недостаточно сильно

      Не привязываться.       Это правило, которое ты должен усвоить сразу, если решаешь быть охотником на демонов. Но также это правило, которому невозможно следовать, если ты человек.       Ангел смотрит на него всегда снизу-вверх, Аки выше его на голову. Удобно для объятий: подойди, обвей плечи руками и водрузи свой подбородок на чужую макушку. Делов-то. Только объятий в их случае ждать сложно.       Но время от времени они все же рискуют.       Обычно после очередной миссии, на которой Хаякава в сотый раз наблюдает смерть ещё одного напарника, с которым ещё час назад они могли стоять и попивать газировку из жестяных банок, купленных в автомате. Аки садится на диван, тяжело вздыхая, и кажется даже ничего не видит перед собой, пока Ангел тихо не подходит к нему, вставая прямо напротив. И тогда молодой мужчина вновь начинает что-то чувствовать, аккуратно наклоняется вперёд, упираясь лбом в грудь демона.       Не то, чтобы это можно назвать объятиями, однако в их случае, любое случайное прикосновение голой кожей может высосать из охотника по меньшей мере неделю итак его короткой жизни. В груди, к которой он прислоняется, не бьётся сердце. Не чувствуется тепла чужого тела через ткань рубашки или растянутой домашней футболки Хаякавы. Футболки, которую Ангел почему-то любит таскать у него дома, хотя ему не свойственны эти человеческие сантименты.       Перед ним демон. С ангельскими крыльями и нимбом над головой. С россыпью розовато-рыжих волос, наверняка мягких на ощупь. Прикрыв глаза, можно долго представлять, как приятно бы они щекотали его ладони. Можно было бесконечно бы пропускать пряди сквозь пальцы, накручивать на них локоны. Или, например, уткнувшись носом в макушку вдыхать их сладкий запах, который он мог чувствовать лишь на расстоянии или подушке, после того, как демон покинет дом.       Но вышло так, что нельзя.       — Аки, поедим мороженое?       Хаякава всегда внутренне смеётся над тем, как же забавно с ним распорядилась судьба. Он ненавидел демонов, потому что по их вине потерял семью, многих напарников и Химено. А теперь он влюблен в одного из них. И как же забавно, что ему даже прикоснуться к нему нельзя.       Тупое безнадежное чувство внутри. Как всегда, чего бы он не желал — для него оно будет недосягаемо.       Его всегда что-то отделяет от цели.       От Ангела его отделяет каждый грёбаный сантиметр собственного тела.       — Конечно, пошли.       Иногда, когда они вместе гуляют или куда-то просто идут, приходится вовремя напоминать себе о запрете на касания. Потому что взять Ангела за руку хочется часто даже больше, чем жить. Он такой крохотный и хрупкий, что в общем-то обманчиво — ведь у демона всяко больше сил. Но это не убирает этого бесконечного желания внутри Хаякавы его оберегать.       Они молча едят мороженое, сидя в парке. На свету карие глаза Ангела кажутся почти желтыми, янтарными. Он ест мягкое мороженое в вафельном рожке, пачкая губы и нос. Аки хочет протянуть руку, большим пальцем стереть пятна с родного лица, но может только передать парню свой платок, наблюдая за тем, как опасно близко оказываются их пальцы в этот момент. Как желанно близко.       — Демоны умеют любить? Умеете ли вы вообще что-то чувствовать? — тихо роняет Хаякава, когда они возвращаются домой. Он ложится на диван, смотрит в потолок, избегая постоянно меланхоличного взгляда Ангела. Сердце внутри тоскливо воет.       Как вышло так, что они уже почти что жили вместе, вместе ходили на миссии, вместе проводили свое свободное время, он не знал. Хаякава просто почувствовал, что когда Ангел рядом — ему легче мириться с непрекращающимся скрежетом израненного сердца внутри. Хаякава просто предложил им быть вместе.       И Ангел просто согласился.       О чувствах они до этого не говорили, но сейчас почему-то хочется. Сейчас эта недомолвка почему-то застывает тяжёлым грузом внутри.       Парень молчит. Аки закрывает глаза, выравнивая дыхание в попытке успокоить неровное сердцебиение. Глупости. Додумался о чем говорить. Разрушить их хрупкую идиллию — для него значит потерять то малое, что ещё связывает его с собственной человечностью.       Диван прогибается под чужим весом, Хаякава резко открывает глаза, когда чувствует на себе чужое тело. Ангел усаживается на него верхом, внимательно следя за тем, чтобы их продолжала разделять спасительная ткань. Пряди его рыжих волос на пару секунд закрывают лицо, крылья немного подрагивают, а молодой мужчина чувствует, как всем своим существом дрожит от того, как близко вдруг оказывается демон, как странно вдруг почувствовать его вес на себе.       Ангел поднимает свой взгляд на Аки — внимательный и немного странный. Непривычно живой. На дне зрачков плещется что-то взволнованное. Несвойственное чрезмерно флегматичному демону.       Он аккуратно нагибается вперёд, укладывается на мужчину, ухом прижимаясь к груди. Вслушивается во взволнованные стуки в тесной грудной клетке. Разметавшиеся пряди щекочут сквозь тонкую рубашку, Хаякава тяжело сглатывает от поднимающегося из глубин его существа желания большего.       Будто посреди пустыни он, получивший необходимый глоток воды, обезумел от желания выпить больше. Захлебнуться. Утонуть.       — Я — демон, ты — человек, — тихо шепчет Ангел, его ладони скользят по бокам охотника. Так приятно, но с каждым новым сантиметром хочется больше. — У нас в любом случае разный диапазон чувств.       Аки кивает, он знает. Но это звучит почти что как отказ. Снова прикрыть глаза и медленно выдохнуть, не зная куда деть холодеющие от волнения руки, не зная куда деть себя.       — Но ты же знаешь, как я не люблю драться и вообще что-то делать, — он поднимается с его груди, хватается пальцами за рубашку. Крепко. До лёгкого треска ткани. И смотрит прямо в глаза: пронзительно и обжигающе. — Но за тебя я боролся бы изо всех сил.       Это будто прыгнуть в ледяную воду — прожигает с макушки до пяток, щеки резко колет что-то сроднее смущению. Слова такие лаконичные, но чувственные. Заключающие в каждой букве больше любого «люблю», любого «умереть за тебя» или «жить для тебя». Ангел будет бороться за него. Будет бороться изо всех своих демонических сил. Бороться, чтобы сохранить Аки. Защитить.       Ангел-Хранитель.       Щиплет глаза и сквозь слёзную поволоку — размазанный он. Чертовски прекрасный. С тонкой шеей и разметанными волосами, подсвеченными лампой на потолке. Нереальный. Волшебный. С трепещущими белыми перьями. Ангел. Не демон. Его Ангел.       Кладет руки на чужие хрупкие бедра. Ощущая их сквозь брючную ткань. Будто бы наконец чувствуя. Они тут оба. Здесь. Живые. Сантиметр ткани между ними всего лишь мелочь, в сравнении с тем, как много их могло бы отделять на самом деле.       Он сжимает пальцами чужие бедра, и Ангел податливо садится выше, гладит его плечи. Смотрит внимательно, бережно контролирует ситуацию, тем же временем толкаясь на встречу. Проходясь прямо там, где нужно. Где под тканью черных джинсов разгорается томное возбуждение.       Хаякава задыхается. Воздуха в комнате резко перестает хватать. Или он раскаляется, тягучей лавой затапливая лёгкие, наполняя собой спадающиеся бронхи. Он скользит руками выше, укладывает ладони на демонические ягодицы. Сжимает их пальцами. Толкается вперёд. С наслаждением слышит тяжёлый выдох Ангела, который подвиливает бёдрами, трётся об его пах. Миловидно краснеет, больше от возбуждения, нежели смущения.       Аки легонько подталкивает парня, вынуждая приподняться. Спешно запускает руку в трусы, изменяя положение уже немного влажного от возбуждения члена. И снова усаживает его на себя. Гладит спину, ягодицы, бедра. Толкается раз за разом вперёд, ощущая это болезненное трение ткани об орган и при этом желанное, ужасно приятное трение чужого тела об свое.       Он чувствует как дрожат ноги демона. Как его пальцы, не останавливаясь, ласкают сквозь рубашку тело. Гладят ключицы, грудь. Задевают возбужденные соски. Аки заставляет его выпрямиться, упирается членом прямо в ягодицы. Толкается в них, стонет сквозь стиснутые зубы, укладывая руку на возбуждение Ангела, сжимая его член сквозь брюки.       Завороженно разглядывает, как тот закидывает голову назад. Как соблазнительно обнажается его шея с дрожащим кадыком. Как замедленно рыжие локоны спадают с плеч на спину. Как тот выдыхает сквозь приоткрытые губы — такие желанные сейчас и всегда.       Становится окончательно душно. Рубашка неприятно липнет к спине. Но внутри все окончательно закручивается в горячий узел. Он рвано двигается навстречу, ощущая надвигающийся оргазм. Видит, как Ангел резко содрагается, громко охая. И кажется в эту секунд последние капли рассудка покидают его голову.       Аки хватается за воротник рубашки демона и резким движением притягивает его к себе. Целует, быстро и смазано. Но успевает почувствовать мягкость его губ. Проскальзывает внутрь языком, находя там теплый и влажный чужой. Это длится пару секунд. Его накрывает оргазм, разбивающий тело на осколки. Разрывающий нервные окончания напрочь. Ангел отталкивает мужчину, трясется, укладываясь ему на грудь.       Несколько минут они просто молчат. Пытаются отдышаться, постепенно возвращаясь в реальность.       — Сколько? — шепчет Аки, убирая прилипшие к взмокшему лбу волосы.       — Около месяца. Зачем? — Ангел отвечает ему с грустной улыбкой. Он выглядит на столько же счастливым, насколько опечаленным. Снова гладит охотника по плечам, трепетно, оставляет короткий поцелуй на ключице, прикрытой рубашкой.       — Зачем мне жить дольше, но никогда не узнать, каково это целовать тебя? — слезы наконец находят свой выход. Мокрыми ручейками стремятся к вискам, щекотно затекают в уши, вызывая болезненную усмешку.       Больше они не говорят. Лежат так ещё какое-то время, прислушиваясь к дыханию друг друга.       Думать о том, как мало у них осталось времени — бесполезно. Наслаждаться каждой секундой — необходимо.       Они заранее обречены, но, если честно, здесь и сейчас Аки Хаякава впервые за долго время просто счастлив.