Слишком долго мы были друзьями

— А-ах! ~ Чёрт… Из колонок сочилась довольно громкая и басистая попса. Но женские стоны постепенно начали её перекрикивать. Мона взывала к самому чёрту, хотя вот же он, прямо между её бедёр, ловкими движениями языка вызывает эти вскрики. Как парадоксально. Скрещивая ноги за его затылком, Мона извивается, понимая, что подходит всё ближе к разрядке. Наконец, с её губ слетает последний протяжный стон, ноги содрогаются, а веки прикрываются в блаженстве. Отходя от мощного оргазма, Мона расслабленно распластывается на чужом матрасе и восстанавливает дыхание. Приоткрыв веки, она видит перед собой нависающего Скарамуша. Не задумываясь, сталкивает его вправо рядом с собой, и он, не сопротивляясь, падает. Они лежали вдвоём и смотрели в потолок, не желая заполнять тишину неуместными разговорами. По правде говоря, Моне всё ещё было немного неловко заглядывать в глаза своему... мм, другу, так что она отвернулась вправо и принялась заинтересованно ёрзать глазами по стенке. А ведь за слоем бетона тоже находятся живые люди. — Интересно, что подумают соседи… — сболтнула она шёпотом первую пришедшую в голову мысль. — Что я весьма неплохо справляюсь — со смешком ответил Скарамуш, затем ойкнул от лёгкого пинка в голень. Хотя Мона не могла спорить — справляется он действительно неплохо. — А мы… — она замолчала, почему-то было трудно произнести простой вопрос. — Как мы сможем дружить после этого? — Ну, если ты продолжишь так гостить у меня пару раз в неделю, думаю, наша дружба просто приобретёт новые краски. — не задумываясь, ответил он. Ранее они со Скарамушем просто дружили. Ещё ранее постоянно цапались, как две невменяемые дворняжки. Да, Мона приходила к нему в гости, и да, они иногда обсуждали всякую чепуху, иногда помогали друг другу с учёбой, иногда просто страдали какой-нибудь хернёй. Иногда представляли друг друга обнажёнными в самых провокационных позах, но это уже по отдельности. И, разумеется, друг другу они в этом не признавались. Мона знала, что влюбилась в этого придурка уже давно, чуть ли не с самого начала. Но разве эти чувства были уместны? В таком возрасте, в такой ситуации, с таким человеком. И вообще , не на учёбе ли ей надо сейчас сосредоточиться? Так что своё хрупкое и влюбчивое сердце она закрыла на большой железный замок. Ну, до сегодняшнего момента. Пока собственной персоной объект воздыхания не поцеловал её, не опрокинул на свою кровать и не заставил кончить от собственного шершавого и влажного языка. — Ты куда отвернулась? — девушка почувствовала, как её легонько трясут за плечо. — Иди сюда давай. Она поддалась в объятия Скарамуша, прижимаясь к его груди, пока он обвил её спину сзади. Парень ухмылялся одновременно нежно и самодовольно, и Мона с трудом подавляла соблазн ущипнуть его за бок, чтобы эту ухмылку сбить. А хотя нет, не подавляла. И в следующий момент Скара втянул воздух через зубы, чувствуя боль в боку. В ответ девушка получила такой же щипок по бедру. — Тварь. — прошептала она, улыбаясь. — Взаимно. — он тоже улыбнулся. В его руках было чертовски тепло. Мона давно хотела, чтобы он её вот так обнял, но стеснялась попросить. Многого ли она ещё хотела? Давно ли? Это было давно, ещё на самом первом курсе. Когда у неё не задалась первая встреча с одним из мальчиков, который учился с ней в одной группе. Раздражающий тип с невыносимым характером, который даже не способен разговаривать как нормальный человек. Так думала Мона. До тех пор, пока однажды они не остались последними в аудитории, не ушли с душных пар вдвоём. Разговорились обо всяком, зашли вместе попить кофе в ближайший кафетерий. А после этого всё как-то само пошло – совместные прогулы пар, перекуры за гаражами, ходили друг к другу в гости учить лекции, ну или нажираться в хлам, а потом держать друг другу волосы, пока один выворачивает желудок в раковину, а другая в туалет. Старая подружка и соседка Моны по имени Фишль постоянно подкалывала свою приятельницу, уж не влюбилась ли она часом в самого невыносимого студента их университета? Мона всегда отвечала твёрдое нет. Сначала потому, что как этого грёбаного безмозглого придурка вообще можно полюбить? Затем потому, что как возможно, мы просто друзья и ничего более. Ну а потом Моне удобнее было просто отшутиться и помолчать. Ведь да, она в самом деле искренне любила его с первого знакомства. Было ли ей больно и ревностно, когда он так мило общался и заигрывал с другими простушками практически на её глазах? Нет, ей не было больно, всего лишь сердце мучительно ныло и с пронзительным треском разрывалось на мельчайшие куски. Радовало лишь то, что ни с одной своей девчонкой Скарамучча не задерживался на долго. Было ли причиной то, что он тоже любил свою подругу, но умело прятал этот факт? А факт ли это вообще? — Скааар? – протягивает Мона, толкая его по рёбрам. — М? – лениво отзывается парень, разглядывая запылённые плафоны своей старой ажурной люстры. — А что мы теперь будем делать? – задаёт Мона самый очевидный вопрос, который витает в воздухе. — Снимать штаны и бегать. — в привычной манере съязвил он. — Впрочем, первый пункт ты уже выполнила. Именно сейчас девушка почувствовала от открытого окна уличный воздух, холодящий ещё влажные внутренние стороны её бёдер. — Рот умой. — ответно сболтнула она, глядя на его поблёскивающие губы. Гордость и смущение захватывали разум, когда она вспоминала, отчего именно они поблескивают. Скара вновь ухмыльнулся, и как следует провёл языком вокруг губ, Мона только оторопела и смутилась, презрительно нахмурившись. Впрочем, между ними столько всего произошло за этот вечер, что она уже просто не имеет права смущаться. — А мы… — она запнулась, не решаясь произнести. — Что? — Мы теперь типа разойдёмся и будем друг друга избегать? — с опаской интересуется девушка. Как настоящий профессионал по тревожности с десятилетним стажем, за три грёбаных минуты она уже успела продумать миллион худших исходов этого вечера. От мысли о расставании Моне было неприятно, кисло на душе. Но она слышала много историй про любовников-лучшихдрузей, который оканчивались именно таким образом. — А ты хочешь этого? — отстранённо спросил Скар, пялясь в потолок. Хочет ли она этого? Хочет ли она раз и навсегда вычеркнуть из своей жизни Скарамуша, больше никогда не увидеть его стрёмную причёску под горшок, не услышать его ужасный хриплый голос, озвучивающий плоские шутки? Никогда не ощутить щекой его противный колючий свитер, вечно воняющий лавандой и печеньем? Конечно она не хотела!! Если этот придурок допустит хотя бы мысль о том, чтобы куда-то от неё убежать, она прямо сейчас склеет их бока суперклеем. — Нет, я… люблю тебя. — к концу фразы Мона перешла на невнятный шёпот, глубже и сильнее уткнувшись в его свитер. Почему-то было так неловко признаваться в этом вслух. — Я тебя вообще-то тоже. — смущённо ухмыляется чертёныш, поглаживая любимую головушку Мегистус по темно-сиреневым волосам. В самом начале Скарамуш считал Мону откровенно придурошной женщиной, ведь она могла не заметить самых очевидных вещей, даже когда те находились прямо у неё под носом. И чем дольше он общался с ней, тем больше убеждался, что это чистейшая правда. Никогда Мона не замечала, как её ближайший круг общения промывает ей косточки и подстраивает различные козни. Никогда не замечала, как преподаватели откровенно занижают ей оценку, когда она того совсем не заслуживает. Никогда не замечала, как он странно кладёт свою руку на её. Как он рассматривает профиль её прекрасного хмурого личика, как ловит пальцами мелкие капли, стекающие с её волос в дождливую погоду. Ему нравилось с ней дружить, проводить время, обсуждать раздражающих людей или делиться всякими бытовыми проблемами. Но это всё не то, этого мало. Он хотел видеть Мону на своей кровати не только после мощной пьянки, а каждое грёбаное утро. Хотел делиться своим свитером не в холодную погоду, а постоянно, чтобы эта чёртова колючка стала их общей. Хотел обниматься с ней не как заебавшийся от жизни студент, а как искренний любовник, желающий подарить своей пассии частичку собственного тепла. Ну и конечно, обмениваться теплом несколько иным способом тоже было бы неплохо, какого бы романтика не строил из себя Скарамуш. Было так глупо, так наивно думать, что другие девушки помогут ему забыть об этих чувствах. Абсолютно всё было не тем, ни одна из них даже близко не была под стать Моне. Может быть, нужно было сразу переходить к делу? Казалось, когда он неожиданно приблизился и поцеловал её в губы, она не проявила ни малейшей доли сопротивления. Она вообще не колебалась с тем, чтобы позволить ему спуститься до обнаженной шеи, а потом и до резинки джинсов. Вдыхая немного спёртый квартирный воздух, Скарамуш не мог не улыбаться, как бы сильно не хотелось себя контролировать. Ведь под его левой рукой сейчас лежала она – девушка его мечты, такая расслабленная и счастливая после его ласк. Моне тоже очень хотелось бы любовно и собственнически чмокнуть его в губы, но пробовать саму себя на вкус — чуточку выше её брезгливости. — Значит, мы теперь… — Мы теперь можем встречаться? — перебивает вопрос Скар, удивительно точно доведя её же мысль до конца. — Хмм, дай-ка подумать. — пробурчала Мона с таким сосредоточенным лицом, будто действительно что-то обдумывала. Скара кивнул и отвернулся, а затем тут же знатно охуел, когда девушка поднялась с дивана и оседлала его сверху. Положила руки ему на грудь, заглядывая в глаза свысока. Скарамуш молча пялился на неё снизу вверх, пытаясь игнорировать тот факт, что она сейчас прижимается голой промежностью прямо к его... О боже. Скорее всего, она почувствует его стояк. Какой срам. Кайфово. — Мне нравится, как это выглядит, — заключила Мона, удовлетворительно покидая место восседания. — Ты… — успел бросить ошалевший Скара, ещё не отошедший от предыдущих событий. Он с трудом подавлял желание прикрыться подушкой только по той причине, что сейчас это будет абсолютно бессмысленно. Мона не стала залезать обратно на диван. Она протянула своему новообретённому парню руку и нежно провела костяшками пальцем по его запястью, спускаясь ниже, к чуть шершавым от любимой гитары подушечкам пальцев. — Поднимайся, олух. — с усмешкой приказала Мона. Скара послушался. На колонках начинала играть уже совсем какая-то несусветная хренотень, всплывшая из самых недр плейлиста Скарамуша. Но сейчас молодые люди были чересчур заняты друг другом, чтобы замечать посторонние звуки вокруг себя. Женские руки плотно прижали его предплечья к стенке, устанавливая нужную позицию. Мона опустилась сначала на одно колено, а потом на второе. — Не волнуйся, без своей доли не останешься, любимый. Она коварно и довольно ухмылялась, ловкими и изящными движениями расстёгивая его ширинку. Скара, конечно! был безумно счастлив такому повороту событий. Но всё, на что он был сейчас способен – блаженно прикрыть веки и доверить весь процесс ей. Своей самой любимой и обожаемой в мире девушке. Своей Моне.