Амстердам

— Я улетел, но обещал вернуться, — Мягков застенчиво улыбался, застыв на пороге. * * * На холостяцкой кухне Виктора Львовича нашёлся чёрствый батон и знаменитая Нидерландская сельдь в банке. Гость с воодушевлением согласился на скромный обед, запивая бутерброды сладким горячим чаем. — Жаль, Андрюша… Жаль! Я так рад, что ты приехал! Очень соскучился за тобой! — Витюш у меня всего сутки… Корчной, как курица-наседка носился по кухне, ища то лопатку, то тарелку, то прихватку, чтобы снять со сковороды яичницу. Услышав, что сказал Мягков, он выключил сковороду и отставил в сторону. — Почему так мало? — Меня выпустили, сам понимаешь… Ограничено! — Понимаю, — Виктор взял со стола пачку табачных изделий, задумчиво покрутил сигарету в пальцах, смотря сквозь неё. Затем прикурил, выдыхая в потолок. — Помнишь, как я решил поцеловать тебя? — горько усмехнулся Корчной. — В тот съёмочный день у меня было несколько барбарисок. Я раздал почти все… Но ты так хотел забрать последнюю. Мне нехотелось уступать, — Андрей мечтатально улыбнулся и посмотрел на Виктора, затем продолжил: — Ты мне ещё со сцены в квартире понравился. Такой заботливый! И кофе подогреешь, и отдохнуть попросишь… Я всё переживал, что ты меня по персонажу, капризным воспримешь. — Ты льстишь мне. Как я удивился, что ты не стал отталкивать меня. Андрюша, ты такой тактильный. Решился, думаю: «попытка, не пытка»! Всё-таки, в случае неудачи, можно в шутку свести, — Виктор пояснял это довольно часто, практически соответствуя своей беспокойной натуре из фильма. Мягков отошёл к подоконнику, по привычке, присел на него, закурил, рассматривая улыбчивое лицо милого Виктора. Его милого картавого Виктора. — Никакой я не тактильный! Просто хотелось касаться тебя, вот я и позволял себе вольности! Особенно, когда закинул барбариску в рот и ты поймался, решив её отобрать, — в глазах актёра появилась хитринка и он запустил руку в карман, на этот раз доставая оттуда «Дюшес». — Провокация, — Корчной затянулся в крайний раз и отбросил окурок в раковину. Выбравшись из-за стола, преодолел расстояние до окна, положил ладони на колени Андрея и мягко раздвинул их в стороны, двигаясь к актёру плотнее. Мягков обнял его за плечи, касаясь губами шеи и постепенно пробирался дорожкой поцелуев к чужим губам. — Поддразнил и получу по заслугам, — выдохнул в самые губы партнёра и поцеловал Корчного, практически сразу углубляя поцелуй. — Ты получишь по заднице, — шутливо пригрозил Виктор и, подтверждая свои слова, смял мягкое место Мягкова через брюки, пододвигая к себе. — В задницу. Ты это имеешь в виду? — Андрей отклонился назад, распластался на подоконнике, ожидая от Корчного более активных действий. — А ты хочешь? — специально медля, уточнил Корчной и даже убрал руки. — Нет, блин, я прилетел леденцы пососать! — возмутился актёр и сел прямо, от лёгкой досады расстёгивая замок своей кофты. — Ты хочешь мой леденец? — Виктор, видя сменившиеся эмоции любовника, стал флиртовать, параллельно вжимаясь пахом в бедро партнёра. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул, Витя! — недовольным «лукашинским» тоном, возмутился Мягков. Спрыгнул с окна, взял шахматиста за запястье и наугад повёл в спальню. — Ой, разбойник, куда идёшь? Что делаешь? — Корчной, смущаясь картавил более явно, позволил Андрею снять с себя домашнюю майку, а затем отбросить брюки вместе с бельём в противоположный угол комнаты. — Какой у тебя леденец! Он скучал без меня? — Мягков любовался эрекцией, взял в ладонь, поцеловал головку, погрузился глубже, пару раз мазнул по уздечке языком и выжидательно уставился Виктору в глаза. — Очень скучал, Андрюшенька, — едва дыша, прошептал Витя и шумно выдохнул, когда партнёр скользнул губами по стволу, задавая елейно-мучительный темп. Корчной не выдержал и отстранил Мягкова, попросил раздеться и лечь. Виктор лениво пристроился сзади, смазал Андрея изнутри и толкнулся вовнутрь. Толчок. Елейный толчок. Медленный толчок. Вот Корчной обнимает поперёк груди. Целует за ухом. Трахает неспеша, в дурацкой позе «ложки», которая бесит тактильного и суетного в постели Андрея. Он хочет сверху! Чтобы упираться Виктору ладонями в грудь, смотреть на его лицо, как тот прикусывает губу, как жмурится от удовольствия… — То-ля, — едва слышное «имя собственное» портит всё. Витя шумно дышит в ухо, не замечая оплошности, водит рукой по члену партнёра, с желаемым темпом Андрея, но последний уже взвинчен, понимая, что фотография Карпова висит в квартире не для «злиться и ненавидеть», а для «любить и дрочить». — Я не хочу, чтобы ты… — придать голосу строгости и выпутаться из рук Корчного, отсаживаясь на дальний угол постели. — Андрюша? Мягков говорит сквозь зубы, нахмурив светлые брови: — Хочешь, могу быть Андрюшей, могу Серёжей Хлебушком, могу Лукашиным… Виктор возражает, протягивает ладонь, чтобы коснуться плеча: — Я не хочу, чтобы ты… — Я могу для тебя кем угодно, но Толей не буду! — шипит Андрей и сбрасывает с себя чужую руку. — Но ведь… Почему ты ревнуешь, если у тебя есть Эльдар? — слабо оправдывается Корчной, нервно теребя край одеяла. — Да потому что, когда я сплю с тобой, то думаю о тебе! Вроде шахматист, а такой мудак! — Мягков ходит и собирает одежду, сбрасывая на кровать. Ужасно хочется курить. — Разве среди шахматистов не бывает мудаков, Андрюшенька? Что мне сделать, чтобы ты не ушёл? Слабое раскаяние тронуло душу актёра. Он замер, так и не натянув штанину до конца. Внимательно осмотрел Виктора, соображая, как бы «насолить Толику». Как бы доминировать? — Пожалуйста, Андрюша! Уходить в никуда, в чужом городе… Это же не выход! — Корчной просил, всё так же заботясь о нём в каждом слове. Всё, как в фильме. Точно. Всё, как в фильме, да не всё… — Я решил, что тебе сделать, — Мягков широко улыбнулся, проследив за эмоциями Корчного. Черты досады разгладились, сменяясь надеждой и ожиданием. — Сегодня я тебя трахну. Раком, Витенька! Раком! — Андрей наслаждался удивлением на лице партнёра. С тем, как он без слов взял подушку, принял коленно-локтевую позу и пошире раздвинул ноги, не преминув поддеть: — Хоть не крабом. Всё же лучше традиционно, чем мучать речных животных. — Поговори мне ещё, — погрозил Андрей и вставил сразу два пальца, слыша под собой недовольное шипение. Проведя пальцами свободной руки по позвонкам, актёр шлёпнул Виктора по заднице и начал бережно расстягивать партнёра, иногда разводя пальцы «ножницами». От осознания активного опыта с мужчиной, которого у Андрея никогда не было, в брюках стояло каменно. Не утерпев, Мягков вынул пальцы, обтёр их платком, спустил брюки и приставил головку к анусу Корчного, готовый кончить только от того, что его член скрывается внутри любовника. — Ах, пожалуйста, возьми его в руку, — глухо застонал Корчной и обнял подушку. Андрей послушался и попытался угодить Виктору, спереди и сзади, задавая похожий темп. Виктор шумно дышал, закусив губу, чтобы снова не оплошать. Мягков, чувствуя приближение разрядки, сменил угол проникновения, переместил руки на бока Корчного, управляя его телом, трахая быстрей. — Какой же блицор, ох, — Виктор почувствовал, как опустошается Андрей, задевая светлыми кучерявыми волосками нежную кожу мягкого места. Не выходя из Корчного, тела перетекли на диван, в несколько толчков, выдаивая сперму и у Вити, который замычал от удовольствия. — Ты доволен? Думая о том, что Корчной помечен, о своём превосходстве, о том, что всем всё понравилось, Мягков ответил: — Да, очень. Он намеревался взять реванш тем же цветом. Почему-то только сейчас пришло в голову, что любовь Виктора к тёмным фигурам — подсознательное желание пассивного секса. Ведь чёрные в дебюте подчиняются воле белых! И как это он раньше не понял?!