирован, ведь Сережа больно дёрнул его за ухо, заставляя отстраниться от искусанной кожи парня. — Ты меня вообще слушаешь?! - стучит Акума по чужой голове, и Курсед миловидно жмурится, отрицательно качая ею в разные стороны. — Отпусти меня уже, дурак. - говорит черноволосый, пытаясь выбраться из чужих рук, что крепко обвивают талию. — Почему? - вопросительно оглядывает он Серёжу. — А вот потому - недовольно буркает младший, свободной ладонью проводясь по месту укуса, из которого выступали маленькие капли крови. Кир перестарался. — Извини, извини - снова льнет ближе, совершенно игнорируя чужие обидчивые просьбы. Курсед знает как это исправить, и вместо того, чтобы сходить за салфетками, тот вновь примыкает к ранке, языком зализывая полученную ранее травму. На самом деле, не так уж Серёжа и обиделся вообще то, ведь Кир смешно поднимается выше, буквально вылизывая чужие пухлые губы, словно собачка. — Ну все, все, прекрати - хихикает Акума и вертится в его руках, наконец получая разрешение на то, чтобы с Курседа слезть. — Господи, все тело себе отсидел - устало выгибается Серёжа, но резко прекращает свою терапию, когда слышит голос, напомню, всем недольного Кира. — Потрогай мой хвост.